Книга без листьев (Юр.Ханон) — различия между версиями

п
оскольку отдельная & обдельная страница по обозначенной выше теме «Книга без листьев» (Buch ohne Blätter) до сих пор не свёрстана и не выложена в открытый доступ, на этом текст этой страницы директивно окончен. Можете идти. Больше здесь не будет ничего: ни книги, ни листьев, только старый пень (и даже без грибов). В качестве малой компенсации считаю возможным заметить, что на территории преосвящённого ханóграфа (тоже без листьев, кстати) существует не...сколько статей, имеющих прямое, косвенное, посредственное, опо..средованное, ассоциативное или даже обскуративное отношение к этой, с позволения сказать, «книге» (без листьев), которой никогда не существовало в пространстве нормального человеческого мира. И прежде всего потому (не существовало), что попросту несовместимы они между собой (системно не совместимы): этот убогий мир и безлистная книга о тех путях, которыми он (в своё время) не пошёл. А потому, не долго думая, я оставляю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому оборванному и замолчанному предмету, а также его теням, отражениям и проекциям (равно внутренним или внешним)...

1.  Книга без листьев (в другом месте)
2.  Неизданное и сожжённое (и книга без листьев в их числе)
3.  Книги и Некниги (с листьями и без них)
4.  Карманная Мистерия (и не только книги)
5.  Три Инвалида (тоже без листьев)
6.  Внук Короля (или история удаления)
7.  Ницше contra Ханон (книга с листьями)
8.  Орден Слабости (с двумя листьями)
9.  Что наша жизнь? — дым (включая книги и картины)
10.  Чёрные Аллеи (листьями шурша)
11.  Воспоминания задним числом (чудом уцелевшие)
12.  Альфонс, которого не было (и вот он)
13.  Два Процесса (с листьями и без них)
14.  Я занимаюсь провокаторством и обманом (интервью о последнем концерте)
15.  Мышиный горошек (хроника измельчания)
16.  Крестовник (с листьями и без них)
17.  Божественное растение дьявола (амарантус)
18.  Чёртов орех орехового чёрта (рогульник)
19.  Суккуленты (или антропоморфная ботаника)
20.  Клубень страха и кошмара (дряблая страница)

на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как известный дистиллятор минимального минимализма), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) ботаническая тема (будь то с листьями или без листьев), была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах, ни одна из которых не претерпела и..здания (начиная с «первой книги о стапелиях», 1998). При этом число подлогов, обмана и прочей подмётной подлости на ботанической ниве (казалось бы, такой травоядной, такой вегетарианской!..) оказалось даже выше, чем на всех прочих. И что за дивный парадокс! — тем не менее, он привёл к тому, что часть книг на эту тему мне пришлось не только оставить в тени, но даже постараться закрыть сведения об их структуре и не обнародовать названия, которые несколько раз пытались стянуть... Вернусь, однако, к искомой книге без листьев (бывый двухтомник).

не стану, однако, дополнительно плодить скорбь и перечислять, загибая пальцы, какое количество изд(ев)ательств и честных частных лиц «кинуло» меня с изданием этой книги, несомненно, утопической (последнее слово видимо и определит окончание её славной биографии, на демонстративно грязном дне Ждановки). Главное, что их число оказалось совершенно достаточным... для того, чтобы окончательно закрыть предыдущую тему публикации и более никогда не пытаться при..открывать её заново. Не стану также описывать, чтó это за книга и как она (была) построена. Ограничусь только голословным утверждением, что таких книг о растениях (ни по структуре, ни по системному подходу) мир ещё не нюхал (со времён «Философии ботаники» Линнея, книги сколь непóнятой, столь и непрочитанной), и что её жанр мог бы быть определён как антропоморфная или психологическая ботаника (с недюжинным зарядом эксцентрики в одном месте), полностью пересматривающая принципы естественных наук, сформировавшиеся средними векáми в условиях жёсткой & жестокой борьбы с человеческой религией и подмятой ею властью, и возвращающая их к нижним истокам теории познания. Написанная на основании основных методических достижений и постулатов внутренней хомолóгии, «Книга без листьев» в первом (же) томе устанавливает теоретические принципы «антропоморфной биологии», поданные в живой и оголённой форме (словно бы нарочито без листьев), тогда как том второй образует своеобразный «практикум» локальных примеров, посвящённый конкретным вопросам систематики или культивирования растений, поданный в гротескно-суггестивной форме (иногда нарочито беллетризованной или псевдо-мемуарной). При этом автор не боится не только выглядеть продуктивным идиотом (наравне с читателями), но и регулярно быть им на деле. Отчасти, провокационный (или эпатажный) подход автора к обсуждению фундаментальных проблем науки неизбежным образом проявился и на заповедной территории ханóграфа, где обретается длинный ряд примеров различной поверхностной дряблости в виде целенаправленных страниц о растениях. — Пожалуй, достаточно. Здесь самое время остановить собственные слова, слишком давно обречённые на (без)ответную тишину, и перейти к сугубо об’структивной части обсуждения.

и ещё раз напомню на всякий случай, что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. И даже не ради жёлтого. Страницы (статьи, эссе, выжимки и сообщения) о книгах «неизданных и сожжённых» провели в режиме тлеющей публикации более десятка лет, находясь в почти готовом для употребления стабильном состоянии (не пересоленные, не пересушенные и даже не пережаренные). Представляя собой классический пример неопубликованной монографии (классический вариант opus posthume), дымного двухтомника внушающего & внушительного размера (к тому же, альбомного формата)..., или (говоря с другой стороны) обычного redlink’а (красной ссылки) почти с полутора сотен страниц ханóграфа, они долго и терпеливо ожидали, что в какой-то момент рвотный рефлекс у этого автора хотя бы немного притупится, а в окружающем мире появится хотя бы крошечный проблеск приемлемости, чтобы можно было кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, видном предмете натурально-философской теории (и практики) яко познания растительного мира и параллельно (в одновременности) воспринимающего его человека. Поскольку... слишком уж уникален и необычен по подаче был (бы) этот материал..., чтобы пренебречь его возможным отдельным присутствием. Тем не менее, учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, автор «Книги без листьев» с полным правом может считать себя «непримиримым», а также вне...конвенциональным типом и, как следствие, не вступать в коллаборацию с местными оккупантами & прочим человеческим субстратом, существующим только здесь и сейчас без малейшей возможности на преодоление. А потому (сокращая лишние аргументы и такие же сомнения), не стóило бы труда совершать отдельную работу, оформляя, выкладывая или, тем более публикуя названный текст в публичный доступ.

тем более, что с годами обо’юдный маразм только крепчал (всё как следует на войне по обе стороны окопа). С течением нового XXI века число небрежений и прочего мелочного свинства планомерно увеличивалось, пока не дошло до степени нетерпимости, более характерной для соответствующего дома, чем для обычного человеческого общежития. И даже более того... В этом мире, полностью лишённом какого-либо признака умысла, не случилось ничего, даже близко похожего на просвет. Скорее, напротив... И вот, actum est, дело кончено, — можете умилённо прослезиться, расписаться в ведомости & получить на руки классический суррогат, залитый производственным формалином. Со всеми вытекающими последствиями...

здесь и сейчас перед вами (выложен) ещё один (мало)приятный огрызок того, что вполне могло бы быть, но теперь не будет, исчезнет без возможности восстановления. На месте полно..ценного текста, который собирался здесь (и не только здесь) разместиться, осталось только дряблое напоминание, дряблое обвинение (и почти такая же страница). Как запоздалое указание на ту системную вещь (или нескольких вещах), которые имели отношение далеко... (и очень далеко) не только к миру растений, ботанике, биологии, науке и прочей жёваной шелухе, но, прежде всего, к человеческому (антропоморфному) миру в целом, от подошвы до кончиков шляпы, — взятому изнутри и снаружи одновременно, — вместе с его локальностью и безнадёжностью. Вот ещё одна душещипательная «история навыворот»: наподобие, скажем, того Альфонса, которого не было. Теперь он якобы есть, вопреки всему и всем. В отличие от всех прочих, которых не было и не будет... С листьями и без листьев. Но и только.

Если же (также вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного био...логического материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пребывающему без листьев, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Между тем..., я настойчиво рекомендовал бы не жевать сопли, а также не тянуть резину или известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже не будет решительно никаких отдельный путей в виде книг (с листьями или без). В сухом остатке — только общее место. Точнее говоря, обычная жвачка третьей ректификации (которую вы все имеете в ежедневном режиме... и без листьев). На каковой ноте я с вами и прощаюсь.