Альбигойцы
В более широком смысле «савояры» стали естественными наследниками других бродячих певцов из близких к Савойе краёв той же страны (света), примерно таким же способом разорённых и разграбленных оккупантами — в разные времена человеческой истории. И прежде всего, здесь на ум приходят альбигойцы, цветущий край которых в XIII веке был превращён благочестивым папашей (римским) Иннокентием III в разрушенное до основания подобие чистилища. К слову сказать, большинство альбигойцев к тому времени жило в пределах королевства Арагон... Последние из недобитых рыцарей-катаров разбрелись по дорогам своей сожжённой родины с жалобными песнями о потерянном рае. п
Согласно альбигойской конструкции мира (отчего-то признанной еретической), Библия ни в чём не соврала, рассказав легенду об изгнании несущего свет ангела Люцифера (читай: Прометея) из числа лиц, приближённых к Богу, и последующем низвержении его с небес — на землю. С той поры «нижний мир» людей (также изгнанных из рая за проступки) превратился в вотчину Его Величества Изгнанника, а понятия «света и тьмы», «хорошего и дурного», «греха и святости», «добра и зла», наконец, — стали для человечества курьёзной загадкой, всякий раз подлежащей новому решению. Благодаря Хозяину мира сего, земля стала шизоидным царством господства тотальной амбивалентности или относительности, а наивысшим злом сделалась — всякая однозначность. В случае альбигойцев — это была, разумеется, церковь Христова. Их кошмарная судьба с (кровавым) блеском доказала их доктрину... — Фридрих Ницше спустя пять сотен лет своими «пятьюдесятью этюдами» фактически вернул альбигойцев с небес на землю. Бетховен, Паганини, Шуман, Лист, Берлиоз..., и как венец всего, мсье Александр Скрябин с его (для начала) «Сатанической поэмой» (и также Божественной, вестимо), «Прометеем», «Чёрной мессой», «Тёмным пламенем» и далее через Предварительное Действо и уходящую Мистерию, наконец, совершил исторический реванш. Его руками мир вернул себе утраченную альбигойскую амбивалентность. — В ряду перечисленных событий, несомненно, находятся и упавшие (вслед за их велiким хозяином) этюды. Не претендуя на громкие или вселенские задачи, эти пятьдесят упражнений для упавшего духа всего лишь вкратце воспроизводят в изменённой (спокойной, покойной и у’покойной) форме тот предыдущий мир, который последует вскоре изжить в процессе Agonia Dei и непосредственно вытекающей из неё Карманной Мистерии. — Итак, повторим напоследок основную формулу: прощание с уходящим миром. но не будем делать такой невинный вид, будто мы оказались здесь в первый раз... Учитывая бес...сознательную специфику предмета, обращённого почти в глухую темноту лучезарного небосвода, а также полную бесперспективность диалога со лживой популяцией Homos apiens, имеет полное право более никогда не изображать хорошую мину при дурном зáпахе, будто он готов коллаборировать с оккупантами & прочим человеческим мусором, существующим исключительно здесь и сейчас, на фоне собственной консервной банки. А потому (вне всяких сомнений), нет ни малейшего смысла облагораживать, оформлять и выкладывать эту работу сюда, в неограниченный публичный доступ, чтобы сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемой автоматической веры (или такого же без’верия), что они якобы кое-что читали про этот предмет, не имеющий никакого отношения ни к ним, ни к их временному неуместному присутствию. Вероятно, ради определённости можно было бы ещё и оставить здесь второе, а затем и последнее предупреждение, однако и в этом также содержится не слишком-то много смысла. ...и первое, что вспоминается в историческом ряду l’escurs esclarzig, съединённого «света и тьмы», конечно же, приснопамятный монолог Мефистофеля из «Фауста» Гёте, почти дословно перефразирующий главный альбигойский постулат: «Я часть той тьмы, из которой родился свет, гордый свет, оспаривающий в настоящее время у своей матери, тьмы, и почёт, и обладание вселенной, что, впрочем, ему не удастся, несмотря на все его старания...» Уровень мысли здесь, прямо скажем, значительно ниже оригинала. — И напротив, поздние скрябинские опусы поднимают старый тезис на высоту почти невероятную. Причём, я имею в виду не столько «Тёмное пламя» (практически, надгробие и блестящий манифест посмертного альбигойства) или ослепительно-тёмную поэму «К пламени» (op.72), а предпоследнюю (же!) скрябинскую фортепианную сонату (№9). Названная самим автором — чёрной мессой с конвульсиями агонизирующего человечества и пляской на трупах, она была впрямую посвящена своеобразному «импрессионизму», изображающему во всех красках и подробностях последние мгновения мира в переломной точке Мистерии. И пожалуй, последний пример скрябинского ряда — прелюдии из последнего предсмертного опуса (74), три из которых (в особенности, вторая), посвящены тусклому свечению тёмного лика смерти. на всякий случай напомню ещё раз (как заправский верзила минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема тотального альбигойства (по следам блаженной памяти Михаила Афанасьевича) была разработана основным автором ханóграфа в таких основополагающих работах как: «Скрябин как лицо» (часть вторая), «Ницше contra Ханон», «Чёрные Аллеи», «Три Инвалида»... А потому, не согласуясь ни с какими правилами маркетинга и товарной психологии, повторим для тех, кто вечно отсутствует. Учитывая ракох’одную специфику предмета, обращённого почти в глухую темноту, а также полную бесперспективность диалога со лживой популяцией Homos apiens, автор с полным правом может считать себя «непримиримым», в полной мере (в)не..конвенциональным типом и, как следствие, не вступать в коллаборацию с оккупантами & прочим человеческим мусором, существующим только здесь и сейчас. А потому (вне всяких сомнений), не стоило бы труда отдельно тратить силы и время, оформляя и выкладывая эту работу в публичный доступ, чтобы сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про этот ветхий предмет, не имеющий к ним ровно никакого отношения, особенно теперь, после всего. Вероятно, ради пущей аргументированности можно было бы ещё и оставить здесь круглую печать (старого как мир черепа), однако в этом тоже не слишком-то много смысла: ...натурфилософия выросла ещё в начальный период классического по...знания как противоположная религии попытка найти некий рациональный «первоисточник», «конечные причины» и «фундаментальные закономерности» всего сущего, не прибегая к слову «бог» или «боги». К слову сказать, эта потребность (далеко не очевидная) относится к числу фундаментальных изъянов обезьяны..., чтобы не говорить о — природе человека. И здесь мы слышим впервые (пускай и скрытое между строк) слово: «натур-философия натур». Одним словом: альбигойцы, но без бога. Если же у кого-то из ренегатов или апологетов появится желание как-то инициировать или ускорить выкладку этого крае...угольного материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки. Однако..., рекомендую не тянуть (за хвост). Лавочка скоро закроется..., притом, по-крупному, «бес’ права переписки». Особенно, для сотрудников известного ватиканского ведомства. — L’escurs esklarzig!.. Великий каламбур выжженного мечом и огнём сепаратного мира альбигойцев, скрывающий за своей спиной почти то же самое существо, которое освятил своей рукой и «лучезарный певец экстаза». И вот Оно снова здесь, скрябинское «Тёмное пламя» (flammes sombres), да и не просто одно пламя, а целое множество маленьких чёрных пламён, видимых и невидимых, пляшущих и рассеянных по всей земле вблизи и вдали, рядом и там, за привычной линией зрения.
| ||||||||||
