Маленькая увертюра к танцу (Эрик Сати)
Пять раз в течении четырёх лет я записывал эту маленькую увертюру (к танцу, только к нему). Четыре из них завершали скрябинские диски со всеми его прелюдиями, сыгранными «невозможным способом». И с каждым следующим исполнением маленькая увертюра становилась всё больше и больше, пока не достигла, наконец, таких размеров, при которых её уже нельзя было назвать ни маленькой, ни увертюрой. Да, у неё было уже другое название, совсем другое. Хотя <внешне> выглядело оно совершенно таким же, как прежде... к
Маленькая увертюра к танцу. Карликовый пролог без финала. Небольшое начало для окончания. Краткое вступление к флирту. Нежданное падение в канавку. Мимолётный подход к интроекции. Мизерная прелюдия перед сношением. Крошечная интродукция без секса. Недлинная музыка для соития. Мимолётный выстрел в спину. Непродолжительный эпиграф к близости. Короткие похороны после любви. Маленький уходящий человек. на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, пользуясь репутацией известного отбеливателя минимального минимализма), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема «(маленькой) Увертюры к танцу» для фортепиано была ранее освещена основным автором этого ханóграфа в таких фунда..ментальных масштабах, которые в рамках убогого господствующего этноса в целом соответствуют критериям диссертации или колбасы (докторской, по меньшей мере). Несмотря на якобы крайнюю малость и локальность этой маленькой и словно бы очень простой пьесы для фортепиано (причём, ни разу не изданной и публично не исполненной при жизни её автора, — последнее замечу особо), уровень аналитического материала, заданный в «маленьком тексте об увертюре к танцу» нарочито гипер’трофирован, и в целом близок к аналогичным «Автоматическим описям дел», в чём-то даже пре..восходя их, прежде всего, по соотношению, а также по уверенности и масштабу вертикального под’ёма. «Petite ouverture à danser». «Маленькая увертюра к танцу» (фортепианная фреска), также «маленькая увертюра без танца» (как вариант перевода) — или, говоря родным языком, «маленькое вступление в пляску», — достаточно курьёзное название, оставляющее немало пространства для тонкой & иронической мысли. И тем не менее, по своему звучанию это — очень яркая (хотя нарочно замедленная, даже словно бы заторможенная) и удивительно с’покойная пьеса, одна из несомненных фортепианных удач Эрика Сати, которая принесла своему автору (при жизни) ноль дивидендов. Примерное расчётное время следования — одна минута сорок секунд. между тем, принимая во внимание почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с постоянно валяющейся на земле бес’сознательной популяцией Homos apiens, этот автор с полным правом может считать себя «непримиримым», а также вне..конвенциональным типом и, как следствие, не вступать в позорную коллаборацию с оккупантами, обывателями & прочим человеческим субстратом, существующим только здесь и сейчас в камере-обскуре собственной головы, под видом обыкновенных потребителей («своего» пространства и времени). А потому (легко отодвигая в сторону все излишние сомнения), не стóило бы труда совершать отдельную работу, оформляя и выкладывая названный выше бес’прецедентный текст в публичный доступ, чтобы попытаться сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про эти странные «маленькие вступления в ничто» святого Эрика, не имеющие к ним ни малейшего отношения, после всего. Вероятно, ради пущей определённости можно было бы ещё и оставить на поверхности почвы круглую печать (такого же отпечатка подошвы), однако и этот поступок не имеет ни смысла, ни чего-либо ещё такого, о чём можно было бы сказать отдельно. Хотя бы в послесловии... ...эти двух’страничные ноты в строгой сиреневой обложке, купленные на склонах Монмартра и попавшие ко мне в руки почти первыми, обладали удивительными свойствами. В них были все черты такта и даже тактовые чéрты, которых Сати <прежде> не ставил. В них легко можно было обнаружить всё то, чего там однозначно не было. Их можно было открывать и закрывать как угодно, начинать слева направо или напротив, потихоньку вертеть во все стороны и даже ставить на пюпитр вверх ногами: смысл и содержание напечатанного текста от этого не только не менялось, но и приобретало оттенок третьего толкования. Наконец, их можно было положить на обычную нотную полку, и спустя пару минут взять уже совсем с другого места. И тогда мне впервые пришла в голову странная догадка (точнее говоря, ещё одно маленькое вступление к догадке), прежде не приходившая на ум ни-ко-му. Потому что эта догадка давала ключ, позволяла найти решение и, главное, на ней можно было строить (разрядка м о я). — И я немедленно приступил ко всему, что она давала и позволяла... и ещё раз напомню на всякий случай (не гнушаясь вступления к минимализму), что это почти лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не просто так: фунда’ментальное ханографи́ческое исследование о природе и породе «Маленького вступления в ничего» Эрика провело в режиме тлеющей публикации более двух десятков лет, почти вечность, пребывая в готовом и почти законченном состоянии (не пересоленное, не пересушенное и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример нескромно рдеющего среди текста redlink’а (красной ссылки) более чем с полусотни страниц, оно долго и терпеливо ожидало, что в какой-то момент рвотный рефлекс у автора, недостаточно терпеливого & терпимого к проявлениям обычного человеческого свинства, притупится до такой степени, что можно будет незаметно просочиться сквозь пальцы и кое-что (успеть) сообщить об этом, несомненно, потаённом и особенном предмете натурально-философического сати’еведения (через призму, как минимум, хомолóгии). Поскольку... слишком уж экстремален и непропорционален источнику был этот материал..., чтобы пренебречь его возможным присутствием. Даже здесь, в этом вконец оскудевшем мире, в котором «маленькие увертюры» не имеют ни стоимости, ни веса., за исключением одного случая... «...приходи, моя милая крошка, приходи посидеть вечерок...» Так (неосторожно) выразился один обрусевший поэт, со строками которого Сати очевидно не был знакóм и, тем более, не ценил их столь же высоко. — Тем не менее, не столько в них самих, сколько между ними, не мудрствуя лукаво, можно высосать (как из пальца) тот зачин, который заставил Эрика записать эту п’есу на бумагу. Несмотря даже на то, что она дважды не достигла поставленной перед собой цели. — Пускай пока будет... И что можно тут добавить? — спасибо лафету хотя бы за это. и вот, спустя два десятка положенных лет — actum est, дело кончено, — можете умилённо прослезиться, расписаться в ведомости & получить на руки классический суррогат, залитый щедрым слоем производственного формалина. Здесь и сейчас перед вами (выложена) очередная маленькая увертюра без того основного танца, ради которого она была написана и которого очевидно уже не будет. Предлагаемый вариант представляет собой явление второго тавтологического уровня, поскольку он, в свою очередь, представляет собой в точности тот же приём, который применил Сати при работе над своей «увертюрой к танцу» (маленькой вещью, повторю ещё раз, которую при жизни никто не знал — кроме трёх лиц). И это, в целом, всё, что уцелело на месте полно..ценного текста (равно музыкального и словесного), который вполне мог здесь (и не только здесь) быть. Причём, не просто полноценного, но открывающего такие детали, грани и обстоятельства «сати’ерического подхода», который он очень часто называл лёгким много’значимым словом «трюк» и который никому прежде (и впредь) ни разу не приходил в голову (подобно тому, как это произошло с опубликованными «Автоматическими описями дел» и многими другими материалами). Потому что жёсткую аберрацию смысла на этой странице, благополучно избежавшей публикации (так же, как и её первоисточник), — переоценить невозможно (несмотря на всю его видимую, внешнюю локальность). Как системный психо’логический феномен, имевший отношение далеко... (и очень далеко) не только к так называемой музыке (Эрика), но и к нынешнему человеческому миру вообще. Снизу доверху и слева направо. Наподобие, скажем, того Альфонса, которого не было. Хотя он, в результате небольшой пунической войны, проведённой в тылах противника, всё-таки появился, пускай и в качестве маленькой увертюры (сделаем такой вид). Вопреки всему и всем... Без малейшей провокации на танец. ...а вторым лицом, которое не только не оценило маленькую увертюру, но и, можно сказать, даже не смогло услышать её, — стал конечно, брат-Клод, в очередной раз пролетевший над Парижем в качестве фанерного профессионала от музыки. — Казалось бы, о чём тут вообще речь? Проходная пьеска для фортепиано, примитивная по фактуре и не слишком изобретательная по гармонии (с лёгкими отблесками ранних импрессионистских находок Эрика), — вот и всё, что он мог услышать в этой безделушке. И не более того. Опять промахнулся, дядя-Клод, — хотя лично для него (и здесь я начинаю подчёркивать каждое слово) в этой «маленькой увертюре без танца» было спрятано, как минимум, ещё две возможности украсть..., — прошу прощения, я хотел сказать, — ещё две прозрачные находки Эрика, которые могли принести ему массу добавочной славы. — Не состоялось... Ну и слава богу. Если же (также вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливое или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного генетического материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё немного здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой, преимущественно). Между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже никаких танцев. Сплошная жвачка третьей ректификации (которое и так составляет основное соде’ржание человеческой жизни). ...и здесь я резко прерываю начавшуюся было маленькую увертюру (без танца), потому что всякому способному пони’мать хоть что-то определённое — уже должен быть примерно ясен ход дальнейших рассуждений на пути к новому доселе невиданному открытию велосипеда, нашего с Эриком, — а всем остальным не поможет даже плётка. О чём я и рад в очередной раз сказать со всей «прекрасной прямотой», более не предполагающей ни вступлений, ни танцев, ни чего-либо иного, о чём было бы приятно сказать...
| ||||||||||
