Сорняк (Натур-философия натур. Плантариум) — различия между версиями

н
е трудно убедиться, что отдельная & обдельная страница по обозначенной выше теме «сорняк» (mauvaises herbes как условная оценочная категория или обозначение отношения человека к существу, а также наглядный пример коллективного стереотипа и очередной эманации бес’сознательного) до сих пор не свёрстана и не выложена в открытый доступ. Здесь и сейчас можно видеть не полный сорняк, но только демонстративный огрызок, старый пень или, если угодно, прошлогоднюю стерню. — Как результат: я счёл возможным оставить отдельное указание, что на территории равноапостольного ханóграфа существует (помимо вынужденно отсутствующего сорняка) некоторое число сорных статей, имеющих прямое, косвенное, опо...средованное или даже ассоциативное отношение к этой, с позволения сказать, «теме», которая до сих пор не была поднята (а затем опущена обратно) в подобном наклонении. А потому, приняв во внимание, что время подходит к концу, я решил оставить здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое перенаправление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому предельно неоценённому и заболтанному человеком (людьми) предмету, а также его теням, отражениям и проекциям (внутренним или внешним). Начав, в первую голову, с небольшой, слегка (му)сорной иллюстрации:

1.  Феликс (или щáсливый сорняк)
2.  Мышиный горошек (чтобы не поминать о мушином дерьме)
3.  Лопух (сверху и снизу) (дряблая страница)
4.  Народность, православие, лебеда (сорные растения)
5.  Черт-полох (дряблая страница)
6.  Крестовник (сорный и несорный)
7.  Люди-суккуленты (антропоморфная ботаника)
8.  Божественное растение дьявола (сорняк и напротив)
9.  Кактус (дряблая страница)
10.  Книга без листьев (узелок на память)
11.  Растение (дряблая страница)
12.  Сорняк и не сорняк разом (пупавка)
13.  Рождение (дряблая страница)
14.  Физиология шарма (вдали от растений)
15.  Орден Слабости (для всех животных)
16.  Феликс (в цитатах и неправдах)
17.  Эхинопсис оранда (последнее прочтение)
18.  Необязательное зло (человек-сорняк)
19.  Случайная ошибочка (или сорный ляпсус)
20.  Некролог сорняка (июль 1925)
21.  Пижма бальзамическая (сорняк жизни и смерти)
22.  Закрытая Книга (ради молчания)

на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как известный пропалыватель любой повторной темы), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) псевдо’ботаническая тема сорняка как социального жупела или оценочной категории, а также более общая тема употребительных образов отдельных растений (взятая в общем или прикладном плане) была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в нескольких фунда...ментальных работах, ни одна из которых до сих пор не претерпела и’здания (начиная от «первой книги о стапелиях», 1998 и кончая печально известным трёхтомником). При этом количество партикулярных подлогов, обмана и прочей подмётной подлости на ботанической ниве (казалось бы, такой травоядной, такой вегетарианской!..) оказалось даже выше, чем на всех прочих. Что за дивный парадокс!.. — тем не менее, он привёл к тому, что часть книг на эту тему мне пришлось не только оставить в тени, но даже — скрывать их названия (более чем говорящие, концептуальные и ни на что не похожие), которые несколько раз пытались стянуть... Однако, вернусь к основной теме этой дряблой страницы — «сорняк» как объект (фетиш) и аффективное понятие.

не стану, однако, дополнительно плодить скорбь, чтобы лишний раз напомнить, какое количество спекулятивных открытий (а равно и закрытий) было похоронено также и в этой небрежимо высокой теме: растение как способ (причём, способ отличный, и не просто отличный, а принципиально отличный, в корне). И прежде всего, по основному принципу антропоморфной ботаники, через со’поставление и противо’поставление как методы единственно доступные человеческому сознанию, точнее говоря, его общедоступному бытовому огрызку. В конце концов, разве само по себе понятие «о сорняке» не представляет собой рафинированный образец у’потребительного понятия, не несущего в себе иного смысла, кроме утилитарного. Таким путём, всего за несколько дряблых шагов была утеряна уникальная возможность (отыскания) нового пути из того животного тупика тотальной экспансии потребления, в который себя загнал человек, пренебрегая другими способами существенного существования. Здесь и сейчас, на фоне беспристрастно-причудистых форм и цветов растений, эта фатальная исчерпанность (как всегда) заметна особенно выпукло.

и снова повторю(сь): нет смысла загибать пальцы, указывая на пробелы и провалы сознания, так и оставшиеся не’залепленными благодаря много’вековому человеческому небрежению и универсальной подлости. Нужно ли и говорить, что в согласии с этими конструктивными принципами и было выстроено всё современное общество. Каким бы оно ни было в деталях, оно всё (снизу доверху) пронизано теми лакунами, из которых выросло. Далее ограничусь голословным утверждением, что залепить их было бы возможно только в утопических условиях внезапного осознания и готовности к действию (хотя бы в какой-то небольшой части). И с этой точки зрения трудно переоценить роль растительной методики, полностью пересматривающей взгляды естественных наук на человека и возвращающая его к истокам процесса и теории активного познания. Прежде всего, с инверсией исконного понимания, что (на земле) в планетарных масштабах сам вид Homos apiens представляет собой точное подобие того ярлыка (жупела), который он приклеивает к растениям, засоряющим и обедняющим посевы или, говоря шире, к любым помехам вообще. Сорняк. И это ещё очень мягко сказано. Далее, впрочем — следует неразборчивый текст (а значит, опять сократим, как говорил один мой старый приятель). А затем сократим ещё раз...

на основании фундаментальных методических достижений хомолóгии, была создана и разработана новая система & систематика растений как антитеза и пример (включая механически очищенный взгляд на сорные растения как одну из форм самоотождествления человека). Несмотря на провокационный (а местами эпатажный) подход автора к изложению фундаментальных вопросов науки, серьёзность проблемы невозможно недооценить вне зависимости от предмета (общего или конкретного), идёт ли речь о сорных (или не сорных) суккулентах, кактусах, крестовниках, лебеде или амарантах (основные постулаты и система от заполняющего материала не меняются). Но прежде и превыше всего остаётся параноидальный принцип переноса, когда аналогичное отношение люди вымещают — и на себе подобных: сначала на «чужих» (человеческих сорняках), а затем, утеряв пороговое значение, — и на изгоях внутри своего клана. Пожалуй, здесь можно было бы поставить отточие и закончить прямую речь. Тем более, что сходный по заявленным критериям анализ регулярно проявлялся и на территории ханóграфа, где имеется целый ряд примеров различной дряблости в виде страниц об отдельных таксонах растений. — Наверное, достаточно слов. Здесь имело бы смысл остановить недозволенные речи, чтобы традиционно перейти → на одну ступень ниже, к сугубо об’структивной части обсуждения.

и ещё раз напомню на всякий случай, что это дряблое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. Обструктивные эссе о якобы сорных или (также якобы) не сорных растениях, какие бы названия они ни носили и какую бы роль для человека ни играли, — провели в режиме тлеющей публикации более двух десятков лет, пребывая в почти готовом для употребления состоянии (не пересоленные, не пересушенные и даже не пережаренные). Представляя собой классический пример неопубликованного прорыва в никуда, едва ли не полтора десятка лет условно-хомологический текст о потребительских именах и определениях провёл в форме redlink’а (ярко-красной ссылки) с двадцати страниц ханóграфа. А ведь на месте этой страницы могла быть и вполне осязаемая книга структурного характера о растительных причинах и последствиях (заглавие которой также остаётся неназванным) объёмом в 466 страниц уплотнённого кон’струкционного текста натур-философской прогрессии. Тем не менее, сегодня приходится провести жирную двойную черту и констатировать, что ожидание было пустым. Учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, автор «Книги без листьев» с полным правом может считать себя «непримиримым» вне...конвенциональным типом и, как следствие, остановить любую публикацию закрытых текстов и других артефактов, имеющих свойства боковой уникальности.

И тем не менее, закончу (как всегда) традиционным формальным обращением к пустоте, — положенным поверх всего (наподобие кучи свежевыдернутых сорняков)... Если (вопреки всему) у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов всемирной прополки сорняков появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или даже подтолкнуть вкладку & выкладку этого немало...важного био...логического материала (если его в принципе ещё можно посчитать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Между тем..., я рекомендовал бы не слишком тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) в чёрный ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и прихлопнется совсем..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... все свободны! Ite, missa est. Пустыня на месте оазиса. Чистейший песочек без малейших признаков растительности. И главное — никаких сорных страниц (с открытиями или закрытиями всех так называемых „тем“). Только обычная жвачка третьей ректификации (которая и без того без...раздельно царит по всей территории человеческой суши).