Тусклая жизнь, ос.54 (Юр.Ханон) — различия между версиями

н
а этой тусклой ноте можно бы и закончить свой спародический спич, поставив жирную точку прямо здесь, в русле тусклого текста● Потому что — и так достаточно..., сверх меры. Всё! Allez! Хватит. Деньги кончились. — Далее следует длинная пауза. И немая сцена с участием козла и трёх медведей. Продолжения не будет. — Если судить по неяр(к)ому началу, — разговор про какую-то малоизвестную тусклую оперу затух, даже не начавшись: на этом месте рекомендую полностью удовлетвориться & проститься. И это было бы единственно верное решение (в утилитарном ключе). Поскольку отдельная & обдельная статья по обозначенной (выше) теме «Тусклая жизнь», ос.54, тусклая опера в одном акте или вовсе без оного для греческого оркестра, трёх солистов и двух антифонных хоров, общее время звучания ~ 65’05” (“Vie terne”, oc.54, opera terne a un acte ou sans acte du tout pour orchestre grec, trois solistes et deux chœurs antiphonaire, durée totale ~ 65’05”) до сих пор не свёрстана, на завёрстана, не выверстана, не заложена, не наложена и не выложена в открытый доступ, здесь далее не будет ничего мало-мальски приличного, кроме большого числа тусклых слов и старых огрызков, как всегда, оставшихся после всего, что было (и тем более, после того, чего не было). Вот и судите теперь сами: а нужно ли нам всем такое дряблое и невидное продолжение..., или — нý его в нужник, как любил приговаривать наш добрый дедуля...

таким образом, всё сразу расставлено по местам и предельно прозрачно. И не нужно, пожалуйста, делать такой невинный вид, будто ничего не было. Здесь и сейчас находится вовсе не полноценная статья, но только её пень..., или старый огрызок от утвердительной страницы конца XIX столетия (древняя Франция, лазурный берег), — якобы посвящённой старому (законченному далеко в прошлом веке) сочинению в позорном жанре тусклой камерной оперы с пением и танцами (сугубо развлекательного характера). Написанное в мае 193 года, спустя пять лет после состояния первой готовности, это произведение никогда прежде не ставилось, не ложилось, не исполнялось, не игралось, хотя всё это время безраздельно царило на территории земного шара. Царит оно и сегодня, само собой. И завтра будет продолжать (царить) в том же духе. Понятное дело, подобная эпохальная вещь (равно как и её автор), возможно, заслуживала бы и лучшей судьбы. Отчасти (но только отчасти!) эта страница по масштабу и структурному содержанию могла бы иметь грандиозный вид, близкий к аналогическим статьям «Маленькие детские пьесы большого содержания», «Симфония переговоров», кантата «Ничтожные свиньи» или «Мерцающие девицы для тубы и певицы», однако сегодня говорить об этом уже поздно, поскольку известный поезд только что тронулся (умом), а вокзал за ним — не последовал, следуя правительственной инструкции о всеобщей неподвижности. А потому, поглядывая за воображаемую линию горизонта, я теперь считаю возможным оставить здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда косвенное, опосредованное, скрытое или принципиальное) отношение к этому маргинальному сочинению, а также его (такой же) истории, теории, практике, теням, от’ражениям, наброскам или отброскам (в равной мере внутренним или внешним)...

1.  Вялые записки (о невялом)
2.  Тусклый ригодон (из тусклой оперы)
3.  Осторожная тщетность (дряблая страница)
4.  Серый медведь (дряблая страница)
5.  Три одинаковые сонатины (годом позже)
6.  17 романсов на стихи Чайковского (ещё)
7.  Сократ (в жанре медведя)
8.  Этюды для упавшего фортепиано (такие же)
9.  Средняя Симфония (между прочим)
10.  Песни во время еды (дряблая страница)
11.  Трескунчикъ, ос.43 (арьергардный балет №1)
12.  Венецианский гондольер (одноразовая опера-балет)
13.  Смутные пьесы (неясного происхождения)
14.  Мерцающие девицы (публичный конець)
15.  Обои в кабинете префекта (для меблировки)
16.  Маленькие детские пьесы большого содержания (дряблая статья)
17.  Каменный Гость (или над’гробие над балетом)
18.  Кантата дураков (дряблая страница)
19.  Три пьесы 0 музыке  не(дряблая страница)
20.  Закрывая двери (с музыкой или без неё)
21.  Окоп (или п’ресечённый балет)
22.  Шаг вперёд - два назад (первый де-балет)
23.  Средний дуэт (одного по’донка)
24.  Карманная Мистерия (страница без музыки)
25.  Бастард Тристана (лучшая опера Эрика Сати)
26.  Пять гримас к «Сну в летнюю ночь» (которые много что объясняют)
27.  Мерцающие девицы (публичное окончание)
28.  Симфония №5, героическая (для кифары и офиклеида)
29.  Три Инвалида (и один результат)
30.  Детонация (тусклая)
31.  Я занимаюсь провокаторством и обманом (к вопросу о тусклой жизни)

на всякий случай напомню, как всегда, ткнув указательным пальцем в небо и не гнушаясь из...лишними повторениями, что в исторической ретро’спективе (оглядываясь на зад) «Тусклая жизнь» ос.54 (одноактная опера в трёх актах), несмотря на свой вполне пухлый внешний вид и (почти) такой же размер, относится к числу строго канонических & канонизированных сочинений этого автора, тем не менее, решающих только локальные (хотя и не прикладные) задачи. Если говорить (сугубо) конкретно: состав маленького оркестра барочно-камерный, лапидарный, минимальный набор струнного оркестра с трубой in D (высокая труба), тромбоном, фаготом, контрафаготом, двумя гобоями (деревянные только гнусавые), ударными и клавесином. К ним добавляется три солиста (сопрано, тенор-собака и баритон-медведь), а также два крошечных антифонных хора (хор собак и хор медведей). Написание партитуры, первоначально свёрстанной ещё в 1988 году, было отложено на пять лет по простейшей причине: отсутствие либретто и текста, на которые было жаль тратить отдельное время и продуктивные силы. Поначалу тусклый автор тусклой оперы ещё надеялся хотя бы на минимальную коллаборацию с лицами внешнего мира (на должность либреттиста было две кандидатуры, имена которых не называю из чистой брезгливости). Нужно ли и говорить, что никакого вразумительного результата за пять лет не последовало. Но и с другой стороны, за эти годы тусклая жизнь несколько раз переменилась в полёте — до полной неузнаваемости. Достаточно намекнуть, что первая готовность оперы относится к 1988 году (пунктиром: последний курс консерватории, Советский Союз, работа над дебильным оформлением кинофильмов, наконец, публичная жизнь, телевидение, концерты). И собственно, работа над чистовой партитурой — май 1993, когда постепенно отсохло всё перечисленное в скобках, начиная от Советского Союза и кончая концертами. Второй год герметической жизни.

как нетрудно себе уяснить из вялой цитаты, помещённой чуть выше (головы), означенное тусклое сочинение само по себе стало ещё одним шагом по герметизации жизни и творчества своего автора. И если один из предполагаемых соавторов после двух лет уговоров написал несколько листочков (в клеточку) с какими-то бессодержательными огрызками фраз, лишённых минимальной конструкции и мысли, то второй — и вовсе не сделал ничего. Как следствие, — собственноручно написанная канва с примерными текстами («греческими стихами») оперы и её черновое либретто, доделываемое уже непосредственно в партитуре тусклой оперы. К слову сказать, литературная основа оперы не основана ни на чём мало-мальски конкретном, это вполне оригинальное произведение, не имеющее иного смысла (и ценности), кроме как в качестве составной части живого оперного спектакля. Более того, либретто «Тусклой жизни» не имеет обозримых аналогов в истории вербального творчества. Ни один литературный источник не был положен в её основание, не влиял на автора и не содействовал в работе над текстом. Последнее, между прочим, было весьма сожалительно (во время работы), поскольку опереться на что-либо (и хотя бы немного облегчить себе задачу) хотелось регулярно. — Однако нет, не удалось. Опера была выстроена на зыбкой почве. А может быть, даже на болоте. Типичный воздушный зáмок (даром что тусклый).

таким образом, автору-литератору пришлось обслуживать автора-комозитора, как это бывало и прежде, если припомнить такие сочинения, как «Некий концерт» для фортепиано с оркестром, «Среднюю Симфонию» (и даже «Симфонию Собак»), не исключая также откровенные вербальные казусы в виде «Внутренних песен», «Публичных песен» и «Маленькой ночной музыки», законченной незадолго до «Тусклой жизни». Многократно повторялись опыты коллаборации с самим собой и впредь (один из самых жестоких и про’странных примеров подобного рода — «Веселящая симфония», конечно). С другой стороны, у работы «в обществе самого себя» были и несомненные выгоды. И прежде всего, в процессе работы оба автора пребывали в полном (или почти полном) ассонансе, минуя любые столкновения и противоречия (включая конфликты редактирования). Кроме того, автор текста мог при написании сразу иметь в виду его музыкальную структуру, агогику и прямое назначение, чем многократно сократил (самому себе) неизбежные издержки сотрудничества со слабо соображающими или слишком норовистыми посторонними лицами.

под’заголовок «греческая опера», равно как и все прочие под’заголовки не должны никого вводить в заблуждение... Равно как и выводить из него же. Прежде всего потому, что это сочинение в силу своей бес..предельной слабости и полного отсутствия параллельных аналогов, может соответствовать любым определениям, одновременно ускользая от них. И прежде всего, такие поводы даёт структура про’изведения. Одноактная опера «Тусклая жизнь» чётко делится на три акта или — (без)действия (как несколько раз подчёркивает и даже настаивает автор). Её, с позволения сказать, «сюжет» распределён на три части (как уже сказано, три бездействия) под интригующими названиями «Старость», «Слабость» и «Смерть». Каждая из них имеет предельно чёткую структуру и жёстко ограниченное окончание. Но и того автору показалось мало: ради окончательной определённости между тремя бездействиями тусклой оперы помещены две балетных Интермедии средневековых танцев, обозначенные как «Котильон №1» и «Котильон №2». К примеру, первый из них состоит из «Менуэта» (трёхдольного), «Ригодона» (четырёхдольного) и «Гальярды» (трёх-четырёхдольной). Пожалуй, сказанного вполне достаточно...

как всегда, если Ханон берётся за какое-то дело, пускай даже и трижды традиционное — неминуемо, жди подвоха. Что-нибудь обязательно окажется — не так. Или всё вместе. — И прежде всего, посмотрим на афишу (как если бы она была у нас перед глазами). Как всегда, главное написано крупными буквами. Со свойственной ему гримасой пренебрежения, автор с порога называет своё (театральное!) произведение — «Тусклая жизнь». Так он поступает, видимо, для того, чтобы заранее распугать всю публику, (это всего лишь версия, не более того) которая предпочитает ходить в театр за яркими зрелищами и развлечениями (вроде потасканного щелкунчика), но вовсе не за «тусклой жизнью», которая и так у неё — в избытке. Однако одних слов автору кажется недостаточным. Не удовлетворившись единожды произведённым (тусклым) эффектом, он продолжает с упорством настаивать (на афише), что предлагаемое публике зрелище не может вызвать ни малейшего интереса. Жанр этого произведения указан в подзаголовке однозначно — под словами «Тусклая жизнь» в скобках (чуть мельче) значится пояснение: тусклая опера. Значит, зритель должен понимать: не только жизнь, но и музыка, и видимо, весь спектакль будет в полной мере обладать этим глубочайшим жизненным свойством (тусклостью естества).

Ханóграф: Портал

наконец, припомним ещё кое-что окончательно тусклое, на закуску. Ради вящей определённости. И не будем забывать золотое прáвило (как всегда, сделанное из чистейшего серебра); правило, состоящее из одного слова: среда! — Именно так. Среда неизбежно влияет на объект. Вспомним 1993 год (когда была написана опера). Место расположения партитуры: Россия (предположительно). — Нет, конечно, этому времени далеко до войны (Первой Мировой), но танки очевидно стреляли. Хотя и болванками, но зато — прямо по Белому дому... Знаете ли, есть такой дом — в центре Мосвы. Открываем программку тусклого спектакля и смотрим: чтó там ещё написано... — А написано не так мало. Эта странная опера, хоть она и «одноактная», но почему-то состоит из трёх действий. Но и здесь автор остался верен себе. Он отчего-то именует действия — «бездействиями», а также даёт каждому из них своё (на)звание, во вполне прежнем (тусклом) ключе, видимо, пытаясь окончательно привлечь интерес публики. Не погнушаюсь повторить их ещё раз, ради окончательной определённости. Бездействие первое: «Старость». Бездействие второе: «Слабость». И наконец, бездействие третье: «Смерть». Итак: разговор кончен, сомнений больше не осталось. Нечто предельно тусклое, в роде смертельной скуки нависло над театром, публикой, городом, страной... — Однако же, будем справедливы: не всё так безнадёжно мрачно. Между тремя «бездействиями» внезапно обнаруживаются две маленькие балетные отдушины: для простоты назовём их интермедиями (довольно бесцеремонно поставленными на место отменённых антрактов). Они называются «Котильон №1» и «Котильон №2», каждый из которых состоит из трёх старинных танцев, точнее говоря, только из форм и слов, которые от них остались...

нужно ли теперь лишний раз задавать сакраментально-банальный вопрос: «а была ли когда-то исполнена эта тусклая опера»? Внимал ли хоть раз незадачливый автор её тусклым звукам? А ещё кто-нибудь, кроме него? Или же все эти годы она лежала в тиши старого комода, придавленная десятками других партитур того же автора? — Сволочь, подлец. Впрочем, это уже очевидно лишнее. Оставим глупые гримасы (которым самое место в цирке, не здесь). Разумеется, у них не принято называть вещи прямыми именами. И даже если их театры до отказа переполнены гомогенной кашей из образцово тусклых пьес, балетов, опер и прочего хлама, — об этом не приятно и не принято вспоминать. И уж в любом случае, никогда прежде они не выносили эту мрачную прозу жизни — на афишу. Или в газетный заголовок. И что теперь..., нужно ли пытаться задавать последний вопрос: на чтó, собственно, рассчитывал этот странный автор, когда сочинял свою каноническую тусклятину? — и не тот ли эффект он получил в конечном счёте, которого ожидал?.. — Пожалуй, достаточно вопросов. Они давно кончились. Как и всё остальное на свете...

итак, достаточно: полностью исчерпав собственную влагу, дряблый огрызок окончательно превратился в сухой остаток. Пред’последний вывод напрашивается бес затруднений & практически, сам собой. Особенно если принять во внимание, что с самого начала своей продуктивной практики этот автор с полным правом может объявить себя непримиримым, в полной мере вне..конвенциональным типом и отрицает любую коллаборацию с оккупантами & прочим человеческим материалом, не годным даже на собственные котлеты. А потому, и этот его в высшей степени «тусклый опус», как всегда, оказался замолчан, затоптан, оболган и забыт всеми теми, кто считает себя профессионалами своего дела и привычно сотрудничает в парадигме нормального мира людей. Кроме того, было бы не лишним припомнить (на’последок), что у всякого достижения есть свои герои (те самые — без..действующие лица). А потому здесь можно было бы перечислить не менее двух десятков облигатных «сумеречных идолов», по их словам, якобы «поклонников творчества» этого автора (от Мстислава Леопольдовича до Теодора Клеопатровича), ни один из которых так и не приподнял скальпа от повседневной суеты, чтобы хотя бы одна маленькая вещица из «параллельного репертуара» была приведена в исполнение. Со всеми вытекающими последствиями, разумеется. — С такими, прошу прощения, «поклонниками» — прямая дорога туда, во внутреннее (полностью закрытое) творчество (как это было последние два, три четыре десятка лет), а затем и далее по стопам братьев-альбигойцев. Впрочем, не будем зря колыхать воздух: указанный путь универсален. Всех (не)желающих — прошу проследовать.

Наконец, удивлённо вытянем лицо (по вертикали, снизу вверх) и сократим пустые слова ради других, ещё более пустых... Про запас остаётся ещё одно предположение (невероятно тусклое, разумеется), которое мне вменяется в обязанность огласить при любой ситуации. — Если, паче чаяния, у кого-то из проходящих мимо ренегатов & апологетов закрытых и внутренних методов искусственного искусства появится тусклое, но под’спудно ощутимое желание как-то инициировать, спровоцировать или даже подтолкнуть выкладку этого символического материала из истории России и, отчасти, Голландии конца XX века, никто не возбраняет обратиться, как всегда, в президиум Большого Имперского Дурдома (желательно, в секретариат) → по заранее известному адресу не...посредственно к пятикратному автору, пока он ещё находится относительно здесь, на расстоянии вытянутой руки или про’тянутой ноги. — Однако..., рекомендовал бы всё-таки не тянуть кое-кого (за хвост). Наша малая кунст’камера скоро будет закрыта & зарыта окончательно, как и всё на этом свете (вопреки желаниям многочисленных одутловатых дурней)..., причём, «бес’ права переписки». А мы пока ещё помним, чтó может значить это сочетание слов..., после всего. — Или antidates, одним словом...