|
...когда китайский гамадрил по имени Ла-Лу-а написал, что музыка Сати «лишена поверхности, в ней насквозь видны мысли», он имел в виду прежде прочего — именно эти пьесы. Я сказал: «пьесы». Но не музыкальные (пьесы), а почти актёрские (и такие же «автоматические»). Пьесы, внутри которых мысли видны насквозь, они плавают в прозрачном аквариуме, их можно разбирать как текст: без’условно. И пословно. Слюнить большой палец и разбирать.
— Да... Эти три крошечных трюка, почти выходки — сверх плана, сделаны летом 1913 из остатков, излишков (юнкерские времена шлейфа Медузы и особо жестокого фумизма). Пьесы внутренние & авто.. биографические как рентгеновские лучи: начиная от последних волос и кончая рваным ботинком. Деревянный толстячок? Обстановка? Персоны? Всё просто. — Место действия: Онфлёр. Улица «Деревянного человека» (совсем рядом с домом детства на Верхней улице, быстро, быстро, почти бегом). И ещё — счёты с этим человеком, которые нужно успеть (свести). Деревянные счёты, конечно. Очень старые. В начале всего — смерть, конечно. И в конце тоже смерть. Фуй, как нехорошо! — А ещё обидный Альфонс, который так невовремя сбежал. И ещё дурень-Шабрие, который пренебрёг, не заметил. И приставший Равель, банный лист, которому то ли спасибо, то ли палкой по морде. И лепший «друг-Дебюсси», которого всё труднее стерпеть. <...>
— Но позвольте, при чём тут «Аркёйская школа»? — вот..., наконец-то, и главный вопрос. Приехали. Ну ладно, открывайте рот пошире: сейчас всё скажу. Прямым текстом. И даже сделаю. Следом...
.м.а. ( 221 )
|
