Дариюс Мийо (Эрик Сати. Лица) — различия между версиями

м
ожно закрыть тему: отдельная & обдельная статья по обозначенной раньше и выше теме «Дариюс (или Дариус, что пред..почтительно) Мийо, каким его никто не знал» (Darius Milhaud, comme personne ne le connaissait) до сих пор не свёрстана, не повёрстана, не оформлена, не реформлена, на заложена и не выложена в открытый доступ. Тем не менее, я всё-таки считаю возможным заметить, что на территории святейшего & равноапостольного ханóграфа существует ряд статей, где очевидно можно найти редкие, точные или скользящие упоминания об этом необыкновенно «толстом и красивом» комо’зиторе, в начале 1920-х годов отметившемся личной и стилистической близостью к Эрику Сати последних пяти лет, в качестве последнего и единственного «уцелевшего» из всей «Шестёрки» (включая Кокто). Говоря между прочим, упомянутое обстоятельство прозрачно говорит об особенных качествах характера Мийо, сумевшего, согласно классике жанра, пройти под проливным дождём (между капель) и остаться сухим, не потеряв ни килограмма живого веса... При прочих равных, невольно припоминается первая фраза из мемуаров Мийо с двусмысленным названием «Notes sans Musique» (Paris: Julliard, 1949): «я француз из Прованса иудаистского вероисповедания...» И даже здесь ему тоже кое-что удалось: к 1945 году он оказался едва ли не единственным уцелевшим из всего богатого клана провансальских землевладельцев Мийо, более полусотни представителей которого были вывезены в Германию и исчезли в немецких лагерях уничтожения. — Пожалуй, достаточно. Только что сказанного вполне довольно, поскольку в некоторых случаях (замечу глубоко в скобках) десяток слов намёка зачастую говорит значительно больше, чем длинный хвост в несколько оборотов вокруг заднего прохода. Тем более, что одним этим дело не ограничивается. Ради острастки и вящего примера я традиционно оставлю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому объёмистому лицу, а также его отражениям, теням и проекциям (будь то внутренним или внешним)...

1.  Эрик Сати в лицах (и через них)
2.  Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
3.  Урок Орика (или «ты опять жрёшь, Жорж»)
4.  Пример Эрика Сати (попытка некролога)
5.  Обои в кабинете префекта (благодаря Мийо)
6.  Цитатник Эрика Сати (обо всём и ни о чём)
7.  Меблировочная музыка (при участии Мийо)
8.  Прекрасная истеричка (без Орика)
9.  Луи Дюрей (самый старый из «Шестёрки»)
10.  Луи Дюрей в цитатах (скрытых и явных)
11.  Сага о Соге (или ещё один педагог, ещё один федерал)
12.  Жак Ибер (№7 из «Шестёрки»)
13.  Жак Бенуа-Мешен (три смерти одного фашиста)
14.  Морис Равель (комозитор с лицом д’жокера)
15.  Раздражения (задолго до обоев)
16.  Меблировочная музыка (дряблая страница)
17.  Аркёйская школа (от Мийо и Сати)

на всякий случай напомню ещё раз (как патентованный & всемерно прославленный обозреватель минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема этого копозитора, как считается, сáмого плодовитого из всех известных, была изрядно за...тронута или примерно так же размята основным автором ханóграфа в нескольких фунда...ментальных работах о Сати и его окружении, прежде всего, таких как «Воспоминания задним числом», «Малая аркёйская книга» и «Три Инвалида» (список, как всегда, не полный)... Учитывая ракох’одную специфику предмета, полностью принадлежащего к выморочной профессиональной культуре (со всеми вытекающими особенностями и последствиями), а также полную бес’перспективность диалога с лицемерной популяцией Homos apiens, автор имеет полное право уклониться от выкладки в публичный доступ своего, совершенно отдельного & особого текста про этого, мягко говоря, до сих пор психологически непрояснённого типа, про «творчество» и биографию которого было опубликовано изрядное число вспотевших трудов (не исключая монографий и полиграфий), но все — исключительно поверхностные, нечленораздельные и — трижды жёваные (в рамках конвенционального музыковедения).

и тогда..., словно бы случайно позабыв основной предмет этой дряблой статьи и внезапно развернувшись, я спрашиваю..., — да, я задаю вопрос... прямо в лоб: «а почему этот Мийо сочинял и сочинил так много музыки?..» Этот толстый увалень, страдающий целым веером заболеваний, которые комо’зиторский труд (с его напряжённо-сидячим образом жизни) усиливает многократно... Этот тучный парень из богатой семьи, который имел достаточно средств, чтобы лишний раз не утруждать себя всяким празднописанием ради заработка... И тем не менее, именно он (а не его «дорогой учитель») очень быстро заработал репутацию — самого плодовитого комозитора в истории музыки. Во всяком случае, для XX века музыкальная многодетность Мийо — вне конкуренции. И кто бы мне ответил: по какой же причине он снова и снова усаживал себя за нотную бумагу и строчил (да ещё и с громадной скоростью, столь странной для его комплекции!) свои небрежные опусы?.. — Я спрашиваю (втихомолку) и ответ мне известен как свои пять пальцев на задней ноге (собаки)..., — и кто-нибудь утрудился не то, чтобы ответить, но хотя бы поставить один этот вопрос (как минимум, крае’угольный для всей его жизни, вопрос, без которого все важные академические книги про Дариуса Мийо лишены даже тени смысла, — не более чем упаковочный картон, клановая макулатура третьей ректификации). Обратите внимание: ещё раз я задал вопрос. И снова — нету ответа, как всегда. Пустое дело, можете не беспокоиться: не будет его и впредь. И не только на этот вопрос. Есть в жизни Мийо (и не только Мийо, вестимо) ещё с пол-дюжины опорных точек, о которых ни разу даже и речи не заходило. Потому что — нéкому её было заводить, эту речь, бессловесные твари..., — решительно нéкому было ставить вопросы и отвечать на них, — здесь, посреди выжженной равнины так называемой «официальной науки», первый и последний принцип которой — клановое безголовое лицемерие. Привет, фарисеи!..

и ещё раз напомню на всякий случай (как заправский не’любитель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не просто так. Скажем просто и сухо: хано’графическое эссе о Дариюсе Мийо провело в режиме ожидания публикации более четверти века лет, пре’бывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример redlink’а (красной ссылки) более чем с полусотни страниц, оно долго и терпеливо выжидало, что в какой-то момент рвотный рефлекс у означенного выше автора притупится до такой степени, что можно будет кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, видном деятеле академической музыки XX века. — Однако нет. Лёд не тронулся и земля не стала вертеться в обратную сторону. И вот, дело кончено: теперь можете полюбоваться на типичный суррогат: ещё одна сушёная груша на месте живого натур-продукта.

Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливое & навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого почти полностью сморщенного материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу с соответствующим заявлением на имя (дважды) автора, пока он ещё находится здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). И напоследок... я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать его запчасти в ящик. Как это, в своё время, произошло с «Шестёркой», и наша лавочка довольно скоро прикроется, а затем и за’кроется совсем..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже никакого просвета во взгляде на этого Мийо (не исключая также трёх десятков каких-нибудь других Мийо). Отныне и навсегда — да здравствует пустое место!..