Кактус (Натур-философия натур. Плантариум)
...и до сих пор, несмотря ни на что, рипсалисы продолжают неудержимо привлекать мой внутренний взор. По меньшей мере, как уместный предмет ностальгии. А также, несомненные изгои среди кактусов (по невиданной остроте..., вернее сказать, крайней тупости интереса к ним любителей и профессионалов). Но прежде всего, как невероятно яркий (причём, далеко ещё не законченный) опыт природы по выведению пластически новых видов ретроградного развития, обладающих сногсшибательным дизайном и таким же (артистическим) внешним видом. — Кстати сказать, где же ещё, как не в таких же «низких землях» (только не Европы, а центральной Америки) проходил этот эксперимент — по ракоходной эволюции кактусов, заново пытающихся «вернуться назад» и приспособиться к лесному (влажному) образу жизни... н
...Самые тщательные, дорогие и самые утомительные эксперименты, которые я когда-либо предпринимал в своей жизни, были проделаны над кактусом. Я раздобыл себе более шестисот различных видов кактусов, которые я посадил и за которыми наблюдал. В общей сложности я потратил на эту работу более шестнадцати лет... Моя кожа походила на подушку для иголок, столько из неё торчало колючек... Иногда у меня на руках и лице было их так много, что я был вынужден вырезать их бритвой или соскабливать наждачной бумагой... Мне пришлось иметь дело с глубоко укоренившейся особенностью кактуса, почти такой же древней, как и само растение, потому что оно должно было с самого начала покрыться этим предохранительным панцирем, чтобы не оказаться жертвой ищущих пищи животных. Моя работа подвигалась лишь медленно, и я терпел много поражений... Наконец, мне удалось вывести кактус без колючек... на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как всемерно известный отбеливатель и дистиллятор любой темы повторения), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) псевдо’ботаническая тема кактусов как многостороннего социального жупела или умозрительного семейства, а также более общая тема образов отдельных растений (взятая в общем или прикладном плане) была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах, ни одна из которых до сих пор не претерпела и’здания (начиная от «первой книги о стапелиях», 1998 и кончая печально известным трёхтомником). При этом количество партикулярных подлогов, обмана и прочей подмётной подлости на ботанической ниве (казалось бы, такой травоядной, такой вегетарианской!..) оказалось даже выше, чем на всех прочих. Что за дивный парадокс!.. — тем не менее, он привёл к тому, что часть книг на эту тему мне пришлось не только оставить в тени, но даже — скрывать их названия (более чем говорящие, концептуальные и ни на что не похожие), которые несколько раз пытались стянуть. Однако, это уже лишнее... А потому наскоро оставлю человеческих суккулентов в глубокой яме, где им и место, чтобы вернуться к основной теме этой дряблой страницы — «кактус» как объект (фетиш) и аффективное понятие. Это кактус? Что за кактус? не стану, однако, дополнительно плодить скорбь, чтобы лишний раз напомнить, какое количество спекулятивных открытий (а равно и закрытий) было похоронено также и в этой небрежимо высокой теме: растение как способ (причём, способ отличный, и не просто отличный, а принципиально отличный от прочих мыслимых, в корне отличный). И прежде всего, понимаемый по основному принципу антропоморфной ботаники, через сопоставление и противопоставление как методы единственно доступные человеческому сознанию, точнее говоря, его общепринятому бытовому огрызку. А между прочим, в точности таким путём, всего за несколько дряблых шагов была утеряна уникальная возможность (отыскания) нового пути из того животного тупика тотального потребления-экспансии, в который себя загнал человек, пренебрегая другими способами существенного существования. Здесь и сейчас, на фоне беспристрастно-причудистых форм растений и цветов кактуса, эта фатальная исчерпанность (как всегда) заметна особенно выпукло. Будучи ещё с детских лет (по концу семидесятых — началу восьмидесятых годов) кое-как знакомым с около’кактусной публикой, честно сказать, я не вынес из этого знакомства ничего духоподъёмного. Растения я всегда любил (и сегодня люблю тем более), да... Но эти люди (вроде бы, тоже любители) не вызывали у меня ни малейшего вдохновения. — Как правило, ничем не отличающиеся от среднестатистического советского человека, вдобавок ко всему, они все были «немного тогó», причём, имея в виду не какую-то особость характера или «сумасшедшинку», но прежде всего — заурядное занудство, которым они вечно портили и свой интерес к растениям, и любое общение по их поводу. Оригинальные люди среди кактусистов встречались крайне редко, но даже они оказались решительно не в состоянии оценить мои спекулятивные «ботанические» идеи..., не говоря уже о стиле изложения. и снова повторю: нет смысла загибать пальцы, указывая на пробелы и лакуны сознания, так и оставшиеся незалепленными благодаря трафаретному человеческому небрежению и тотальной подлости. Ограничусь голословным утверждением, что залепить их было бы возможно только в утопических условиях внезапного осознания и готовности (хотя бы в какой-то небольшой части). И с этой точки зрения трудно переоценить роль растительной (ризомной) методики, полностью пересматривающей взгляды естественных наук на человека и возвращающая его к истокам теории познания. На основании основных методических достижений хомолóгии, возникла новая система & систематика растений как антитеза и демонстративный пример (включая принципиально иной взгляд на кактусы). Несмотря на провокационный (а местами даже эпатажный) подход автора к обсуждению фундаментальных вопросов науки, серьёзность проблемы невозможно недооценить, идёт ли речь о кактусах, саркостеммах, чёртовом орехе или амарантах (принцип и система от заполняющего материала не меняются). К слову сказать, сходный подход частично проявился и на территории ханóграфа, где имеется целый ряд примеров различной дряблости в виде страниц об отдельных таксонах растений. Пожалуй, здесь можно остановить собственные слова и перейти к сугубо обструктивной части обсуждения. ...в 1737 году тридцатилетний Карл Линней (в своей ранней работе Hortus Cliffirtianus) ввёл в обиход ботанической систематики не только слово Echinopsis, но и сам — Cactus, по-видимому, воспользовавшись известным рецептом своего (не)далёкого приятеля, скульптора Микеля Анджело, советовавшего «отсечь от камня всё лишнее»... Действуя примерно таким образом, отец ботанической систематики сократил известное в Европе слово «мелокактус» (в переводе колючая дыня), которым испанские колонизаторы Америки окрестили большинство тамошних суккулентных растений, снабжённых шипами. и ещё раз напомню на всякий случай, что это дряблое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. Страницы о растениях семейства кактусовых в целом и конкретных представителей разных таксонов конкретно провели в режиме тлеющей публикации более десятка лет, пребывая в почти готовом для употребления состоянии (не пересоленные, не пересушенные и даже не пережаренные). Представляя собой классический пример неопубликованного прорыва, текст об этих «брутальных суккулентах» провёл почти полтора десятка лет в форме redlink’а (красной ссылки) почти с трёх десятков страниц ханóграфа. А ведь на месте этой страницы могла быть и пухлая (суккулентная) книга о кактусе как причине и последствии (заглавие которой также остаётся неназванным) объёмом в 466 страниц обструктивного текста натур-философской прогрессии. Тем не менее, сегодня приходится подвести двойную черту и признать, что ожидание было пустым. Учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, автор «Книги без листьев» с полным правом может считать себя «непримиримым» (в)не..конвенциональным типом и, как следствие, закрыть тему публикации большинства наглухо закрытых текстов и других уникальных артефактов. ...Они говорят: «кактус». Если же (также вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов всемирной кактусо’логии появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного био...логического материала (если его в принципе можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... всё кончено! Пустыня на месте оазиса. И — никаких кактусов (с открытиями или закрытиями всех так называемых „тем“). Только обычная жвачка третьей ректификации (которую и без того без...раздельно царит по всей территории человеческой суши). ...ни одно из введённых в обиход понятий не стало каким-то открытием или движением поперёк ветра. — И прежде всего, само по себе слово «кактус» в своём новом употреблении не было изобретено, но только подхвачено коварным Карлом (Линнеем). Древнегреческое «κάκτος», чтобы не соврать между букв, было вовсе не ботаническим «термином» (хотя и там засветилось очень давно, ещё до времён Плиния..., причём, сáмого старшего), а обычным на’родным словечком для называния какого-то местного растения, по-видимому, примечательно колючего и неласкового для осязательной ощупи. Что это за растение конкретно — сегодня (пока) доподлинно не выяснили. Однако название его сначала вошло (вместе с греками) в римскую имперскую латынь, а затем (христианскими стопами) разошлось и укоренилось по всем романским языкам (и так далее) в качестве указания всякой шиповатости или колючести, прежде всего, растительного происхождения. Таким образом, линнеевский «Cactus echinopsis» выглядел как лёгкая усмешка природы (человеческой, разумеется): «колючка, похожая на ежа».
| |||||||||||||
