Неизданное и сожжённое (Юр.Ханон) — различия между версиями

в
от, собственно говоря, и всё. Поскольку отдельная & обдельная страница по обозначенной выше теме «Неизданное и Сожжённое» (Inédit et Brûlé) до сих пор не свёрстана и не выложена в открытый доступ, здесь не будет более ничего: ни уничтоженного, ни сожжённого, ни пропавшего, ни сплывшего, только один демонстративный огрызок. Или старый пень от книжного переплёта, если так кому-то больше нравится. Или нет, не совсем так... Ради ощущения справедливой компенсации считаю возможным заметить, что на территории странноприимного ханóграфа во многих статьях (скрыто или явно, точно или опосредовано) рассеяны цитаты, фразы и зёрна из этого (глубоко) тавтологического издания (повторю: неизданного и сожжённого). А потому, не долго думая, я пред..оставляю здесь очередное мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому оборванному и замолчанному предмету, а также его многочисленным теням, отражениям, рикошетам, ин’екциям или про’екциям (внутренним или внешним, без особого различия)...

1.  Карманная Мистерия (поверх всего)
2.  Скрябин как лицо (как всё начиналось)
3.  Венецианский гондольер (неизданный и сожжённый)
4.  Толстая новинка (вечнозелёная)
5.  Закрытая Книга (или эффект отсутствия)
6.  Каменный Гость (без возврата)
7.  Окоп (или п’ресечённый балет)
8.  Осторожная тщетность (во всём)
9.  Вялые записки (уничтоженные и сожжённые)
10.  Скрябин как лицо (том второй)
11.  Внук Короля (или история удаления)
12.  Книга без листьев (и без всего остального)
13.  Мусорная книга (поверх всего)
14.  Малая аркёйская книга (на прощание Эрика)
15.  Книги и Некниги (уничтоженные и не совсем)
16.  Воспоминания задним числом (от Виктора Екимовского)
17.  Альфонс, которого не было (и не будет, вероятно)
18.  Чёрные Аллеи (ещё больше)
19.  Три Инвалида (сожжённые в печке)
20.  Ницше contra Ханон (на пути обратно)
21.  Я занимаюсь провокаторством и обманом (интервью о последнем концерте)
22.  Некогда скрести Скрябина (часть вторая)
23.  Воспоминания задним числом (издание первое)
24.  Два Процесса (дважды сожжённые и трижды уничтоженные)
25.  Два Гримёра (плывущие по течению)
26.  Надгробие подлеца (уничтожившего книгу)
27.  Воспоминания задним числом (взгляд со стороны)
28.  Комозитор Миша (не сожжённый, но утопленный)
29.  Не современная не музыка (взгляд изнутри)

на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как известный отбеливатель и дистиллятор минимального минимализма), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) «Неизданное и сожжённое» — не представляло собой ни каталога, ни некоей суммы соответствующих работ (из расхожей серии «рукописи не горят», кроме тех, которые всё-таки сгорели), хотя без лишней ск(о)ромности собрало и включило в свои чёрные анналы гранитный фундамент в виде несомненного большинства подобных работ, избранных за любые времена и местности (не начиная от Протагора и тем более не кончая Фанелли). Несомненно опираясь на фунда’ментальные эссе основного автора этого ханóграфа и прозрачные книги того же автора, в основном, перечисленные выше: начиная от второго тома романа «Скрябин как лицо» и (не)кончая «Аркёйской книгой» (не говоря уже о тех промежуточных текстах, которые пока ещё находятся в работе или даже не начаты), «Неизданное и сожжённое», прежде всего, представило развёрнутый срез идеологии, мотивации и истории вопроса применительно к человеческому материалу, развёрнутому в форме веера или швабры. Без лишних потуг на всеохватность. Но зато — с очевидным замахом на полный спектр понятий & пред’ставлений. И прежде всего, в качестве силовых линий, образующих процесс. Нигде нет дыма без огня, — не так ли, мадам?..

публикация этого труда могла бы стать крайне наглядным и поучительным пособием для понимания обструктивной и вторичной природы любой цивилизации (включая человеческую). При том необходимом факте, что это непримиримое противоречие, заложенное в её структуре, сыграло против неё. И в самом деле, какой убийца пожелает публиковать подробные описания прижизненных достижений своих жертв? — Или полный свод приговоров, которые должны быть ему вынесены судом примерно таких же убийц, после всего?.. Как правило, огульное отрицание становится их общим & основным делом. Замалчивание и отрицание (победителей не судят, потому что их некому судить)... «Рукописи не горят, рукописи не горят...» — Вот уже битых полвека эти безмозглые попугаи, как всегда, не приходя в сознание, повторяют друг за другом одну и ту же бессмысленную мантру — поверх собственного равнодушия и подлости. Забывая одну мелочь. Сущую мелочь, после всего. — Только он один, только Всесильный может позволить себе такую фразу, — а им, которые ничего не могут, кроме слов, лучше бы помалкивать (цит. по изданию 2017 года). Отсюда прорастает и главное Внешнее свойство «Неизданного и сожжённого». Это в высшей степени само’отрицающее и тавто’логическое издание резервного характера, которое в полной мере воспроизвело снаружи всё, что имело внутри. И здесь заложен основной смысл самодовлеющей и самозамкнутой семантики основных текстов, составляющих содержание этой книги. Пересчитав по пальцам все страницы, манускрипт можно было бы поставить на особую полку с надписью «до прочтения уничтожить» (классический пример само’разрушающегося искусства). С другой стороны, «Неизданное и сожжённое» можно определить как типическое произведение позднего фумизма, возникшее из дыма и превратившееся в дым. Как и весь окружающий её мир людей, впрочем. — Не особо торопясь. Но и без особого промедления.

не заблуждайтесь попусту: как оказалось после проведения официальной экспертизы, рукописи всё-таки горят... И правда: почему бы им не гореть? — им, написанным на бумаге и сделанным из бумаги, как говорят. Да, рукописи горят, прекрасно горят. Сотни раз я видел это своими собственными глазами, ничуть не удивляясь невозможному. Не будем возводить напраслину: на самом деле не горит только — дерьмо, да и то — только влажное. По крайней мере, примерно так сказал бы Заратустра (если бы ему позволили открыть рот), не правда ли? — На моём месте. Или неподалёку от него... Впрочем, оставим пустые разговоры: это уже лишнее, — как заметил бы один мой старый знакомый. Не хотелось бы слишком долго продолжать в подобном тоне.
...и ещё раз (после всего), оглянувшись на пройденный путь, напомню (на всякий случай), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. Страницы (статьи, эссе, сообщения) о книгах «неизданных и сожжённых» (а равно и о самóй этой книге, точно так же неизданной и сожжённой), провели в режиме тлеющей публикации более четверти века, равно как и они сами (неизданные и сожжённые). Пребывая в почти готовом для употребления состоянии (не пересоленные, не пересушенные и даже не пережаренные), они слишком долго ожидали той внеклановой неожиданности, ожидать которой равно нелепо и глупо. Представляя собой классический пример неопубликованного при жизни (opus posthume) суммирующего сочинения внушительного размера, или привычного по форме redlink’а (красной ссылки) более чем с двух сотен страниц ханóграфа, эта вещь долго и терпеливо ожидала хотя бы малейшего просвета, чтобы попасть в него. Поскольку... слишком уж уникален и необычен по подаче был этот материал..., чтобы пренебречь его возможным присутствием. Тем не менее, в очередной раз приходится констатировать, что — не состоялось. Расходящиеся прямые не сошлись, а волк, коза и капуста остались сохнуть... на своих постоянных местах. — Учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, автор «Неизданного и сожжённого» (а равно и прочих книг, перечислять которые всякий раз не имеет смысла) с полным правом может считать себя «непримиримым», а также (в)не...конвенциональным типом и, как следствие, более не тщиться вступать в коллаборацию с оккупантами & прочим человеческим субстратом, существующим сугубо временно: только здесь и сейчас, по сути — всегда вчера. А потому (вне всяких сомнений), было бы крайне вредным и неразумным делом сызнова проделывать громадную & пустую работу, оформляя, выкладывая или, тем более публикуя названный текст в открытый доступ, где, как всегда, никого нет и вечно воняет селёдкой. В результате, как видно, результат превзошёл сам себя: эта книга очевидно победила... по всем направлениям, в том числе, преодолев в остатке самоё себя. И как следствие, таким путём повторив своё заглавие и крае’угольный тезис. — (Абсолютный) момент истины, не иначе. — Момент (абсолютной) истины, не иначе. Или иначе (дважды говоря в пустоту)... Наконец, настаёт пора задать вопрос: наверное, когда-то же настаёт время разбрасывать камни, глядя на пустое место с небольшой вмятиной — в точности под одну книгу. Вóт, значит, какая она могла быть и была, — сама точно так же неизданная и сожжённая, без лишних слов. Всего лишь обложка, и не более того: Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 год, которого не было. Не глядя на пустые календари и прочий ритуальный мусор, из которого состоит их маленький мир, после всего.

тем более, что с годами обоюдный маразм только крепчал. Неизданное становилось всё более неизданным, а количество его неуклонно росло, всё ближе перемещаясь в направлении уничтоженного, сожжённого или утопленного. С течением нового XXI века число ситуационных небрежений и прочего мелочного свинства планомерно увеличивалось, пока не дошло до степени нетерпимости, более характерной для соответствующего дома, чем для человеческого общежития. И даже более того... В этом мире, полностью лишённом какого-либо признака умысла, не случилось ничего, даже близко похожего на просвет. Скорее, в точности напротив. И мерзейший опыт со второй попыткой издания «Воспоминаний задним числом» (2025 год) стал тому очередным артефактом... И вот, actum est, дело кончено, — можете умилённо прослезиться, расписаться в ведомости & получить на руки классический суррогат, залитый производственным формалином.

Ханóграф: Портал

итак, достаточно. Allez, дело сделано. Вероятно, теперь имеет смысл завершить (в том числе, и ссылаться на полнейшую неизданность или сожжённость). Как нетрудно убедиться, здесь и сейчас перед вами (выложен) ещё один обрубок, уродливый обрубок того, что вполне могло бы быть, но — теперь и впредь — уже не будет, полностью растворившись в окружающей вязкой среде без возможности восстановления. Даже минимального. На месте полно...ценного текста, который собирался здесь (и не только здесь) разместиться, осталось только дряблое напоминание (и такая же страница). Напоминание о той системной вещи (нескольких вещах), которые имели отношение далеко... (и очень далеко) не только к (так называемому) внутреннему миру автора, но, прежде всего, к человеческому миру в целом, от подошвы до кончиков шляпы, — взятому изнутри и снаружи одновременно. Ещё одна душещипательная «история навыворот»: наподобие, скажем, того Альфонса, которого не было. Теперь он якобы есть, вопреки всему и всем. В отличие от всех прочих, которых не было и не будет... Неизданных или неисполненных. Подавленных или прерванных. Сожжённых или утопленных. Но и только.

Если же (также вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного исчезнувшего материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, между уничтожением и сожжением, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже никаких книг (ни уничтоженных, ни сожжённых, ни утопленных). Только привычная жвачка третьей ректификации (которую вы имеете и будете иметь впредь в ежедневном режиме).