Эрнест Фанелли (Эрик Сати. Лица) — различия между версиями

н
е будем делать вид, будто бы с тáкой красивой цитаты начинается статья про некоего Эрнеста Фанелли, очередного или (вне)очередного французского комозитора, переписчика нот и ударника-литавриста, но прежде всего, предтечу импрессионизма (Monsieur Précurseur) — нашумевшего в последние довоенные годы. — Ничуть нет. И даже..., как бы это точнее выразиться, — абсолютно напротив. Поскольку никакой статьи здесь не будет (кроме дряблой, разумеется), которую вы уже почти почтили прочтением. А раритетная & пие’тетная статья по обозначенной (выше) теме «Эрнест Фанелли (1860-1917), французский прекурсор XIX века, сочинявший музыку до 1894 года, более всего известный как „мумия комозитора“ (говоря исключительно в скобках)», повторим по-французски (Ernest Fanelli, un précurseur français du XIXe siècle qui a composé de la musique jusqu'en 1894, mieux connu sous le nom de « compositeur de momies », entre parenthèses), до сих пор не свёрстана, не подвёрстана, не заложена и не выложена в открытый доступ. По каковой причине я счёл бы возможным оставить здесь напоследок всего несколько скупых слов об этом не сильно известном, хотя и весьма инъекционном типаже (парижская слава которого ограничивается всего тремя довоенными годами). Как известно, благодаря одной очень толстой книжке про иную жизнь, мумия Эрнеста Фанелли была откопана Морисом Равелем (импрессионистом №2) в начале 1912 года ради серии провокационных концертов, косвенно показывающих, что Клод Дебюсси, признанный импрессионист №1 в музыке вовсе не является — Первым импрессионистом (в музыке). С этой целью Равель сначала вынул из шкафа двойника Эрика Сати (старого друга Клода), затем мумию Эрнеста Фанелли (бывшего одноклассника Клода) и, наконец, призрака Вильгельма Руста (о котором только хорошо или никак).

пожалуй, сказанного выше более чем достаточно, — в некоторых случаях (замечу глубоко в скобках) звонкий щелчок указательным пальцем в лоб (или по лбу), а также несколько слов негрубого намёка могут поведать значительно больше, чем длинный хвост в несколько оборотов вокруг заднего хода. Даже когда речь идёт об итальянской фланели на фанере или её производных на территории довоенного Парижа 1910-х годов. Не говоря уже о том, что это лицо со стеклянными глазами, более чем прозрачное..., — достаточно всего одного беглого взгляда, чтобы понять всё. Или почти всё (без слов)... А потому — оставим... Или сократим, на худой конець. Да... Очень удачное слово. Они обои очень удачные... А ниже (исключительно ради вящего примера) я традиционно (пред)оставляю мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое перенаправление на другие хано’графические страницы, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому бедному (во всех смыслах) человеку, а также его многочисленным отражениям, скольжениям, теня́м, полутеня́м и плетеня́м (будь то внутренним или внешним, бес разницы)...

1.  Импрессионизм до импрессионизма (дряблая статья)
2.  Эрик Сати в лицах (и через них)
3.  «Клод Дебюсси» (статья 1922 года)
4.  Морис Равель (дряблая страница)
5.  Эрнест Шоссон (упавший с велосипеда)
6.  Альбер Руссель (ученик учивший учителя)
7.  Эмиль Паладиль (на стуле Эрика)
8.  Эмиль Пессар (профессор бледной немочи)
9.  Ничтожный учитель (или амброзия)
10.  Три кандидатуры одного меня (от Эрика)
11.  Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
12.  Клод Дебюсси (дряблая страница)
13.  Флоран Шмитт (выродок обезьяны)
14.  Жанна Мортье (или третий эмбрион)
15.  Карл Гуано (дряблая страница)
16.  Цитатник Эрика Сати (обо всём и ни о чём)
17.  Леон-Поль Фарг (дряблая страница)
18.  Школа канторум (для Эрика)
19.  Между Скрябиным и Сати (дряблая страница)
20.  Дряблые прелюдии для собаки (вялая страница)
21.  День музыканта (от Эрика)

на всякий случай напомню ещё раз (как патентованный ошкуриватель минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема этого комозитора, более чем непутёвого, была изрядно за...тронута и примерно так же исследована под энтомологическим микроскопом основным автором ханóграфа в нескольких фун’да...ментальных работах о Сати и его окружении, прежде всего, таких как «Воспоминания задним числом», «Малая аркёйская книга», «Три Инвалида» и, как это ни странно, отдельным образом — «Не бейтесь в истерике» (список, как всегда, далеко... не полный). О результатах почти уголовного расследования можно было (бы) прочитать именно здесь, в этой статье, если бы она (по итогам последних десяти лет) не стала дряблой („Je retire“, — как сказал бы преподобный Эрик). — Не правда ли? К сожалению, основной объединяющей нитью в дуэте Сати с мумией Фанелли оказался вовсе не коротышка-Равель, а «дружище» Клод-Французский. Я говорю «к сожалению», потому что не слишком-то люблю копаться в белье людей грязных и жестоких. С другой стороны, не могу не оценить самогó бенефицианта этой страницы как человека банального и не слишком талантливого (хотя и с очевидными замашками неприкаянного & «горячего итальянского парня»). — В конце концов, оставим... Учитывая глубоко галантерейную и густо бальзамированную специфику этого бедного (во всех смыслах слова) человека, а также аналогичную бес’содержательность диалога с трижды лицемерной популяцией Homos apiens, автор этих слов имеет полное право уклониться от выкладки в публичный доступ своего, совершенно отдельного (по своей раритетности) & особенного текста об этом, мягко говоря, до сих пор слабо прояснённом типе, про «творчество» и «биографию» которого мало что известно изнутри, но чаще всего — только по-мелочи и только снаружи. В том месте, где его уже давно нет...

в общем, пустое дело, конечно. На будущее можно поставить ещё одну жирную точку▪ и наперёд больше ни о чём не беспокоиться, поскольку отныне и навсегда — беспокоиться больше нé о чем. Больше я не стану говорить ничего существенного или по существу. Ни о самóй мумии Фанелли с его типично болонской физиономией, ни о тех странностях и местных затемнениях, которые сопровождали его двое’кратное появление в биографии Клода Дебюсси (старшего). Аккуратным образом: в начале и в конце жизни (наподобие траурной рамки из клетчатой фланели). Сначала с 1872 по 1876 год, а затем — в 1912 и 1913, когда оба уже были глубоко больны, однако ещё не знали об этом. Вот, собственно говоря, и вся повесть о мумифицированном комозиторе. Дальше рекомендую заниматься само’обслуживанием. А вместо эпилога — примите издалека мой горячий болонский привет, люди моего времени (и места)!..

и ещё раз напомню на всякий случай (как заправский отбеливатель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте, отнюдь не просто так. Скажем просто и сухо: хано’графическое расследование о непутёвой мумии «деревянного Фанелли со стеклянными глазами» провело в режиме ожидания публикации более четверти века, пре’бывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример redlink’а (красной ссылки) более чем с миллиона страниц, эссе о типической породе и природе ещё одного неудачника-маргинала, затесавшегося между несколькими «выродками обезьяны без таланта» долго и терпеливо выжидало, что в какой-то момент рвотный рефлекс у означенного выше автора притупится хотя бы до той (невидимой) грани, что можно будет кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, показательном изгое академического клана. — Однако нет. «Окостеневшие и просроченные» ни на шаг не сдвинулись с места; и земля отчего-то не пожелала вертеться в обратную сторону. И вóт, сегодня дело кончено, даже не начавшись; можете проститься с очередным (до) полу’комозитором, переписчиком нот и ударником, а затем полюбоваться на остатки вечернего меню. Вашему невнимательному вниманию предлагается ещё одна сушёная груша на том месте, где мог бы находиться не просто реальный натур-продукт, но — очевидный психо’типический (чтобы не сказать «хомологический») прецедент, не имеющий аналогий или бес..подобия.

И тем не менее, закончу (как всегда) традиционным формальным основанием, положенным поверх всего (наподобие итальянской шляпы или испанского сапога)... Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится навязчивое желание как-то инициировать, спровоцировать или хотя бы подтолкнуть выкладку этого почти полностью утрамбованного материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу с соответствующим заявлением на имя (трижды) автора, пока он ещё находится здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). А напоследок... я всё же рекомендовал бы не растекаться липкой жидкостью по древу, не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать его запчасти в ящик. Как это случилось, в своё время, с печально известной «Шестёркой» (после таких же новых молодых), и наша лавочка очень скоро прикроется, а затем и за’хлопнется окончательно..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... pardonne-adieu, потому что впредь ужé не будет никакого просвета во взгляде на эти редкие, очень редкие и даже редчайшие мумии, фанеры и фланели от искусства. Завершим же это дело напоследок несколькими здравицами, как и полагается во всяком мало-мальски приличном обществе. — Да воссияет тёмное царствие пустых мест и маленьких дырочек!.. Король отъехал, да здравствуют дряблые задницы! — Вечная слава всем одутловатым и просроченным!