Кактус (Натур-философия натур. Плантариум)
...и до сих пор, несмотря ни на что, рипсалисы продолжают неудержимо привлекать мой внутренний взор. По меньшей мере, как уместный предмет ностальгии. А также, несомненные изгои среди кактусов (по невиданной остроте..., вернее сказать, крайней тупости интереса к ним любителей и профессионалов). Но прежде всего, как невероятно яркий (причём, далеко ещё не законченный) опыт природы по выведению пластически новых видов ретроградного развития, обладающих сногсшибательным дизайном и таким же (артистическим) внешним видом. — Кстати сказать, где же ещё, как не в таких же «низких землях» (только не Европы, а центральной Америки) проходил этот эксперимент — по ракоходной эволюции кактусов, заново пытающихся «вернуться назад» и приспособиться к лесному (влажному) образу жизни... н
...Самые тщательные, дорогие и самые утомительные эксперименты, которые я когда-либо предпринимал в своей жизни, были проделаны над кактусом. Я раздобыл себе более шестисот различных видов кактусов, которые я посадил и за которыми наблюдал. В общей сложности я потратил на эту работу более шестнадцати лет... Моя кожа походила на подушку для иголок, столько из неё торчало колючек... Иногда у меня на руках и лице было их так много, что я был вынужден вырезать их бритвой или соскабливать наждачной бумагой... Мне пришлось иметь дело с глубоко укоренившейся особенностью кактуса, почти такой же древней, как и само растение, потому что оно должно было с самого начала покрыться этим предохранительным панцирем, чтобы не оказаться жертвой ищущих пищи животных. Моя работа подвигалась лишь медленно, и я терпел много поражений... Наконец, мне удалось вывести кактус без колючек... на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как всемерно известный отбеливатель и дистиллятор любой темы повторения), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) псевдо’ботаническая тема кактусов как многостороннего социального жупела или умозрительного семейства, а также более общая тема образов отдельных растений (взятая в общем или прикладном плане) была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах, ни одна из которых до сих пор не претерпела и’здания (начиная от «первой книги о стапелиях», 1998 и кончая печально известным трёхтомником). При этом количество партикулярных подлогов, обмана и прочей подмётной подлости на ботанической ниве (казалось бы, такой травоядной, такой вегетарианской!..) оказалось даже выше, чем на всех прочих. Что за дивный парадокс!.. — тем не менее, он привёл к тому, что часть книг на эту тему мне пришлось не только оставить в тени, но даже — скрывать их названия (более чем говорящие, концептуальные и ни на что не похожие), которые несколько раз пытались стянуть. Однако, это уже лишнее... А потому наскоро оставлю человеческих суккулентов в глубокой яме, куда они сами себя поместили от сотворения мира, и где им самое место, — оставлю их там, чтобы сызнова вернуться к основной теме этой дряблой страницы — «кактус» как объект (несомненный фетиш) и — одновременно — аффективное понятие, в подавляющем числе случаев имеющее яркую эмоциональную окраску. Это кактус? Что за кактус? не стану, однако, дополнительно плодить скорбь, чтобы лишний раз напомнить проходящим мимо толпам человеческих теней, какое количество спекулятивных открытий (а равно и закрытий) было похоронено также и посреди этой небрежимо высокой темы: Растение как Способ (причём, способ отличный, и не просто отличный, а принципиально отличный от прочих мыслимых, в корне отличный). И прежде всего, понимаемый по основному принципу антропоморфной науки, через прямое или косвенное сопоставление или противопоставление как методы единственно доступные человеческому сознанию, точнее говоря, его общепринятому бытовому огрызку. А между прочим, в точности таким путём, всего за несколько дряблых шагов была утеряна уникальная возможность (отыскания) нового пути из того [[|животного тупика]] тотальной экспансии потребления, в который себя загнали приматы, двигаясь по нынешнему пути развития человеческой цивилизации и пренебрегая другими способами существенного существования. Здесь и сейчас, на фоне беспристрастно-причудистых форм растений и цветов кактуса, сегодняшняя фатальная исчерпанность (как всегда) заметна особенно выпукло. В форме барельефа Микеланджело, от которого в очередной раз «отсекли всё лишнее». Будучи ещё с детских лет (по концу семидесятых — началу восьмидесятых годов) кое-как знакомым с около’кактусной публикой, честно сказать, я не вынес из этого знакомства ничего духоподъёмного. Растения я всегда любил (и сегодня люблю тем более), да... Но эти люди (вроде бы, тоже любители) не вызывали у меня ни малейшего вдохновения. — Как правило, ничем не отличающиеся от среднестатистического советского человека, вдобавок ко всему, они все были «немного тогó», причём, имея в виду не какую-то особость характера или «сумасшедшинку», но прежде всего — заурядное занудство, которым они вечно портили и свой интерес к растениям, и любое общение по их поводу. Оригинальные люди среди кактусистов встречались крайне редко, но даже они оказались решительно не в состоянии оценить мои спекулятивные «ботанические» идеи..., не говоря уже о стиле изложения. и снова повторю: нет смысла загибать пальцы, указывая на пробелы и лакуны сознания, так и оставшиеся незалепленными благодаря трафаретному человеческому небрежению и тотальной потребительской подлости. Ограничусь голословным утверждением, что залепить их было бы возможно только в утопических условиях внезапного осознания и готовности (для начала, хотя бы в какой-то небольшой части социальной практии). И с этой точки зрения трудно переоценить роль растительной (ризомной) методики, полностью пересматривающей традиционные взгляды естественных наук на человека и возвращающей его к первым выводам теории познания. На основании основных методических достижений хомолóгии, была создана новая система & систематика растений как антитеза и демонстративный пример (включая принципиально иной взгляд на кактусы). Несмотря на провокационный (а местами даже эпатажный) подход автора к обсуждению фундаментальных вопросов науки, продуктивность поставленной проблемы невозможно недооценить, идёт ли речь о кактусах, саркостеммах, чёртовом орехе или амарантах (принцип и система от заполняющего материала не меняются). В любом случае, новый метод позволяет полностью перестроить практику цивилизации, в том числе, касаясь общепринятых трафаретов повседневной жизни. К слову сказать, сходный подход частично проявился и на территории ханóграфа, где имеется целый ряд примеров различной дряблости в виде страниц об отдельных таксонах растений, способных служить в качестве провокаторов нового способа существования. Пожалуй, достаточно. Здесь можно поставить отточие, — остановить собственные слова и перейти к сугубо обструктивной части обсуждения. ...в 1737 году тридцатилетний Карл Линней (в своей ранней работе Hortus Cliffirtianus) ввёл в обиход ботанической систематики не только слово Echinopsis, но и сам — Cactus, по-видимому, воспользовавшись известным рецептом своего (не)далёкого приятеля, скульптора Микеля Анджело, настойчиво советовавшего «отсечь от камня всё лишнее»... Примерно действуя предложенным образом, отец ботанической систематики начал с того, что дополнительно сократил известное в Европе слово «мело’кактус» (в переводе колючая дыня), которым испанские колонизаторы Америки окрестили большинство тамошних суккулентных растений, снабжённых шипами. и ещё раз напомню на всякий случай, что это дряблое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. Методически и психологические выверенные страницы-инъекции о растениях семейства кактусовых в целом и конкретных представителях отдельных таксонов в отдельности провели в режиме тлеющей публикации более десятка лет, пребывая в почти готовом для употребления состоянии (не пересоленные, не пересушенные и даже не пережаренные). Представляя собой классический пример неопубликованного прорыва, текст об этих «брутальных суккулентах» провёл почти полтора десятка лет в форме redlink’а (красной ссылки) почти с трёх десятков страниц ханóграфа. А ведь на месте этой страницы могла быть и пухлая (суккулентная) книга о кактусе как внутренней причине и последствии (заглавие которой также остаётся неназванным) объёмом в 466 страниц обструктивного текста натур-философской прогрессии. Тем не менее, сегодня приходится подвести двойную черту под собственную практику и признать, что ожидание было пустым. Учитывая почти полувековой отрицательный опыт полной бесперспективности диалога с глухой & бес..сознательной популяцией Homos apiens, автор «Книги без листьев» с полным правом может считать себя «непримиримым» (в)не..конвенциональным типом и, как следствие, закрыть тему публикации большинства наглухо закрытых текстов и других уникальных артефактов. ...Они говорят: «кактус». Если же (также вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов всемирной кактусо’логии появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого немало...важного био...логического материала (если его в принципе можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и совсем закроется..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... всё кончено! Пустыня на месте оазиса. И — никаких кактусов (с открытиями или закрытиями всех так называемых „тем“). Только обычная жвачка третьей ректификации (которую и без того без...раздельно царит по всей территории человеческой суши). ...ни одно из введённых в обиход понятий не стало каким-то открытием или движением поперёк ветра. — И прежде всего, само по себе слово «кактус» в своём новом употреблении не было изобретено, но только подхвачено коварным Карлом (Линнеем). Древнегреческое «κάκτος», чтобы не соврать между букв, было вовсе не ботаническим «термином» (хотя и там засветилось очень давно, ещё до времён Плиния..., причём, сáмого старшего), а обычным на’родным словечком для называния какого-то местного растения, по-видимому, примечательно колючего и неласкового для осязательной ощупи. Что это за растение конкретно — сегодня (пока) доподлинно не выяснили. Однако название его сначала вошло (вместе с греками) в римскую имперскую латынь, а затем (христианскими стопами) разошлось и укоренилось по всем романским языкам (и так далее) в качестве указания всякой шиповатости или колючести, прежде всего, растительного происхождения. Таким образом, линнеевский «Cactus echinopsis» выглядел как лёгкая усмешка природы (человеческой, разумеется): «колючка, похожая на ежа».
| |||||||||||||
