Засушенные эмбрионы (Эрик Сати)
...Характер этих крошечных фортепианных миниатюр, живых и образных, вполне соответствует их названиям, письмо их, на первый взгляд простое, сводящееся к самому незамысловатому двухголосию, таит в себе немало тонких, даже изысканных неожиданных ладо-функциональных наслоений. к
на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, пользуясь репутацией известного ошкуривателя минимального минимализма), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) (в)немузыкальная тема «Засушенных эмбрионов» для фортепиано (1913 год), была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в таких фунда...ментальных масштабах, которые в рамках убогого господствующего этноса в целом соответствуют позорным критериям диссертации или колбасы (докторской, по меньшей мере). Несмотря на якобы крайнюю малость и локальность трёх крошечных пьесок для фортепиано, уровень аналитического материала гипер’трофирован, и по глубине проработки в целом не уступает аналогичным «Автоматическим описям дел», а в чём-то их даже пре...восходит. Можно только сожалеть, что сам Эрик слишком поспешил засохнуть и отправиться на тот свет, а потому не ознакомился с тем, что удалось выудить из его эмбрионов (не считая исходящего из них густого дыма). В любом случае, несомненно, что мы оба сильно потеряли от этого досадного несовпадения, и я даже не скажу сразу: кто больше. Впрочем, оставим очередной пустой разговор... Учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, этот автор с полным правом может считать себя «непримиримым», а также вне..конвенциональным типом и, как следствие, не вступать в коллаборацию с оккупантами & прочим человеческим субстратом, существующим только здесь и сейчас. А потому (вне всяких сомнений), не стóило бы труда совершать отдельную работу, оформляя и выкладывая названный текст в публичный доступ для публичных женщин и людей, чтобы сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про эти странные «зародыши святого Эрика», не имеющие к ним ни малейшего отношения, после всего. Вероятно, ради определённости можно было бы ещё и оставить на поверхности почвы круглую печать (такой же калоши сорок шестого размера), однако и этот поступок не имеет смысла и не стóит труда... ...читая текст советского профессора, невозможно не обратить внимания на одну странность: среди аморфной массы слов, автоматическим образом описывающих «Засушенные эмбрионы» и соседние с ними опусы, напрочь отсутствовало нечто главное, что очевидным образом держал про себя сам автор (в данном случае имея в виду Эрика, конечно). Конечно, в музыковедческом тексте было бы трудно услышать реальную звуковую материю, чтобы ощутить основную затею: ради чего вообще начиналась игра. — В чём, собственно говоря, состояла идея, замысел, наконец, конструкция целого. — Понимаю, задача слишком трудная..., для музыковеда, к тому же, по принципу «профессионализма» не обладавшего достаточными ресурсами (включая интеллектуальный) или хотя бы — информацией... и ещё раз напомню на всякий случай (как старый отбеливатель минимального минимализма), что это почти лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте и в это время отнюдь не просто так: фундаментальное ханографи́ческое исследование о природе и породе «Засушенных эмбрионов» Эрика провело в режиме тлеющей публикации более двух десятков лет, пребывая в готовом и почти законченном состоянии (не пересоленное, не пересушенное и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример нескромно рдеющего среди текста redlink’а (красной ссылки) более чем с семи десятков страниц, оно долго и терпеливо ожидало, что в какой-то момент рвотный рефлекс у недостаточно размоченного автора притупится до такой степени, что можно будет просочиться сквозь его пальцы и кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, видном предмете натурально-философического сати’еведения (через призму, как минимум, хомолóгии). Поскольку... слишком уж экстремален и непропорционален был этот материал..., чтобы пренебречь его возможным присутствием. Даже здесь, в этом эмбриональном мире, где любое присутствие излишне... ...это небольшое сочинение и поставило жирную двойную черту в биографии Пьера (а также Анри) Пупара. — Его отец, вполне благонамеренный чиновник и добропорядочный провинциальный бюргер, услышав, что сын докатился до публичного употребления столь «малоприемлемых и предосудительных сочинений», в категорической форме потребовал, чтобы его доброе имя (Пупар) отныне больше никогда не оказывалось в соседстве со всякими там эмбрионами, тем более — засушенными... однако нет. Как видно, этого не случилось, и даже напротив. Число небрежений и прочего мелочного свинства в окружающих де’корациях дошло до степени нетерпимой. И даже более того... И вот, actum est, дело кончено, — можете умилённо прослезиться, расписаться в ведомости & получить на руки классический суррогат, залитый щедрым слоем производственного формалина (источника жизни, как известно). Здесь и сейчас перед вами (выложен) очередной засушенный эмбрион высоко-тавтологического уровня, поскольку он, в свою очередь, представляет собой четвёртый эмбрион на основе трёх ранее засушенных Эриком при участии Альфреда. Нет сомнений: последний результат заслуживает всеобщего удовлетворения. На месте полно..ценного & бес..прецедентного текста, который вполне мог здесь (и не только здесь) быть. И не просто полно..ценного, но открывающего такие детали, грани и обстоятельства «сати’ерического гербария», которые никому прежде (и впредь) ни разу не приходили, да и не могли прийти в голову (подобно тому, как это произошло с частично опубликованными «Автоматическими описями дел»). Потому что значение этой страницы, благополучно из’бежавшей публикации — переоценить невозможно..., равно как и недооценить (несмотря на всю его видимую, внешнюю локальность). Как системный продукт, имеющий отношение далеко... (и очень далеко) не только к так называемой музыке (Эрика), но и к вашему миру вообще. Снизу доверху и слева направо, не говоря уже о диагоналях. Наподобие, скажем, того Альфонса, которого не было. Но он, в результате, появился, отнюдь не засушенный (сделаем такой вид). Вопреки всему и всем... Одутловатым эмбрионам от мира сего. ...в те годы организатором концертов Wiener Kulturbund был не кто-нибудь иной как — херр Арнольд Шёнберг. Не могу и не хочу поручиться, что именно óн прочитал вступительное слово за папашу-Сати, но его авторитетный атональный голос в концерте — прозвучал определённо & наверняка. И это снова оказалось пресловутое «piano parlé». Пока Жанна Мортье исполняла «бюрократические эмбрионы», Шёнберг, засунув голову в ноты, с (чисто немецким) выражением декламировал всё те же «забавные ремарки» и сюжеты, выписанные автором между строк — не для чтения вслух. Нетрудно представить, чтó было, когда об этом узнал папаша-Сати. Гнев его был роскошно-показателен. — Что за дивная порка!.., даже невольно слезятся глаза, после всего. Впрочем, воспитательный эффект был — известен. Заранее... И навсегда (с позволения сказать). Если же (также вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо или навязчиво оформленное желание как-то подтолкнуть, инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало..важного генетического материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по заранее известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой, желательно). Между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже никаких эмбрионов. Сплошная чёрная жижа прошлых поколений или трижды разбавленная жвачка третьей ректификации (которую вы все и так имеете в неограниченном количестве). ...обширная мадам Жанна Мортье..., — смешно сказать... Ведь ей... — да-да, именно ей, а не кому-либо другому, — месье Сати изволил посвятить одно маленькое..., очень маленькое своё сочинение (читай: «Засушенные эмбрионы»), написанное летом 1913 года, в сáмом начале месяца июля. И даже не целое сочинение, страшно молвить, а всего-то одну... его треть. Точнее говоря, одну... третью часть (длительностью едва с минутку, засушенную и эмбриональную). Под названием — Подофтальма... (de Podophtalma). При том, кому он посвятил предыдущие две (первую и вторую) — это отдельная песня, ничуть не менее выпуклая (к ней мы ещё вернёмся, кроме шуток).
| ||||||||||||
