Жан Кокто (Эрик Сати. Лица) — различия между версиями

н
аходясь здесь, легко убедиться, что отдельная & обдельная статья по теме «Жан Кокто», (якобы) обозначенной раньше и выше (Jean Cocteau‏, в переводе — Ивáшка Петух, на крайний случай, Ванька Петухов) до сих пор не свёрстана, не повёрстана, не отвёрстана и не завёрстана, а также не выложена, не заложена и не подложена в открытый доступ. Проще говоря, нет здесь никакой статьи, — нет и не будет..., примерно так же, как нет никакого Кокто на всемирно-историческом глобусе ханóграфа. Здесь и сейчас на её месте можно лицезреть только типичную фумистическую подделку: заплёванный огрызок, очевидно напоминающий главного героя этой страницы, или старый пень (говоря без ложной скромности). А потому, исходя из превратно понимаемых идеалов гуманизма, я считаю возможным деликатно напомнить, что на заповедной территории ханóграфа и без того существует длин-н-н-ный ряд статей, так или иначе, затрагивающих это лицо (видимое слева, справа или сбоку), сколь навязчивое и пустое, столь суетливое и суетное. Проще говоря, образчик человека в всех его роскошных проявлениях, который совался не только во все дела, но и в любые тексты, лишь бы оставить в них свой отпечаток. И прежде всего, в качестве таковой страницы следовало бы назвать ярко-некро..логическую статью самогó Жана Кокто, кое-как нацарапанную им куриной лапой в июле 1925 года, спустя пару недель после смерти «дорогого мэтра» (читай: Эрика Сати). Выдержанный в лучших традициях надгробной полировки, текст этот (не оставшийся без н а ш и х точных комментариев, вестимо), даёт весьма отчётистое представление о том, какое кое-ктó его нацарапало поверх бумаги и собственного лицемерия (на досуге), а затем ещё и назвало с соответствующим складыванием рук на груди: «Пример Эрика Сати». Но и кроме того, в качестве дополнительной услуги (для пользующихся пользователей и читающих читателей) я традиционно оставляю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому человеку, а также его теням, рикошетам, отражениям или проекциям (равно внутренним и внешним)...

1.  «Пример Эрика Сати» (некролог 1925 года)
2.  «Урок Орика» (или «самый молодой из Шестёрок»)
3.  «Шесть шестёрок» (дряблая страница)
4.  Пять гримас (несостоявшегося Кокто)
5.  Цитатник Эрика Сати (не без Кокто-с)
6.  Эрик Сати. Список сочинений почти полный... (часть вторая)
7.  Эрик Сати. Список сочинений почти полный... (часть третья)
8.  Эрик Сати в лицах (и через них)
9.  Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
10.  Любители и любовники (от музыки и напротив)
11.  Мэри Дэвис «Эрик Сати» (избранное враньё)
12.  Пять гримас к Сну в летнюю ночь (пуля мимо Кокто)
13.  Минимализм в музыке (а Кокто пó боку)
14.  Меблировочная музыка (для толстого Жана)
15.  Прекрасная истеричка (как хотелось бы без Кокто)
16.  Константен Бранкузи (от Кокто до Сати)
17.  мерзавец Дягилев (дряблая страница)
18.  Луи Дюрей (самый старый из «Шестёрки»)
19.  Сага о Соге (или ещё один педагог, ещё один федерал)
20.  Аркёйская школа (дряблая страница)
21.  Три Инвалида (не исключая четвёртого)

на всякий случай напомню ещё раз (как заправский специалист в области оскобления минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема неу’меренно лице’мерного и посредственного интригана Кокто была разработана основным автором ханóграфа в таких фунда..ментальных работах как: «Воспоминания задним числом», «Ханон Парад Алле», «Малая аркёйская книга» и, боковым ходом, в «Трёх Инвалидах» (список, как всегда, далеко... не полный). Для тех, кто только что проснулся (или ещё продолжает спать), могу также заметить (глубоко в скобках), что в истории музыки XX века Кокто более всего известен как лицо (предельно узкое), в начале января 1920 года устроившее типично фумистическую (по точному рецепту Алле-Сати) саморекламу с якобы «организацией» французской «Шестёрки», группы комозиторов-оскопленцев, (отчасти) последователей Эрика Сати. Но более всего он прославил себя, — без лишней скромности, — как один из оптовых воров-карманников, более десяти лет шнырявших по заношенным пальто и пиджакам своего «аркёйского учителя». Ну и что? — судить ли нам теперь его за это? Или, быть может, лучше наградить (как всегда, почётным легионом). Как Равеля (только это Кокто не отказалось бы никогда и ни за чтó). Вот и судите теперь сами, кто из них действительно Равель, а кто — не более, чем петух (да ещё и от нечётного легиона).

если же прибавить к тому более чем мерзотную, & вдобавок, глубоко рако’ходную специфику этой с..ной персоны, обращённой почти в глухую темноту (одной известной задницы), а также полную бесперспективность экс’терьерного диалога со лживой популяцией Homos apiens, автор с полным правом может считать себя «непримиримым», а также вне..конвенциональным типом и, как следствие, впредь более не вступать в коллаборацию с оккупантами & прочими огрызками человеческого материала, существующего только здесь и сейчас (и никогда более). А потому, вне всяких сомнений, эта локальная работа была сначала сокращена (в пользу других, более соде’ржательных) & затем вовсе упразднена при первом же подходящем случае (подобно известному плебею де-Дягилеву, ещё более грязному ректальному типу, в течение почти четверти века находившемуся буквально по соседству, за углом). Вот, значит, одна из главных причин, по которой автор не стал попусту терять время, оформляя и выкладывая, в сущности, готовый (черновой) текст об «Иване Петухе Кокто» в публичный доступ, попросту брезгуя валандаться с этим залежалым человеческим дерьмом, чтобы затем (якобы) сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про этого второ- & третье’степенного тип (неумеренно суетливого, суетного, лживого и лицемерного, как уже было сказано), не имеющего к ним ни малейшего отношения, после всего. Вероятно, ради вящей определённости можно было бы ещё и оставить (кроме шуток) на поверхности остатков этого лица треугольную печать такой же калоши, однако и этот поступок слишком оче’видно не стóит труда... Разве только óрдена (сделанного из чистейшей резины), сакра(мент)альное название которого я лишний раз не рискую произнесть, пускай даже только ради окончания фразы. Пожалуй, на это можно было бы ограничиться, утопив поплавок в канализации и выкинув удочки в соседнюю выгребную яму.

Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого откровенно незначительного и мало..важного материала (ежели его, прошу прощения, ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не..посредственно к (дважды) автору, пока он ещё виднеется где-то (не)вдалеке, на расстоянии вытянутой руки (ноги, носа). Между тем..., рекомендовал бы не тянуть (грязного кокта за хвост) и не откладывать яйца в ящик Пандоры. Всё равно ваша старая лавочка довольно скоро прикроется двумя медными тазами, а затем и закроется — совсем..., причём, «бес’ права переписки». Не говоря уже обо всём прочем.