Прометей (Скрябин) — различия между версиями

ч
тобы не говорить лишнего: здесь и сейчас перед вами находится только огрызок от той страницы (в сжатой, выжатой и отжатой форме приводящей тезисы последних двух глав второго тома книги «Скрябин как лицо»), посвящённые «Прометею» (опус 60), последнему законченному оркестровому сочинению Александра Скрябина, написанному и опубликованному в 1908-1910 годах (если мне не изменяет память, конечно) и впервые исполненному 15 марта 1911 года. Страница эта, имеющая краеугольное значение для понимания мистериальных замыслов Скрябина, при иных условиях вполне могла бы иметь вид весьма крупный и про..странный, — прежде всего, по ко(с)мическому масштабу постановки вопроса, а также по размеру и содержанию (изнутри и снаружи), каких более не наблюдается в интернете, на территории земли, а также в её загаженных окрестностях. — И всё это скромными человеческими усилиями, разумеется.

не будем отходить слишком далеко от авторского замысла. И это, по существу, — всё, что требуется. Без слов. Одного огня вполне достаточно (для финала). Однако мы заждались не на шутку. А Прометея всё нету и нету. — Вот уже третий десяток лет я поглядываю на это пустое место, однако оно так и остаётся в прежнем агрегатном состоянии и, по всей видимости, уже таким и останется навсегда (примерно по той же причине, по которой и Скрябин не заполнил пустое место своей последней Мистерии). А потому сегодня я считаю возможным напомнить, для начала, что основной предмет этой страницы так и останется недоступным для всех смертных (и, вероятно, бóльшей части бес’смертных)..., — а затем оставить здесь небольшой огрызок и поверх него мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, чаще всего внутреннее, причинное или скрытое под кожей) отношение к скрябинскому «Прометею», а равно — и к его знаковому мотсутствию на приснопамятных страницах ханóграфа...

1.  Александр Скрябин (история одной осечки)
2.  Тёмное пламя (дряблая страница)
3.  Моя маленькая скрябиниана (с текстами Скрябина)
4.  Рихтер против Прометея (малый армагеддон)
5.  Скрябин как лицо (обрывок)
6.  Тавтология (или двойное отрицание)
7.  Альбигойцы (дряблая страница)
8.  Скрябин как лицо (из второго тома)
9.  Лобзанья пантер и гиен (1991)
10.  Александр Николаевич (1992, январские тезисы)
11.  Чёрные Аллеи (между тёмных пламён)
12.  Годовщина усов (январь 1993)
13.  Божественная поэма (на пути к Мистерии)
14.  Скрябин как лицо (цитатник)
15.  Мерцающие девицы‏‎ (для тубы и певицы)
16.  Толстая новинка (без мистерии)
17.  Орден Слабости (помимо Мистерии)
18.  50 этюдов для упавшего фортепиано‏‎ (ошибка)
19.  Упражнения по слабости‏‎ (вселенские)
20.  Беседа с психиатром в присутствии Скрябина (малое затемнение)
21.  Карменная мистерия (по-малому)
22.  Карманная Мистерия (без музыки)

на всякий случай напомню ещё раз, что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема Поэмы Огня (или, говоря шире, пламени или пламён как символа Духа, воссоединяющегося с Материей и, как следствие, заканчивающего цикл существования Вселенной) была отчасти разработана и освещена основным автором ханóграфа, прежде всего, в таких работах как «Скрябин как лицо» (часть первая и вторая), «Чёрные Аллеи», «Три Инвалида», наконец, в фундаментальном трёхтомнике, а также в массе отдельных статей & эссе. Таким образом, сказано и сделано было вполне достаточно, чтобы не оставалось дополнительных вопросов или недовольных свидетелей. — Учитывая крайне не’очевидную специфику предмета, обращённого почти в глухую темноту верхнего черепа, а также полную бесперспективность диалога с хронически бес’сознательной популяцией Homos apiens, автор с может полным правом не вступать в коллаборацию с оккупантами & прочим человеческим материалом. А потому (вне всяких сомнений), не стоит труда отдельно работать над локальной статьёй, оформляя и выкладывая ещё и эту мелкую адаптацию в публичный доступ, чтобы сообщить некоему условному числу типов одутловатых и просроченных нечто такое, что никак не отразится ни на их вчерашнем понимании, ни на сегодняшнем способе жить.

но внезапно..., словно бы решив слегка позабыть основной предмет этой тусклой статьи и развернувшись лицом в обратную сторону, я спрашиваю..., — да, я задаю вопрос... прямо в лоб: «по какой причине ни один из так называемых исследователей творчества Скрябина, уткнувшись носом в нотные знаки, извилины биографии или звуковые фигуры, ни разу не поднял голову до того вселенского замысла, который привёл к появлению поэму огня и нашёл в ней полное отражение?..» С момента первого исполнения этой, с позволения сказать, «симфонической поэмы» или, прошу прощения, даже «танца» прошло более сотни лет. Казалось бы, времени вытекло предостаточно. И тем не менее, ни один из историков или теоретиков музыки ни разу не попытался выйти за пределы элементарного контекста, чтобы рассмотреть этот уникальный предмет в его изначальном или полном виде?.. — Я спрашиваю (втихомолку), хотя ответ мне известен как свои четыре пальца. — И чтó же: утрудился ли кто-нибудь не то, чтобы ответить, но хотя бы даже поставить один этот вопрос (как минимум, крае’угольный для внутреннего опыта, — вопрос, без которого все важные академические книги про Скрябина и его музыку лишены даже тени жалкого смысла, — не более чем жёваная клановая бумага третьей ректификации). Обратите внимание: и ещё раз я задал вопрос. И снова — нет ответа, как всегда. И это глубоко правильное положение вещей. Оно называется инерцией... (под горку). — И я стану последним, кто кинул бы камень поперёк этого движения. — Катитесь и дальше (в том же направлении).

и снова оставим, — пустые разговоры!.., в любом случае, можно не беспокоиться: и впредь не будет никаких «внесистемных» вопросов и ответов. Плетью телегу не выучишь (ездить). Тем более, что посреди сегодняшнего мира один этот вопрос, предмет, человек — не более чем поплавок..., на мутной поверхности речки, которая уже давно никуда не течёт. Само собой, и он точно так же останется без ответа, а вслед за ним и ещё тысячи словно бы отдельных вопросов «ни о чём», каждый из которых — не более чем тонкая, едва заметная леска, уводящая наверх, к основным системным проблемам, которые сначала привели совокупность людей к власти на этой маленькой планетке, а затем сломали им шею и стёрли с поверхности земли — словно маленькую красно-коричневую кляксу. И здесь уже, прошу прощения, не моя вина. Всего лишь сухая констатация мокрого факта, и не более того...

и снова повторим невозмутимо только что сказанное: словно бы впервые видим перед собой эти буквы и слова, мало что значащие в отрыве от прямого действия. А потому оставим пустые разговоры, — это уже лишнее, — как наверняка заметил бы один наш старый, очень старый знакомый. И он был бы сто раз прав, прекрасный человек! — в любом случае, чтó бы ни случилось, чтó бы ни происходило, — отныне можно не суетиться и не беспокоиться: поскольку ни ранее, ни теперь, ни впредь не будет никаких «внесистемных» вопросов и — тем более — ответов. Плетью собаку не разгладишь. Тем более, что сегодня, посреди сегодняшнего разлагающегося мира, любой отдельный вопрос, понятие, предмет, вещь, человек — не более чем пузырь..., на мутной поверхности дорожной лужи, которая давно уже обмелела и ждёт скорого превращения в пыль. Само собой, и этот вопрос вопросов так же останется без ответа, а вслед за ним и ещё тысячи словно бы отдельных вопросов «ни о чём», каждый из которых — не более чем цепочка, уходящая наверх, к основным силовым линиям, которые сначала привели неопределённое множество людей к гегемонии над другими биологическими видами, а затем сломали ему шею и стёрли с поверхности земли, будто маленькое пятно серой плесени. И здесь уже, прошу прощения, не моё дело. — Actum est. Налицо всего лишь сухая констатация мокрого факта, и не более того. Но и не менее, с позволения сказать...

можно ли всерьёз обсуждать хоть что-то, пока не поставлен основной вопрос? (и это не вопрос). Тем более, в отношении к тем высшим критериям, которые только и могут быть применимы к этому уникальному автору, не успевшему даже начать своё Главное Сочинение, но оставившему её точную картину, наподобие конспекта (Прометей). Есть в жизни и творчестве Скрябина ещё не менее десятка важнейших опорных точек идеологии и психологии, о которых ни разу не заходило даже и речи, тем более, с предельно свободных позиций «сопоставления несопоставимого». Потому что — нéкому её было заводить, эту речь, бессловесные твари..., — решительно нéкому было ставить вопросы и отвечать на них, — здесь, посреди выжженной равнины так называемой «официальной науки», первый и последний принцип которой — клановое безголовое лицемерие. Мой очередной прощальный поклон привет, фарисеи!..

и ещё раз попробую напомнить на всякий случай (как известный отбеливатель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не просто так. Скажем просто и сухо: хано’графическое внесистемное эссе «поэмы огня» провело в режиме ожидания публикации более четверти века, пре’бывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). — Само собой, этот текст был посвящён не столько музыкальной ткани или звуковому результату, сколько скрытой до сих пор истории создания и, что главное, — реальным намерениям автора, прорывающимся через оставшийся после него текст (и тексты, в основном, музыкальные). В сжатом виде этот метод можно было бы обозначить как выход за границы обсуждаемого, а временами — и дозволенного. — Выстроенное на материале более чем полувекового диалога со Скрябиным, эссе из нескольких книг о «Поэме Огня» содержало в себе уникальные (прежде остававшиеся в тени) материалы и факты 1907-1915 годов, а также всё то, что обычно принято помещать в зону умолчания. — Таким образом, и впредь всё это останется там, где было прежде — в полном подобии со скрябинской Мистерией.

представляя собой классический пример redlink’а (красной ссылки) более чем с двух десятков страниц, эротико-философское эссе о природе несовместимого & несовместного (на примере поэмы огня) долго и терпеливо выжидало, что в какой-то момент рвотный рефлекс у означенного выше автора притупится хотя бы до той (невидимой) грани, что можно будет кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, экстремальном произведении, ставшем пред’последним мистериальным шагом в жизни Александра Скрябина, своим основанием далеко выходящем за пределы собственно музыкального творчества. Не говоря уже о его подкладке и подоплёке. — Однако нет. «Одутловатые и просроченные» ни на шаг не сдвинулись с места, и земля не стала вертеться в обратную сторону. И вóт, сегодня дело кончено; вместо «Прометея» прямого действия здесь остаётся очередная дряблая страница (в неограниченном пользовании) посреди всеобщей темноты и сырости.

И тем не менее, закончу (как всегда) традиционным формальным основанием, положенным поверх всего (наподобие большой шляпы, оставшейся на месте скрябинской Мистерии). Сегодня в очередной раз я оставляю в закрывающейся двери маленькую щёлку, в которую можно подглядеть или, по крайней мере, подставить нескромную ногу. Если (вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов уничтожения человечества (в огне того или иного оргазма) появится отчётливое желание как-то инициировать, спровоцировать или даже подтолкнуть сначала вкладку, а затем и выкладку очередного экстремального из’следования об агонии огня и его единственной поэме, никто не возбраняет обратиться, как всегда, с со...ответствующим запросом в ту степь, → по известному адресу не...посредственно к одному из авторов, пока он ещё здесь, (якобы) на расстоянии вытянутой руки. Поскольку второе предупреждение уже очевидно прозвучало (не менее ста сорока пяти раз), послѣднее время, вне всяких сомнений, подходит к концу и в ближайшей перспективе никакие заявки уже не будут приняты... Даже от тех, от кого их можно было бы принять, напоследок.

и всё же, оглянувшись, напоследок... я рекомендовал бы не растекаться известной жидкостью по древу, не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать его запчасти в пыльный ящик. Немножко поторопитесь (если желаете получить результат, конечно). Лавочка скоро прикроется (как уже не раз бывало)..., причём, «бес’ права переписки». Потому что... (и последнее я хотел бы подчеркнуть двойной жирной чертой) всеобщее положение вещей, как ни крути, носит проникающий характер. Например, как слабительное... или скрябинская Мистерия огня под видом Прометея, — которая (в результате досадной осечки) только отложена, но отнюдь не отменена... — Но здесь, пытаясь ещё раз завершить или хотя бы прервать слегка потусторонний процесс мерцания тёмного пламени, постепенно переходящего в поэму огня, последнюю из последних, было бы особенно уместно вспомнить о первоначальном значении (смысле и функции) слова «мистерия», — в точности такого, каким его ввёл в искусство, я повторяю, именно в искусство (а не в полу’мистический бред теософов или болтовню символистов) Александр Скрябин. Многократно раскрытая с разных сторон «Поэмой Огня» и пятью поздними сонатами (или, говоря шире, вообще всеми поздними опусами после Поэмы Экстаза), она представляла собой не столько самое событие, сколько рассказ о нём, о том событии, во время которого весь уродливый и убогий мир людей, будь он реальный или умозрительный, перестанет существовать доступным ему способом..., например, сгорит без остатка, сожжённый сначала (смутным) тёмным пламенем, а затем и открытым огнём пяти бывших искусств, слитых в одно...