Артюр Сапек (Альфонс Алле. Лица) — различия между версиями

п
оскольку отдельная & обдельная статья по обозначенной раньше и выше теме «прославленный Сапек» (Arthur Sapeck), он же в мирý не в меру Эжен Батай, если выпустить побочные подробности (Eugène François Bonaventure Bataille; 1853-1891), — до сих пор не повёрстана, не выверстана, не положена и не выложена в открытый доступ, считаю возможным заметить между прочим, что на территории ханóграфа обнаруживают себя несколько страниц, где не раз упоминается и кратко отпечатывается этот неугомонный и раз..бросанный человек, сильно напоминающий гипер’тензивного ребёнка и, несомненно, смахивающий на предыдущую реинкарнацию Марселя Дюшана и, подобно Эрику Сати, «родившийся слишком преждевременно во времена слишком старые». Особенно ярко его пресловутая «прежде’временность» выглядит, если упомянуть (вскользь), что он был старше Эрика почти на полтора десятка лет, а его вечный приятель Альфонс отстал от него на полтора года и ещё несколько тысяч минут... — Пожалуй, этих слов уже вполне довольно, поскольку в некоторых случаях (замечу в скобках) краткое определение попадает куда точнее, чем длинный хвост в несколько оборотов вокруг пограничного столба. — Но и кроме того, не удовлетворившись формальным замечанием, я традиционно оставляю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому неугомонному Сапеку, а также его теням, отражениям и отпечаткам (внутренним или внешним)...

1.  Эмиль Косоглазый (первый сказавший: «фумизм»)
2.  Дым от Сапека (нам сладок и приятен)
3.  Альфонс Алле (который пошёл дальше)
4.  Тристан Бернар (один из фумистов)
5.  И ещё раз Альфонс Алле (во всех видах)
6.  Парижский клошар Биби (урок Сапеку)
7.  Фумист Ориоль (в рассказах Альфонса)
8.  Чёрный квадрат (дряблая страница)
9.  Белый квадрат (чистый лист фумизма)
10.  Как дважды два (памяти Сапека)
11.  Зелёный квадрат Альфонса (и ни слова про абсент)
12.  Красный квадрат (дряблая страница)
13.  Траурный марш (памяти Бе’ховена)
14.  Фанфары по фумизму (от дяди-Миши)
15.  Гримасы Эрика (не чета Сапеку)
16.  Соитие в природе и человеке (этюд Георгия Гачева)
17.  Синий квадрат (дряблая страница)
18.  Говно (без особого намёка)

на всякий случай напомню ещё раз (как патентованный & всемерно прославленный обозреватель минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема этого особенного, суетного и (по ближайшем рассмотрении) не слишком-то располагающего человека (очевидно инвалидной натуры), упоминать фамилию которого почему-то лишний раз не хочется, была по крупному счёту за..тронута и примерно так же разобрана на составные части присутствующим здесь основным автором ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах об Альфонсе Алле, прежде всего, таких как «Альфонс, которого не было», «Мы не свинина», «Два Процесса», «Чёрные Аллеи», «Не бейтесь в истерике», «Три Инвалида» (с’писок, как всегда, не полный). Тем не менее, только в отдельной работе, посвящённой фумизму как несуществующему существенному феномену, Артур Сапек оказался представлен как центральное лицо, заняв то место, которое было за ним резервировано, но по факту — не занято. Однако здесь придётся прервать фразу и поставить крупную точку• Сейчас уже далеко..., — далеко не время произносить лишние слова, — по крайней мере, в том количестве, которое может говорить само за себя. Учитывая ракох’одную специфику предмета, до краёв заполненного человеческими отходами в виде не(до)пониманий и не(до)разумений, а также принимая во внимание полную бес’перспективность диалога с безнадёжной популяцией Homos apiens, автор имеет полное право в очередной раз уклониться от выкладки в публичный доступ отдельного текста про этого, мягко говоря, неочевидного и не слишком ценного типа, каждое слово о котором шло бы на вес золота (в том числе, ночного, отчасти)..., — и с ощущением недолго выполненного долга ограничиться небольшой дряблой страничкой сугубо справочного характера. Во славу Сапека, фумиста и государственного чиновника (без малейшего противуречия).

и ещё раз напомню на всякий случай (как всемерно известный ошкуриватель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом детском месте отнюдь не просто так. Наконец, ограничив собственные слова, скажем на воздух просто и сухо: хано’графическое эссе об Артюре Сапеке провело в режиме ожидания своей публикации более десятка лет (и каких лет!), пре’бывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример чахлого redlink’а (красной ссылки) более чем с полусотни чёрных страниц, оно долго и терпеливо надеялось, что в какой-то момент рвотный рефлекс у означенного выше автора притупится до такой степени, что можно будет кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, видном деятеле онфлёрско-парижской художественной среды эпатажного & погранично вне’культурного типа (имея в виду, как всегда, границы соприкосновения этики и эстетики). — Однако ничего подобного не случилось. Лёд не тронулся и земля не стала вертеться в обратную сторону, скорее даже напротив. И вот, дело кончено в короткий срок: отныне можете полюбоваться на классический суррогат: ещё одна сушёная мумия на месте пахучего натур-продукта.

кроме меня (это если выражаться очень мягко), главным сапековéдом и сапековóдом на литературном поприще можно было бы назвать, конечно же, дядюшку-Альфонса, которому, несомненно, принадлежит не только пальма первенства, но и контрольный пакет акций в этом сверх’прибыльном предприятии. Потому что..., — прошу прощения (случайно подавился бараньей костью), — потому что едва ли не 200% всех (художественно оформленных) сказок, рассказов & россказней про Сапека и его выходки вышли из-под альфонсова пера. Имея вид неясный по тону и жанру: то ли диковатых мемуаров, то ли исторической беллетристики, то ли (не)забавных документов бытовой хроники своего времени. Часть из них, разумеется, существует и в русском варианте (в нескольких книгах подателя сего, в основном, неизданных и частью, уже сплывших вниз по реке времени под (не)поэтическим названием Ждановка). — Как говорится, и не жалко, туда им и дорога: не дорогá книжка, а дорогá коврижка...

Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливое & навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу, выпустив густую струйку дыма не...посредственно в сторону (трижды) автора, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). И напоследок... я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать его запчасти в ящик. Наша Большая фумистическая лавочка довольно скоро прикроется (на проветривание), а затем и совсем за’кроется (на обет)..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже никакого Сапека. Только наш драгоценный каудильо. На каждом шагу. Или через шаг, как минимум...