Эмма Бардак (Эрик Сати. Лица) — различия между версиями

в
от, собственно, и всё..., — ибо отдельная & обдельная статья по обозначенной раньше и выше теме «Эмма Бардак (урождённая Муаз, во втором замужестве — Дебюсси)» «Emma Bardac (née Moyse, deuxième mariage — Debussy») до сих пор не свёрстана, на завёрстна, не подвёрстана, не оформлена, не прикормлена, не заложена, не подложена и не выложена в открытый доступ. Тем не менее, в рамках ложно понимаемого человеколюбия, я считаю возможным заметить, что на преосвищенной территории ханóграфа пока ещё существует ряд статей, где очевидно можно найти редкие, точные или даже скользящие упоминания об этой, с позволения сказать, представтельнице женского пола, значение которой в жизни Эрика Сати иногда становилось не только косвенно-отрицательным, но и более того — лично пакостным (в инициативном порядке и серой подкраске). Тем не менее, обычно об этой банкирско-композиторской жене не принято сообщать нечто в отчётливом тоне, и вообще, считается верным выражаться так, словно она была не более, чем мебелью в доме на улице Булонского леса или бесплатным приложением к своему мужу (сначала Бардаку, а затем Дебюсси). Между тем, это не совсем так, хотя подобная позиция и не лишеная известной доли обаяния..., после всего. А потому при ином стечении обстоятельств я наверняка вывел бы её на чистую воду (из мутного колодца, где она до сих пор отсиживается) и не позволил бы ей отсидеться в кустах, за спиной своего импрес’сионистского супруга...

пожалуй, только что сказанного уже вполне достаточно, чтобы задёрнуть занавес(ку) и объявить спектакль оконченным, — поскольку в некоторых случаях (последнее замечу глубоко в скобках) щелчок пальцем в лоб (или по лбу), а также несколько слов прозрачного намёка могут сказать значительно больше, чем длинный хвост в несколько оборотов вокруг заднего входа (в особняк Дебюсси-Бардак со стороны Булонского леса, вероятно). А потому — оставим... Очень удачное слово. Да... — Это уже лишнее..., — как сказал бы один мой старый, очень старый знакомый. Потому что ради вящего примера я традиционно оставлю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое перенаправление на другие хано’графические страницы, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этой условной женщине, успевшей войти в нетривиальные отношения как минимум с тремя парижскими комозиторами первого ряда (не считая также второго или третьего, на худой конец)...

1.  Клод Дебюсси (или «эй, кто здесь первый»)
2.  Натурщица для композитора (или бардак Эрика)
3.  Эрнест Шоссон (между Сати и Дебюсси)
4.  Морис Равель (импрессионист №2)
5.  Биби ля Пюре (импрессионист №4)
6.  Клод Дебюсси (дряблая страница)
7.  Похоронный марш (памяти велiкого комозитора)
8.  Эрик Сати в лицах (и через них)
9.  Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
10.  Три кандидатуры одного меня (статья Эрика)
11.  Цитатник Эрика Сати (обо всём и ни о чём)
12.  Диана Сати (пожизненная сестра Эрика)
13.  Урок Орика (опоздавший)
14.  Эмиль Паладиль (на чужом стуле)
15.  Эмиль Пессар (профессор бледной немочи)
16.  Воспоминания задним числом (рецензия на книгу)
17.  Бастард Тристана (или ублюдок Вагнера)
18.  Шестёрка (между Равелем и Сати)
19.  Аркёйская школа (последняя)
20.  Драка негров в туннеле (тёмной ночью)
21.  Эрнест Фанелли (мумия Клода)

на всякий случай напомню ещё раз (как патентованный & всемерно ославленный обозреватель минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема этой жены копо’зитора, несомненно, в десятки раз более известного, чем сам Сати, была изрядно за..тронута или примерно так же рассмотрена основным автором ханóграфа в нескольких фунда...ментальных работах о Сати и его окружении, прежде всего, таких как «Воспоминания задним числом», «Малая аркёйская книга» и «Три Инвалида» (список, как всегда, не полный)... Учитывая глубоко заднюю, ракох’одную роль этой женщины, понятно, что мало кто из авторов вообще затрагивал её характер и личные особенности всерьёз как нечто отдельное. Едва ли не впервые, по (условному) согласованию с Орнеллой Вольтой, я собирался опубликовать косвенные и побочные материалы, смысл которых (без толкования & истолкования) оставался бы не только ясен, но и тёмен. В частности, сама Орнелла Вольта имела особенность разводить руками, бормоча, что эти вопросы находятся за п(е)ределами её интересов (а также понимания, добавлю я не без интонации). Меж тем, упомянутая выше публикация не состоялась ниже — ни тогда, ни теперь и, видимо, уже никогда не состояится. Дым до небес, — как (не раз) говорил один мой бес..славный пред’шественник. Причины этого, как всегда, прозрачны, поскольку за последние три десятка лет вообще смехотворно мало удалось опубликовать..., особенно, если понимать это публичное действие — в исконном смысле слова. А потому — объявляю финальный аккорд и нажимаю на все педали. Итак, слушайте внимательно и записывайте с голоса: учитывая полную бес’перспективность диалога с лицемерной популяцией Homos apiens, автор имеет полное право уклониться от выкладки в публичный доступ своего, совершенно отдельного & особого текста про эту, мягко говоря, особую особу, до сих пор психологически не’прояснённую и не вы’веденную на чистую воду. И прежде всего, потому, что её ролевая функция которой в жизни Эрика Сати так и осталась неприсутственной и неприсутствующей. Закрывая крышку рояля (варианты: ведра, сундука, гроба), объявляю напоследок: пускай устоявшееся положение не изменится и впредь. Запятая, точка с двумя отворотами; длинное тире —

и ещё раз напомню на всякий случай (как заправский не’любитель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не просто так. Скажем просто и сухо: хано’графическое & хомологическое эссе об Эмме Бардак, этой французской женщине артистической среды, провело в режиме ожидания публикации более четверти века лет, пре’бывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример redlink’а (красной ссылки) более чем с десятка страниц, оно долго и терпеливо выжидало, что в какой-то момент нынешняя окружающая о(б)становка (разумея это об’текаемое слово в любом наклонении и масштабе) хотя бы немного выправится и станет чуть менее агрессивно-дебильной, и тогда..., — тогда можно будет успеть вставить несколько содержательных слов на месте молчания или рядовых глупостей, которые обычно про неё говорят или умалчивают. — Однако нет. Лёд не тронулся (умом) и земля не захотела вращаться в обратную сторону. И вот, теперь дело кончено, actum est: теперь можете полюбоваться на очередной результат своего эффектного (не)присутствия: ещё одна сушёная груша на месте живого натур-продукта, ещё один малый бардак на месте пускай и небольшого, но вполне возможного прояснения...

Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливое & навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого почти полностью усохшего материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по особому адресочку (в булонский сквер) с соответствующим заявлением на имя (трижды) автора, пока он ещё находится в относительной близости, на расстоянии вытянутой руки (левой). — Хотя напоследок... я рекомендовал бы не растекаться вязкой жидкостью по древу, не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать его запчасти в дальний ящик. Как это случилось, в своё время, с последним бардаком «бычьего Клода», так же и наша скромная свалка скоро захлопнется, а затем и за’кроется совсем..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... pardonne-adieu, потому что ужé не будет никакого просвета во взгляде на купюру в 20 франков & изображённого на ней мужа Эммы Бардак (не исключая также и его жену, как первую, так и вторую). Отныне и навсегда — да здравствует пустое место с разменным номиналом от центрального банка пятой республики!..