Красный квадрат (Альфонс Алле)
...день за днём прошёл ещё один тягостный год, — и на третьей выставке «Отвязанных искусств» появилась очередная картина Альфонса Алле. После первых двух, скромных и чёрно-белых, она была воспринята как своего рода «колористический взрыв». Прямоугольный пейзаж «Сбор урожая томатов на берегу Красного моря апоплексическими кардиналами» представлял собой ярко-красную одноцветную картину без малейших признаков изображения. А ярко-зелёная лирическая картина (на которой также ничего не было нарисовано) называлась: «Совсем ещё зелёные сутенёры, лёжа в траве животом, потягивают абсент» (1884 год, галери Вивьен, Париж, Европа, Земля, кладбище Сен-Женевьев под деревом). п
Я знаю: ещё очень многое можно, — несмотря на все предупреждения, окрики и красные линии. таким образом, всё как будто сходится. А потому, пользуясь господствующим красным цветом этого места, вынужден сделать над собою некоторое усилие и посвятить следующий абзац отборной ругани по существу вопроса, — чтобы (в очередной раз) сообщить примерно следующее. — Круглым счётом сорок два раза наткнувшись на унылые благоглупости, писанные в разных местах по поводу яко(бы) авторства яко(бы) Поля Бийо на первый вариант «Битвы негров в туннеле» („Combat de nègres dans un tunnel“, Париж, Салон отвязанных, октябрь 1882 года), снова вынужден высказать крайнюю степень презрения всем тем, кто пишет, читает или, тем более, считает правдоподобной подобную ересь без проблеска мысли. И в первую голову — потому, что любое высказывание на эту тему представляет собой типическое верхоглядство: сущую нелепицу, открывающую не только полное непонимание сути вопроса, о котором идёт речь, но и банальное отсутствие сознания, в высшей степени характéрное для массы титульного населения земли. Словно пьяные тараканы, эти (якобы неназванные) люди вяло ползают по поверхности чёрного куска бумаги, не имея ни малейшего понимания или хотя бы представления: чтó есть фумизм и на каких психологических феноменах он был замешан. Спрашивается: ну и зачем же, в таком случае, попусту колыхать воздух, портить воду и пачкать бумагу своими благоглупостями (это не вопрос, разумеется). — Что толку снова и снова глубокомысленно вламываться в открытую дверь с констатацией номинального факта? Он и так известен. Никто (включая самогó Альфонса) не подвергал и не подвергает сомнению, что первый «Чёрный (не)квадрат» на выставке в октябре 1882 года действительно был выставлен под авторством Поля Бийо. Более того, даже спустя полтора десятка лет, публикуя в «Альбоме первоапрелесков» слегка видоизменённый вариант «Драки негров глубокой ночью в пещере», автор картины деликатно обошёл этот вопрос, не назвав имени Бийо, но и не утверждая своего приоритета (поскольку всего лишь был скован — честным словом джентльмена, по результату личного уговора между двумя приятелями, неплохо поужинавшими ночью в туннеле). Но даже здесь, среди внешнего мусора слов, скрывается всего лишь поверхность той же сáмой истории, на основе которой (как на рентгеновском снимке) проявились важнейшие эпатажные принципы и перво..начальные психологические ценности того «культурного феномена», о котором берутся всерьёз судить десятки людей без головы и начинки. Разумеется, я снова говорю о фумизме, — тонкой струйке дыма в парижском искусстве, которую мне пришлось (почти два десятка лет назад) вернуть в «научный» обиход России, а затем и Европы. Итак, я завершаю при помощи кайла, молотка и небольшого резюме. Слушайте и запоминайте, если можете. Поскольку две соответствующие книги до сих пор не изданы скромными усилиями моих ничтожных современников, я сейчас не стану повторять всю историю «чёрного квадрата», ограничившись результирующей частью. — Первого октября 1882 года на улице Антуан-Дюбуа, дом 4 (Antoine-Dubois, 4) французский концептуальный писатель-фармацевт Альфонс Алле (впервые на арене!) устроил более чем новаторский фумистический перформанс с переодеванием, но без разоблачения. Со свойственной себе наглостью намерений, он выставил на Первом Салоне «Отвязанных искусств» («Les Arts Incohérents») своего приятеля Поля Бийо (который очень скоро перестал быть его приятелем) вместе со своей же монохромной картиной «Битва негров в туннеле» („Combat de nègres dans un tunnel“). В целом эта история выглядела примерно так: «Чёрный квадрат Альфонса с подписью его приятеля». Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сопоставить дальнейшую биографию кавалера нечётного легиона Бийо и вечного маргинала Алле, чтобы выудить из неё недостающие опорные точки, открывающие несказанное и недосказанное обоими участниками этой малой истории. Тем более, что спустя ещё три с половиной десятка лет (в 1915 году) Альфонс Алле, как широко известно, повторил свой первый опыт с монохромной живописью, выставив свой же «Чёрный квадрат» в комплекте с другим художником по фамилии Малевич (причём, уже далеко... не в Париже). Что же касается прочих подробностей и деталей, то за ними я отсылаю как всегда → туда, на дно Ждановки, с умилением перелистать прелестные страницы наши с Альфонсом книг. Например, «Мы не свинина», или «Не бейтесь в истерике», не исключая, впрочем, и «Трёх Ивалидов», непосредственной вершины всего человеческого мусора за отчётный период. Да-с... — И это, с позволения сказать, только одна маленькая мелочь: исключительно локальный (ничтожный) пример яр(к)о-красного цвета, на срезе которого видно всё..., не исключая неяркой массы обычных человеческих внутренностей и их же конца света. Ползать по поверхности как известное насекомое — это обычное человеческое занятие. Чаще всего — пожизненное, конечно. По свойству первородства. Можно постоянно повторять одно и то же упражнение трёх обезьян, старых как их мир, приговаривая: «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу...» Можно сколько угодно закрывать глаза, уши и все прочие дырки, уповая на полное отсутствия сознания. И тем не менее, даже ткнув наугад пальцем в «пустую» красную картину, в любой её точке можно извлечь массу информации, зачастую даже лишней. Начать хотя бы с её автора, напрочь лишённого какой бы то ни было кровожадности. Казалось бы: красный цвет. — Чтó есть это простое сочетание слов. Стереотипы пустой и беспредметной начинки человеческой головы говорят со всей однозначностью: красное представляет собой среди эффектов подсознательного, прежде всего, это, а затем ещё — то и сё. Казалось бы, после позорной войны 1871 года не прошло ещё и дюжины лет. Красная картина могла представлять собой прекрасную батальную сцену под названием: «Триумфальное взятие догорающих развалин Страсбурга прусскими солдатами». <...> Но нет. Всего лишь следуя основным гигиеническим правилам фумизма, Альфонс легко избежал всех соблазнов, которые можно было бы назвать буднями искусства или «оглуплением». на всякий случай напомню, что, подобно любой человеческой жизни, вся эта страница случайным образом построена на лжи и неминуемо представляет собой точно такую же ложь, выросшую из обычной придорожной грязи. Начать хотя бы с того, что на’стоящее название этой картины (от Альфонса) выглядит несколько более про’странным, чем просто красный квадрат: «Recolte de la Tomate par des Cardinaux apoplectiques au bord de la Mer Rouge» (effet d'aurore boreale) — «Сбор урожая помидоров на берегу Красного моря апоплексирующими кардиналами» (эффект северной зари). Само собой, я привожу только один из вариантов перевода (один из конвенциональных, — замечу в скобках..., а потом и ещё глубже, поскольку указанное выше сочетание слов очевидным образом не учитывает одну деталь, имеющее едва ли не центрально значение для всех монохромных картин — и красной в особенности). — Всё прочее последование предлагаю велико..душно предоставить тому тексту, который остался где-то вдалеке, за спиной этой дряблой страницы и, как следствие, (пока) не опубликован (эффект западного заката на линии горизонта). Равным образом, и северная Аврора тоже пребывает в состоянии отдыха, само собой. В тени равно’развесистого древа жизни. И в минимально голом виде, как и полалось бы в подобных случаях. Наконец, оставим (под столом) неуместные сомнения и колебания. Противу навязшим между зубов представлений обывателей и мещан от искусства, красный цвет полностью лишён не только агрессии, но также и всего остального, что к нему обычно приклеивают (сверху, снизу или пó боку). Потому что красный цвет — это всего лишь красный цвет..., и ни копейкой больше. Что бы там ни пытался рассказывать один старый пень..., прошу прощения, я хотел сказать, один старый фумист под маленькой фамилией Малевич... Если же у кого-то из ренегатов или апологетов всемерно-исторического красного квадратизма появится желание как-то инициировать, спровоцировать или слегка подтолкнуть выкладку этого пре..красного материала, — никто из присутствующих не возбраняет обратиться с соответствующим запросом → по известному адресу не..посредственно в секретариат Высшего Архива, к одному из авторов всемирно-исторической теории всеобщего покраснения, пока он ещё остаётся здесь, на расстоянии вытянутой руки, шеи, ноги (лишнее вычеркнуть и выбросить). Поскольку второй автор после октября 1905 года заказов больше не принимает (Париж, рю Севастополь, гостиница Амстердам, красный квадрат). Однако..., поторопитесь. Лавочка скоро закроется..., сначала моя, затем — ваша, притом, «бес’ права переписки». — Как сказал бы Альфонс, — наш трамвай ездит только по этим рельсам. Просто потому, что других не положено. Здесь красный текст внезапно обрывается, уступая место неразборчивому бормотанию, а затем — кромешной тишине (эффект полярной звезды). ...каким жалким подростковым подражательством в пользу посредственных образцов начального символизма (в духе К.Баламута) веет от трижды жёваной фразы Казимира Севериновича: «...масса толков, которые увенчаются через путь красного в белом совершенстве...» — Но с другой стороны, сущий анекдот! Всего лишь припомнив & наглядно представив себе названия двух соответствующих квадратов Альфонса Алле..., насколько жестоким образцом фумизма оборачивается фраза Малевича, когда «апоплексические кардиналы» увенчают массу толков — в белом совершенстве причастия «бледных девиц в сугробе». Ко(г)итальная живопись, и ни копейкой больше...
| ||||||||||
