Морис Донней (Альфонс Алле. Лица)
Материал из Ханограф
Версия от 12:59, 20 ноября 2026; CanoniC (обсуждение | вклад)
...однажды в полкý, когда Альфонс отбывал очередные военные сборы, он зашёл в комнату раппортов, где сидели офицеры: полковник, два или три майора, капитан-интендант и прочие. Чин чином, Альфонс отдал честь, щёлкнул каблуками и затем с выражением крайнего почтения произнёс: «Добрый день, дамы и господа!..»
«...его писательское положение было почти ничтожным» — пишет Сашá Гитри, которого очень трудно заподозрить в нелюбви к Альфонсу Алле. Скорее напротив, он почти обожает этого писателя, каковым бы ни было его понимание (внутреннего смысла и места). <...> И в самом деле, рядом со своими «авторитетными», профессиональными & преуспевающими (Эрик сказал (бы): «Arrivée», с презрением в голосе), младшими не только по возрасту, но прежде прочего — по уму и таланту коллегами (Ренаром, Капюсом, Бернаром, Доннеем..., — список можно продолжать, сколько достанет дыхания) Альфонс выглядел более чем выразительно: «...его писательское положение было почти ничтожным». Человек вне среды и системы (не от мира сего), типический недотёпа-гений среди своих коллег-подмастерьев, он проигрывал им во всём. Кроме Одного... — Они были людьми сегодняшнего дня и, отчасти, кормились у него с рук (заимствовали или учились тому или иному, всякий выбирал себе: что было потребно). Он же, Высокий инвалид, асоциальный тип, разгильдяй, почти алкоголик, пришедший словно бы ниоткуда, был вечным предтечей и перебивался в настоящем времени как мог, всегда оставаясь не здесь и не сейчас. Говоря по сути, «его писательское положение было почти ничтожным» — только здесь и сейчас, посреди суетных ничтожеств, не достававших ему даже до колена, — ничтожеств, писательское положение которых было благополучным.
| ||||||||||
