|
...Кокто продолжает ужасно утомлять меня своими приевшимися интригами. Честно говоря, я уже начал потихоньку ненавидеть «Поля & Виргинию». Он, как всегда, приписывает себе якобы сделанные им находки (& на самом деле потихоньку «шныряет» по чужим карманам). Но — не будем больше о нём говорить. Он с’лишком лжив..., я очень не люблю такие кривые лица...
из письма Жану Герену ( Эрик Сати, 2 декабря 1923 )
н
аходясь здесь, легко убедиться, что отдельная & обдельная статья по теме «Жан Кокто», (якобы) обозначенной раньше и выше (Jean Cocteau, в переводе — Ивáшка Петух, на крайний случай, Ванька Петухов) до сих пор не свёрстана, не повёрстана, не отвёрстана и не завёрстана, а также не выложена, не заложена и не подложена в открытый доступ. Проще говоря, нет здесь никакой статьи, — нет и не будет..., примерно так же, как нет никакого Кокто на всемирно-историческом глобусе ханóграфа. Здесь и сейчас на её месте можно лицезреть только типичную фумистическую подделку: заплёванный огрызок, очевидно напоминающий главного героя этой страницы, или старый пень (говоря без ложной скромности). А потому, исходя из превратно понимаемых идеалов гуманизма, я считаю возможным деликатно напомнить, что на заповедной территории ханóграфа и без того существует длин-н-н-ный ряд статей, так или иначе, затрагивающих это лицо (видимое слева, справа или сбоку), сколь навязчивое и пустое, столь суетливое и суетное. Проще говоря, образчик человека в всех его роскошных проявлениях, который совался не только во все дела, но и в любые тексты, лишь бы оставить в них свой отпечаток. И прежде всего, в качестве таковой страницы следовало бы назвать ярко-некро..логическую статью самогó Жана Кокто, кое-как нацарапанную им куриной лапой в июле 1925 года, спустя пару недель после смерти «дорогого мэтра» (читай: Эрика Сати). Выдержанный в лучших традициях надгробной полировки, текст этот (не оставшийся без н а ш и х точных комментариев, вестимо), даёт весьма отчётистое представление о том, какое кое-ктó его нацарапало поверх бумаги и собственного лицемерия (на досуге), а затем ещё и назвало с соответствующим складыванием рук на груди: «Пример Эрика Сати». Но и кроме того, в качестве дополнительной услуги (для пользующихся пользователей и читающих читателей) я традиционно оставляю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому человеку, а также его теням, рикошетам, отражениям или проекциям (равно внутренним и внешним)...
|
| Жан Кокто (рис.Бланша, до 1914)
|
|
- «Пример Эрика Сати» (некролог 1925 года)
- «Урок Орика» (или «самый молодой из Шестёрок»)
- «Шесть шестёрок» (дряблая страница)
- Пять гримас (несостоявшегося Кокто)
- Цитатник Эрика Сати (не без Кокто-с)
- Эрик Сати. Список сочинений почти полный... (часть вторая)
- Эрик Сати. Список сочинений почти полный... (часть третья)
- Эрик Сати в лицах (и через них)
- Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
- Любители и любовники (от музыки и напротив)
- Мэри Дэвис «Эрик Сати» (избранное враньё)
- Пять гримас к Сну в летнюю ночь (пуля мимо Кокто)
- Минимализм в музыке (а Кокто пó боку)
- Меблировочная музыка (для толстого Жана)
- Прекрасная истеричка (как хотелось бы без Кокто)
- Константен Бранкузи (от Кокто до Сати)
- мерзавец Дягилев (дряблая страница)
- Луи Дюрей (самый старый из «Шестёрки»)
- Сага о Соге (или ещё один педагог, ещё один федерал)
- Аркёйская школа (дряблая страница)
- Три Инвалида (не исключая четвёртого)
на всякий случай напомню ещё раз (как заправский специалист в области оскобления минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема неу’меренно лице’мерного и посредственного интригана Кокто была разработана основным автором ханóграфа в таких фунда..ментальных работах как: «Воспоминания задним числом», «Ханон Парад Алле», «Малая аркёйская книга» и, боковым ходом, в «Трёх Инвалидах» (список, как всегда, далеко... не полный). Для тех, кто только что проснулся (или ещё продолжает спать), могу также заметить (глубоко в скобках), что в истории музыки XX века Кокто более всего известен как лицо (предельно узкое), в начале января 1920 года устроившее типично фумистическую (по точному рецепту Алле-Сати) саморекламу с якобы «организацией» французской «Шестёрки», группы комозиторов-оскопленцев, (отчасти) последователей Эрика Сати. Но более всего он прославил себя, — без лишней скромности, — как один из оптовых воров-карманников, более десяти лет шнырявших по заношенным пальто и пиджакам своего «аркёйского учителя». Ну и что? — судить ли нам теперь его за это? Или, быть может, лучше наградить (как всегда, почётным легионом). Как Равеля (только это Кокто не отказалось бы никогда и ни за чтó). Вот и судите теперь сами, кто из них действительно Равель, а кто — не более, чем петух (да ещё и от нечётного легиона).
...Я ухожу, схватив пальто,
пихнув какое-то Кокто...
«6-тёрка» ( Мх.Савояров, из сборника «Оды и пароды», 1928 )
если же прибавить к тому более чем мерзотную, & вдобавок, глубоко рако’ходную специфику этой с..ной персоны, обращённой почти в глухую темноту (одной известной задницы), а также полную бесперспективность экс’терьерного диалога со лживой популяцией Homos apiens, автор с полным правом может считать себя «непримиримым», а также вне..конвенциональным типом и, как следствие, впредь более не вступать в коллаборацию с оккупантами & прочими огрызками человеческого материала, существующего только здесь и сейчас (и никогда более). А потому, вне всяких сомнений, эта локальная работа была сначала сокращена (в пользу других, более соде’ржательных) & затем вовсе упразднена при первом же подходящем случае (подобно известному плебею де-Дягилеву, ещё более грязному ректальному типу, в течение почти четверти века находившемуся буквально по соседству, за углом). Вот, значит, одна из главных причин, по которой автор не стал попусту терять время, оформляя и выкладывая, в сущности, готовый (черновой) текст об «Иване Петухе Кокто» в публичный доступ, попросту брезгуя валандаться с этим залежалым человеческим дерьмом, чтобы затем (якобы) сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про этого второ- & третье’степенного тип (неумеренно суетливого, суетного, лживого и лицемерного, как уже было сказано), не имеющего к ним ни малейшего отношения, после всего. Вероятно, ради вящей определённости можно было бы ещё и оставить на поверхности остатков этого лица треугольную печать (такой же калоши), однако и этот поступок слишком оче’видно не стóит труда... Разве только óрдена (сделанного из чистейшей резины), сакра(мент)альное название которого я лишний раз не рискую произнесть, пускай даже только ради окончания фразы. Пожалуй, на это можно было бы ограничиться, утопив поплавок в канализации и выкинув удочки в соседнюю выгребную яму.
...Кокто меня боготворит... Я это знаю (и даже с’лишком)...
Но зачем он меня всё время пинает ногой под столом?
«Тетради млекопитающего» ( Эрик Сати, июнь-июль 1924 )
Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого откровенно незначительного и мало..важного материала (ежели его, прошу прощения, ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не..посредственно к (дважды) автору, пока он ещё виднеется где-то (не)вдалеке, на расстоянии вытянутой руки (ноги, носа). Между тем..., рекомендовал бы не тянуть (грязного кокта за хвост) и не откладывать яйца в ящик Пандоры. Всё равно ваша старая лавочка довольно скоро прикроется двумя медными тазами, а затем и закроется — совсем..., причём, «бес’ права переписки». Не говоря уже обо всём прочем.
Всё это имеет для меня более чем прискорбный вид. У этого Жана тяжёлый случай — даже очень тяжёлый. Он сам создал свой облик — это грязная свинья, сволочь.
Взгляните на них обоих? Есть отчего сойти с ума! Очень неприятная публика. Я всегда держу в уме всех этих педерастов! Приходится держать.
из письма мадам Мейер-Бертен ( Эрик Сати, 31 марта 1921 )
|
