Клубень (Натур-философия натур. Плантариум) — различия между версиями

к
ак можно убедиться с первого удара, отдельная & обдельная страница по обозначенной выше теме «клубень» (túber или caudex — как общепринятый и общепризнанный орган растений и, одновременно, (маргинальный) наглядный пример антропоморфного овеществления бес’сознательного) до сих пор не свёрстана и не выложена в открытый доступ. Здесь и сейчас можно видеть только демонстративный огрызок старой картофелины или, если угодно, дряблый пень (на месте когда-то богатого & пышного ареала маленьких монстров). Остальное — бес подробностей. И в полной тишине, если так бывает... — Вóт почему я счёл возможным оставить отдельное указание, что на территории ханóграфа существует (помимо этого дряблого огрызка старого клубня) не...сколько статей под’польных, — прошу прощения, — я хотел сказать, почти под’земных (в духе ан’де’граунда или ин’ферны), имеющих сугубо косвенное, опо..средованное, ассоциативное или даже невидимое отношение к этой, с позволения сказать, «теме», которая до сих пор не была поднята (а затем и опущена) в подобном разрезе: аффективно и с отражением на разных плоскостях сознания (как всегда, отсутствующего). А потому, приняв во внимание, что время подходит к концу, я решил оставить здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому неоценённому и замолчанному предмету, а также его теням, отражениям, проекциям и интроекциям (равно внутренним или внешним). Начав, в первую голову, с небольшой, но подозрительно знакомой каудексной иллюстрации, чтобы напомнить формальное звучание слова «клубень», которое до сих пор так никто и не услышал:

1.  Растение (антропоморфная ботаника)
2.  Суккуленты (или эманация страха)
3.  Бурак и бураки (подземные)
4.  Господин Цикломан (дряблая страница)
5.  Саркостемма (мясное растение)
6.  Черто-полох чёрту не плох (дряблая страница)
7.  Книга без листьев (ради напоминания)
8.  Закрывая двери (с растениями и бес)
9.  Крестовник (на кресте или под ним)
10.  Божественное растение дьявола (а также ангела и беса)
11.  Чёртов орех орехового чёрта (среди людей)
12.  Народность, православие, лебеда (кто следующий?..)
13.  Физиология шарма (как метод)
14.  Орден Слабости (для всех животных)
15.  Мышиный горошек (чтобы не вспоминать о мушином дерьме)
16.  Дерево или животное (вопрос Георгия Гачева)
17.  Эхинопсис оранда (последнее прочтение)
18.  Почти лысый, почти карлик, почти как в сказке... (почти человек)
19.  Эпифитные кактусы низких земель (повесть о семи под’вешенных)
20.  Пижма бальзамическая (между жизнью и смертью)

на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как известный отбеливатель любой темы повторения), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) псевдо’ботаническая тема клубня и аналогичных органов растения, взятая в антропоморфном разрезе (в общем или прикладном плане) была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах, ни одна из которых до сих пор не претерпела и’здания (начиная от «Книги без листьев» и кончая печально известным трёхтомником в пяти томах). При этом число подлогов, обмана и прочей подмётной подлости на ботанической ниве (казалось бы, такой травоядной, такой вегетарианской!..) оказалось значительно выше, чем на всех прочих. Что за дивный «парадокс»!.. — тем не менее, он привёл к тому, что часть книг на эту тему пришлось не только оставить в тени или зарывать под землю на хранение (как типичный клубень), но даже — скрывать их названия (более чем говорящие), которые несколько раз пытались стянуть, стащить или хотя бы содрать... Однако, оставим, — как говорил один мой друг, старый друг..., оставим пустые разговоры — ради продолжения основной темы этой дряблой страницы...

не стану, однако, дополнительно плодить скорбь, чтобы лишний раз напомнить, какое количество высочайших спекулятивных открытий (а равно и закрытий) было похоронено также и здесь, этой небрежимо высокой теме: растение как метод (причём, метод отличный, и не просто отличный, а принц’ипиально отличный, в корне, стебле, а временами — даже в клубне). И прежде всего, уникум подхода содержится в основном принципе антропоморфной ботаники, процесс функционирования которого осуществляется исключительно через со’поставление и противо’поставление (переднее и заднее) — как механизм единственно доступный человеческому сознанию, вернее говоря, его общепринятому бытовому огрызку. — Таким путём, всего за несколько дряблых шагов была утеряна уникальная возможность (отыскания) нового пути из того животного тупика тотального потребления-экспансии, в который себя загнал человек, пренебрегая другими способами существенного существования, как всегда, по небрежению и лености. Здесь и сейчас, на фоне вечно скрытого и запасливого клубня, его фатальная исчерпанность (как всегда) выделяется особенно выпукло. — Человек бесклубневый (сокращённо: ботва)...

и повторю снова, не гнушаясь излишними повторениями: нет смысла загибать пальцы, указывая на бесконечное число пробелов и провалов п(с)ознанияс, так и оставшиеся незаполненными благодаря будничному человеческому небрежению и примерно такой же подлости. Ограничусь одним этим голословным утверждением, потому что заполнить их было бы возможно только в утопических условиях внезапного прояснения и готовности к действию (пускай даже в какой-то небольшой, но при том и решающей части). И с этой точки зрения трудно переоценить роль растительного подхода, полностью ревизующего наращённые на сегодняшний день взгляды естественных наук на человека и возвращающего его назад (пускай и задним числом), к начальным ступеням (теории) познания, откуда он двинулся совсем не в ту сторону, в которую ему предписывала его натура. Теперь же, оглядывая ложную цепочку его следов задним числом, стало возможно воссоздать многое из утраченного по небрежению. Действуя таким путём, на фундаменте основных методических тезисов хомолóгии стало возможной создание новой системы морфологии & систематики растений — исключительно в качестве продуктивной антитезы и примера.

несмотря на нетрадиционный и непривычный спекулятивный & провокационный (а местами даже эпатажный) подход автора к решению научных вопросов, серьёзность поставленной проблемы невозможно недооценить, идёт ли речь о клубнях, сочных стеблях, саркостеммах, рогульнике или амарантах (образующий метод и архитектура системы от материала не меняется). К слову сказать, примерно такой подход частично проявился и здесь, на территории ханóграфа, где имеется целый ряд локальных примеров различной дряблости в виде страниц об отдельных таксонах или жизненных формах растений. Тем не менее, не следовало бы забывать, что основные конструктивные идеи растительной хомистики автор оставил в скрытой (клубневой) зоне, получившей системное освещение — только в предназначенных для этого специальных книгах (между прочим, оставленных под землёй, в ждущем режиме). Пожалуй, после этой точки было бы вернее остановить напрасные слова и перейти к сугубо об’структивной части обсуждения. Потому что никаких других вариантов публичный мир людей и их приспешников за последние три десятка лет не предоставил...

и ещё раз напомню на всякий случай, что это дряблое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. Страницы о растениях и их жизненных формах приспособления к миру провели в режиме тлеющей публикации более двух десятков лет, пребывая в почти готовом для употребления состоянии (не пересоленные, не переваренные и даже не пересушенные). Представляя собой классический пример неопубликованного примера, текст о «растительных модуляциях сознания» провёл почти полтора десятка лет в форме redlink’а (красной ссылки) с (не)доброго десятка страниц ханóграфа. А ведь на месте клубневого огрызка этой страницы могла быть и достаточно плотная книга об онтологическом феномене резервных & репродуктивных органов растений. Книга, заглавие которой также остаётся неназванным, а объём составляет почти четыре сотни страниц обструктивного натур-философского текста, прежде небывалого для книг подобного профиля. Впрочем, не достаточно ли колыхать девственные пустоты сознания?..

и тем не менее, больше никаких тем сегодня и впредь: поневоле приходится подвести двойную черту и признать, что это была типичная потеря без права находки или чемодан без дна. Учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бес’перспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, автор «Книги без листьев» с полным правом может считать себя «непримиримым» вне...конвенциональным типом и, как следствие, закрыть тему публикации большинства закрытых текстов и других артефактов, небывших прежде и небудующих впредь. Любой предмет имеет свою последовательность. Даже тот, которого не было...

И тем не менее, закончу (как всегда) традиционным формальным основанием, положенным поверх всего (наподобие свежей кучи чертополошника)... Если (вопреки всему) у кого-то из преходящих & проходящих мимо ренегатов или апологетов всемирной туберологии & каудексофилии появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или даже подтолкнуть (под пару колючек) вкладку и выкладку этого немало...важного био...логического материала (если его в принципе ещё можно считать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по всемерно известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё якобы здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Всех же прочих я попросил бы как можно скорее проследовать в том директивном направлении, которое указано им всяким клубнем (без моего посредничества). Даже картофельным...

между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) по примеру известного клубня в чёрный ящик (в подземное пространство). Ваша (человеческая) лавочка довольно скоро прикроется (с треском), а затем и прихлопнется совсем..., причём, принципиально «бес’ права переписки». — И тогда... всё кончено, пиши: «пропало». Выровненная пустыня на месте оазиса. И — никаких клубней «про чёрный день» (с открытиями или закрытиями всех так называемых „тем“). Только обыкновенная жвачка третьей ректификации (которая и без того составляет основное содержание человеческой жизни). Ровно в той степени, как у них это принято..., и считается хорошим тоном. От рождения и до смерти. А затем — в обратном порядке... И здесь заключается последнее слово. То, которого нет.