Дебюсси, Сати, Ханон

Материал из Ханограф
Перейти к: навигация, поиск
дряблая страница
автор : Юр.Ханон
← →


 «Дебюсси, Сати, Ханон»? — что за дичь! Какому идиоту взбрело в голову поставить три этих слова в ряд!
     — Нет!.., нет ни малейшего желания принимать подобные бредни всерьёз. Или за чистую монету.
«Новый учебник истории музыки для ДМШ»  ( Тусклые беседы,  х-199 )

...и наконец, третье и главное (хотя и не последнее), о чём никто до сих пор не только не говорил, но даже и ковырять в носу не пытался, — тем более, находясь в кон’тексте или ком’пании хотя бы одного из (не)святой троицы «DSX». Хотя, если применить указательный палец по прямому назначению (ткнуть) и попытаться говорить по существу, именно с этого и следовало бы начинать. Поскольку оно..., это третье — от начала и до скончания жизни — находится глубоко в основании или, точнее говоря, в исподнем фундаменте вместе с нижними этажами каждой человеческой особи по отдельности, говоря выхолощенным языком абстракции, но — равно — и всех вместе, — в данном случае, упомянутую выше троицу из троих-трёх, имея в виду «Дебюсси, Сати и так далее» (хотя куда же далее, хотелось бы уточнить). В противном случае, всё разобранное по пунктам и разложенное по полочкам выше & ниже превратилось бы в голую фикцию, каковой, по существу, и становится любая человеческая жизнь, лишённая своего основательного основания вместе с фундаментом и нижними этажами. А что такое, в сущности, дом без нижних этажей? — хотелось бы спросить с идиотическим выражением на лице. — Разумеется, в любой момент можно пренебречь очередными психологическими спекуляциями и философскими бреднями этого Ханона, привычно продолжив «предметный» разговор о музыке или, в крайнем случае, о фактах из увлекательной биографии комозитора. Собственно, в точности так и происходит из века в век по правилам любой конвенциональной (клановой) «науки», уже давно наученной обучению учить и прочим хитростям менторского ремесла. Но чтó далее? — как всегда, в сухом остатке получаем жалкие клановые истины и прочий детский лепет «сугубо профессионального характера», когда в распоряжении всякого «добросовестного исследователя» находится только одно помещение: обширный плохо меблированный чердак с мышами, тараканами, старой па(у)тиной и непременной кучей пыли. Позволю себе пренебречь всеми упомянутыми..., широко известными..., и высоко ценимыми, — волевым усiлием всё-таки опустившись в область подвала, а также фундамента и нижних этажей. Само собой, я снова подвожу дело к идеологии вопроса: степени и характеру Инвалидности каждого отдельного субъекта из этого прелестного трио вдвоём в полном одиночестве..., как мог бы сказать Эрик. Начну с поверхностного анализа, затем — перейду собственно к механике.

...первое, вступительное место в гомологическом ряду «Дебюсси, Сати, Ханон» (несомненный лидер)...
Клод fr.

1. Последовательность линии поведения и продлённый результат жизни Клода Дебюсси говорит о нём значительно прозрачнее и точнее, чем он сам. Вся его биография (как социальная, так и музыкальная) может быть грубо обрисована как типичный путь ещё одного внутрикланового новатора или обновленца, — путь, не выходящий за рамки десятков аналогичных исторических опытов. — Начиная с клановых позиций консервного ученика с ярко выраженным духом соревновательности почти спортивной, он прошёл через этап не прямого, но достаточно острого конфликта с официальными авторитетами, но затем, благодаря успеху и признанию, вернулся обратно — уже в качестве нового авторитета и главы очередного клана. По итогам, ужé при жизни, Дебюсси безо всяких проблем и вопросов был прощён, дозволен, «канонизирован» под красноречивой кодовой кличкой «Клод Французский» и торжественно вошёл в академический пантеон вместе с утоптанной им площадкой музыкального импрессионизма. В лице его мы имеем яркий пример инвалида-адаптанта, хотя и особенного, но всё же участника среды, не ставившего перед собой цели порвать с академическим кланом и имевшего при себе достаточно сохранности (состояния нормы), чтобы снова быть принятым прежней средой в приемлемом для себе статусе нового корифея. При том, решающую роль в его возвращении сыграл не он сам как участник и физическое лицо, но результат его деятельности — музыка, полностью и безусловно доказавшая и показавшая свою хотя и новаторскую, но, тем не менее, полную принадлежность к академической традиции. При том, что «новаторского запала» в его работах хватило на крайне короткий период в полтора десятка лет. В последние годы (ещё при жизни) Дебюсси вполне превратился в основателя и приверженца хотя и «роскошного», но устаревшего стиля, в перспективе — очевидного консерватора и даже ретрограда. Только война, вынужденная изоляция, тяжёлая болезнь и скорая смерть — помешали выразиться этому статусу в полной мере, с лихвой компенсированнному почётным местом в учебниках истории музыки и школьных программах.

...второе, среднее место в гомологическом ряду «Дебюсси, Сати, Ханон» (несомненный аутсайдер)...
Эрик sc.

2. Ещё прозрачнее и яснее в соседстве с Клодом выглядит линия поведения и продлённый результат жизни Эрика Сати. Не принятый и всеми способами отвергаемый профессиональным кланом музыкантов, от начала и до конца жизни он был вынужден лавировать в заведомо боковых для себя зонах в поиске элементарного места или источников существования. Если бы не эта необходимость, при каждом ситуативном обострении толкавшая его на вынужденные поступки, он очевидным образом оказался бы вовсе за обочиной и пределами зоны видимости — классический случай маргинала, выброшенного усилиями клана из своего места и времени. Несравнимо более высокая степень Инвалидности, чем это было в случае Дебюсси, физически не позволяла ему адаптироваться к поведению нормы и, как следствие, занять какое-то место в легальных кланах. Максимум возможного для него — получить некие преференции в личном контакте с человеком, принимающим решение. Однако даже эти варианты имели весьма ограниченную глубину и срок, действуя только до очередного обострения (чаще всего через раздражение или провокацию). Многократно обворованный учениками и последователями, начиная с того же Дебюсси, Эрик Сати последовательно избегал превращения в ментора или главу собственной школы (клана), открыто объявляя подобную роль для себя неприемлемой. Сделав несколько попутных открытий на пути травматического избежания и маневрирования, «аркёйский мэтр» до конца жизни так и не стал частью среды. Равно и после смерти — он сам и его музыка была почти забыта, сохранившись только благодаря личной памяти в глазах тех, в ком он сохранил подобие личного участия или благодарности. Возвращение сочинений Сати в музыкальную практику произошло уже в 1970-е годы, на этапе тотальной пресыщенности европейской культуры и в рамках потребительского поиска в прошлом «чего-то новенького (особенного, занятного)», а также благодаря нескольким авангардным «протестантам», поднявшим шум вокруг его формального «новаторства». Несмотря на большое число записей и исполнений музыки, место его так и осталось не пóнятым и не принятым в рамках стереотипов академического клана. Даже сегодня Сати продолжает удерживать за собой особую репутацию «недостаточно одарённого», «не вполне музыканта» и «отщепенца» с литературными наклонностями.

...третье, финальное место в гомологическом ряду «Дебюсси, Сати, Ханон»...
Юрий sav.

3. Очевидно наибольшей прозрачности и ясности достигает линия поведения и продлённый результат жизни в лице Юр.Ханона. В первые двадцать пять лет жизни многократно изгоняемый и всеми способами отвергаемый кланом академических музыкантов, затем — он сам принял вполне осознанное & «рациональное» решение — впредь не тратить усилий на нестóящие попытки преодолеть сопротивление ничтожной среды. Итог не замедлил проявиться, — по словам свидетеля и современника, уже в 1990-е Юрий Ханон стяжал едва ли не эталонную репутацию «самого закрытого композитора». Ненамеренно получив в 23 года европейское признание и сделав сенсацию внутри страны, он просуществовал на публичном поле всего три года, а затем — отказался продолжать так, как это принято. Захлопнув за собой дверь, и плотно задёрнув шторы, он сказал: «Всё, считайте, что меня Нет!» ...и <...> жившие в одно время с ним, не нашлись, что́ ему ответить». — Таким образом, «действие и противодействие» идеально слились в гармонии соответствия: клан и художник отвергли друг друга на основании взаимного неприятия. — Крайне высокая степень Инвалидности в сочетании с чётким пониманием и управлением мотивами собственного поведения, привели к социальной и профессиональной изоляции & самоизоляции экстремального автора, физически не способного адаптироваться к поведению нормы и, как следствие, занять стандартное место в легальных кланах. Немногие пассивные соглашения (формальные согласия на сотрудничество) с отдельными лицами, в разное время желавшими реализовать проекты с его музыкой или книгами, всякий раз натыкались на проявления клановой или личной подлости и приводили — к провалу. Как итог жизни и творчества, Юрий Ханон не имеет ровным счётом никакого кланового признания и, подобно приснопамятной Анне Леопольдовне, легко может быть признан «не бывшим» как при жизни, так и по её окончании. В том числе, и в составе предложенной троицы «Дебюсси-Сати-Ханон», заняв финальное место в форме знака отсутствия или прочерка, что очевидно представляет собой условную форму совершенного результата.

  Таким образом, можно не морщиться и не сучить ногами, в конечном счёте, всё сходится. Подобно непотопляемому кусочку вторичного продукта, перво’зданная правота аморфной (человеческой) среды всякий раз приобретает свою перво’начальную (перво’бытную) форму, когда, следуя предложенным правилам игры, три слова «Дебюсси, Сати, Ханон» сами собой сокращаются до «Дебюсси-Сати-Zero». Как в своё время можно было убедиться, глубоко задним числом: «...они составляют прелестное трио из двоих, в полном одиночестве...»
«Воспоминания задним числом»  ( Юр.Ханон,  209 )

нота Ханóграфа