Жан Кокто (Эрик Сати. Лица) — различия между версиями

н
аходясь здесь, совсем не трудно убедиться, что отдельная & обдельная статья по (якобы) обозначенной раньше и выше теме «Жан Кокто» (Jean Cocteau‏, в переводе — Иван Петух, на крайний случай, Ваня Петухов) до сих пор не свёрстана, не повёрстана, не отвёрстана, не выложена, не заложена и не подложена в открытый доступ. Здесь и сейчас на её месте можно лицезреть только заплёванный огрызок или старый пень (говоря без ложной скромности). А потому я считаю возможным деликатно напомнить, что на заповедной территории ханóграфа и без того существует длин-н-н-ный ряд статей, так или иначе, затрагивающих это лицо (слева, справа или сбоку), сколь навязчивое и пустое, столь суетливое и суетное. И прежде всего, в качестве таковой страницы следовало бы назвать ярко-некро..логическую статью самогó Жана Кокто, кое-как нацарапанную им в июле 1925 года, спустя пару недель после смерти «дорогого мэтра» (читай: Эрика Сати). Выдержанный в лучших традициях надгробной полировки, текст этот (не оставшийся без н а ш и х точных комментариев, вестимо), даёт весьма отчётистое представление о том, какое кое-ктó его нацарапало поверх бумаги (на досуге), а затем ещё и назвало с соответствующим пиететом: «Пример Эрика Сати». Но и кроме того, в качестве дополнительной услуги (для пользующихся пользователей и читающих читателей) я традиционно оставляю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому человеку, а также его теням, отражениям или проекциям (равно внутренним и внешним)...

1.  «Пример Эрика Сати» (некролог 1925 года)
2.  «Урок Орика» (или «самый молодой из Шестёрок»)
3.  «Шесть шестёрок» (дряблая страница)
4.  Пять гримас (несостоявшегося Кокто)
5.  Цитатник Эрика Сати (не без Кокто-с)
6.  Эрик Сати. Список сочинений почти полный... (часть вторая)
7.  Эрик Сати. Список сочинений почти полный... (часть третья)
8.  Эрик Сати в лицах (и через них)
9.  Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
10.  Любители и любовники (от музыки и напротив)
11.  Мэри Дэвис «Эрик Сати» (избранное враньё)
12.  Пять гримас к Сну в летнюю ночь (мимо Кокто)
13.  Минимализм в музыке (а Кокто пó боку)
14.  Меблировочная музыка (для толстого Жана)
15.  Прекрасная истеричка (хотелось бы без Кокто)
16.  Константен Бранкузи (от Кокто к Сати)
17.  Луи Дюрей (самый старый из «Шестёрки»)
18.  Сага о Соге (или ещё один педагог, ещё один федерал)
19.  Аркёйская школа (дряблая статья)
20.  Три Инвалида (не исключая четвёртого)

на всякий случай напомню ещё раз (как заправский виртуоз оскобления минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема неу’меренно лице’мерного интригана Кокто была разработана основным автором ханóграфа в таких фунда...ментальных работах как: «Воспоминания задним числом», «Ханон Парад Алле», «Малая аркёйская книга» и, боковым ходом, в «Трёх Инвалидах» (список, как всегда, далеко... не полный). Для тех, кто только что проснулся (или ещё продолжает спать), могу также заметить (глубоко в скобках), что в истории музыки XX века Кокто более всего известен как лицо (предельно узкое), в начале января 1920 года устроившее типично фумистическую (по рецепту Алле-Сати) саморекламу с якобы «организацией» французской «Шестёрки», группы комозиторов-оскопленцев, (отчасти) последователей Эрика Сати. Но более всего он прославил себя, — без лишней скромности, — как один из оптовых воров-карманников, более десяти лет шнырявших по заношенным пальто и пиджакам своего «аркёйского учителя». Ну и что? — судить ли нам его за это? Или, быть может, лучше наградить (как всегда, почётным легионом). Как Равеля (только это Кокто не отказалось бы никогда и ни за чтó).

если же прибавить к тому более чем мерзотную, & вдобавок, глубоко рако’ходную специфику этой с..ной персоны, обращённой почти в глухую темноту (одной известной задницы), а также полную бесперспективность экс’терьерного диалога со лживой популяцией Homos apiens, автор с полным правом может считать себя «непримиримым», а также вне..конвенциональным типом и, как следствие, не вступать в коллаборацию с оккупантами & прочим огрызком человеческого материала, существующего только здесь и сейчас (и никогда более). А потому, вне всяких сомнений, эта локальная работа была сокращена & затем упразднена при первом же подходящем случае (подобно известному плебею Дягилеву, такому же грязному типу, находившемуся буквально по соседству, за углом). Вот, значит, одна из главных причин, по которой автор не стал попусту терять время, оформляя и выкладывая, в сущности, готовый (черновой) текст об Иване Петухе в публичный доступ, брезгуя сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про этого второ- & третье’степенного типа (неумеренно суетливого, суетного и лицемерного, как уже было сказано), не имеющего к ним ни малейшего отношения, после всего. Вероятно, ради определённости можно было бы ещё и оставить на поверхности остатков этого лица треугольную печать (такого же сапога), однако и этот поступок не стóит труда... Разве только ордена?

Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки. Между тем..., рекомендовал бы не тянуть (за хвост) и не откладывать в ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки».