Клубень (Натур-философия натур. Плантариум) — различия между версиями

к
ак можно убедиться с первого удара заступом, отдельная & обдельная особо важная страница по обозначенной выше теме «клубень» (túber или caudex — как общепринятый и общепризнанный орган растений и, одновременно, (маргинальный) наглядный пример антропоморфного овеществления бес’сознательного) до сих пор не свёрстана, не подвёрстана, не подложена и не выложена в открытый доступ. Здесь и сейчас можно умилённо лицезреть только демонстративный огрызок старой картофелины или, если угодно, дряблый пень (на месте когда-то богатого & пышного ареала маленьких монстров большого содержания). Остальное — бес подробностей. И в полной тишине, если так вообще может быть... — Вóт почему я счёл уместным оставить два десятка отдельных напоминаний, будто на территории ханóграфа существует (помимо этого дряблого огрызка старого клубня) не..сколько статей под’польных, — прошу прощения, — я хотел сказать, почти под’земных (в духе ан’де’граунда или ин’ферны), имеющих сугубо косвенное, опо..средованное, ассоциативное, умозрительное или даже неуловимое отношение к этой, с позволения сказать, «теме», которая до сих пор не была поднята (а затем и опущена) в подобном разрезе: не только в высшей степени аффективно, но и с последовательным отражением на разных плоскостях человеческого со’знания (как всегда, отсутствующего). А потому, ановившись на пару минут взглядом и попутно приняв во внимание, что время подходит к концу, я решил оставить здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие статьи, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому структурно важному, но притом — как всегда — неоценённому и замолчанному предмету, а также его теням, отражениям, проекциям и интроекциям (равно внутренним или внешним). Начав, в первую голову, с небольшой, но подозрительно знакомой каудексной иллюстрации, чтобы напомнить формальное звучание слова «клубень», которое до сих пор так никто и не дослышал (всё по той же сто раз известной причине, каждый раз напоминать о которой голова отсохнет):

1.  Растение (или антропоморфная ботаника)
2.  Бурак и бураки (подземные)
3.  господин Цикло’ман (дряблая страница)
4.  Суккуленты (или эманация страха)
5.  Саркостемма (букет сосисок)
6.  Черто-полох чёрту не плох (дряблая страница)
7.  Книга без листьев (ради на’поминания)
8.  Закрывая двери (с растениями и бес)
9.  Крестовник (на кресте и под ним)
10.  Божественное растение дьявола (а также ангела и беса)
11.  Чёртов орех орехового чёрта (среди людей)
12.  Народность, православие, лебеда (кто следующий)
13.  Физиология шарма (как метод)
14.  Орден Слабости (для всех животных)
15.  Мышиный горошек (чтобы не вспоминать о мушином дерьме)
16.  Дерево или животное (вопрос Георгия Гачева)
17.  Эхинопсис оранда (последнее прочтение)
18.  Почти лысый, почти карлик, почти как в сказке... (почти человек)
19.  Эпифитные кактусы низких земель (повесть о семи под’вешенных)
20.  Пижма бальзамическая (между жизнью и смертью)

на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, как известный отбеливатель всеобщей и равной темы повторения), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (оглядываясь на зад) псевдо’ботаническая тема клубня и функционально аналогичных органов растения, взятая в антропоморфном разрезе (в общем или прикладном плане) была ранее разработана основным автором этого ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах, ни одна из которых до сих пор не претерпела и’здания (начиная от «Книги без листьев» и кончая печально известным трёхтомником в пяти томах). При этом число подлогов, обмана и прочей подмётной подлости на ботанической ниве (казалось бы, такой травоядной, такой вегетарианской!..) оказалось значительно выше, чем на всех прочих. Что за дивный «парадокс»!.. — тем не менее, он привёл к тому, что часть книг на эту тему пришлось не только «оставить в тени» или прикопать под землю на длительное хранение (как типичный клубень), но даже — постараться скрыть их фасадные названия (более чем говорящие), которые несколько раз пытались стянуть, стащить или хотя бы содрать... — Однако, оставим, — как говорил один мой друг, старый друг..., это уже лишнее, оставим пустые разговоры — ради продолжения основной темы этой дряблой страницы. Так, словно бы она есть на самом деле...

не стану, однако, дополнительно плодить скорбь, чтобы лишний раз напомнить задним числом, какое непомерное количество высочайших спекулятивных открытий (а равно и закрытий) было похоронено также и здесь, посреди этой небрежимо высокой темы: растение как метод (причём, метод глубоко отличный, и не просто отличный, а принц’ипиально отличный, в корне, стебле, а временами — даже в клубне). И прежде всего, уникум подхода содержится в основном принципе антропоморфной ботаники, процесс функционирования которой осуществляется исключительно через резонансное со’поставление или противо’поставление (переднее и заднее) — как механизм единственно доступный человеческому сознанию, вернее говоря, его общепринятому бытовому огрызку, в повседневной жизни принимаемому за чистую монету. — Несмотря ни на что (как всегда), они прошли мимо, почти не замедляя ходьбы. Таким путём, всего за несколько дряблых шагов была напрочь утеряна уникальная возможность (отыскания) нового пути из того животного тупика тотального потребления-экспансии, в который себя загнал человек, пренебрегая другими способами существенного существования, — пренебрегая, как всегда, по небрежению и лености. Здесь и сейчас, на фоне вечно скрытого и запасливого клубня, его фатальная исчерпанность (как всегда) выделяется особенно выпукло. — Как результат или развёрнутая метафора: человек бесклубневый (сокращённо: ботва)...

и повторю снова, не гнушаясь излишними повторениями: нет смысла загибать пальцы, указывая на бесконечное число пробелов и провалов п(с)ознания, так и оставшихся незаполненными благодаря неизменному изобилию будничного человеческого небрежения и примерно такой же подлости. Ограничусь одним этим словно голо’словным утверждением, потому что обсуждать в подробностях здесь почти нечего: заполнить их на деле было бы возможно только в утопических условиях внезапного прояснения и готовности к внутреннему действию (пускай даже в какой-то небольшой, но при том и решающей части). Глядя как раз отсюда, с этой точки зрения, трудно переоценить дидактическую и суггестивную роль растительного подхода, полностью ревизующего наращённые на сегодняшний день взгляды естественных наук на человека и возвращающего его назад (пускай и задним числом), к начальным ступеням (теории) познания, откуда он в старые времена двинулся... совсем не в ту сторону, куда ему предписывала бы его натура. Теперь же, оглядывая на мокром песке ложную цепочку его следов задним числом, впервые представилась возможность воссоздать многое из утраченного по небрежению. Выстраивая новую последовательность на фундаменте основных методических тезисов хомолóгии и пытаясь действовать в согласии с нею, постепенно вырисовались контуры новой системы морфологии & систематики растений, — сделанной исключительно в качестве продуктивной антитезы и контр’примера нынешнему ублюдочному состоянию, в котором происходит слепое, временами ракоходное развитие мира людей.

несмотря на нетрадиционный и непривычный спекулятивный & провокационный (а местами даже эпатажный) подход автора к решению научных вопросов, серьёзность поставленной проблемы невозможно недооценить, идёт ли речь о клубнях, сочных стеблях, саркостеммах, рогульнике или амарантах (образующий метод и архитектура системы от материала не меняется). К слову сказать, примерно такой подход частично проявился в общих чертах и здесь, в пред’баннике и на заповедной территории ханóграфа, где имеется целый ряд локальных примеров различной дряблости в виде страниц об отдельных таксонах или жизненных формах растений, дающих точку кристаллизации. И тем не менее, не следовало бы забывать, что основные конструктивные идеи растительной хомистики автор оставил прикопанными в скрытой (клубневой) зоне, получившей системное освещение — только в предназначенных для этого специальных книгах (между прочим, частично скрытых под землёй, в режиме ожидания благоприятного климата). Пожалуй, после этой точки было бы вернее остановить напрасные слова, чтобы перейти к сугубо об’структивной части обсуждения. Потому что никаких других вариантов публичный мир людей и их приспешников за последние три десятка лет не предоставил...

и ещё раз напомню на всякий случай, что это дряблое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не ради красного словца. Страницы о растениях и их жизненных формах приспособления к миру провели в режиме тлеющей публикации более двух десятков лет, пребывая в почти готовом для употребления состоянии (не пересоленные, не переваренные и даже не пересушенные). Представляя собой классический пример неопубликованного примера, текст о «растительных модуляциях сознания» провёл почти полтора десятка лет в форме redlink’а (красной ссылки) с (не)доброго десятка страниц ханóграфа. А ведь на месте клубневого огрызка этой страницы могла быть и достаточно плотная книга об онтологическом феномене яко резервных & репродуктивных органов растений, имеющих, как минимум, двойное дно и несущих двойные функции. Книга, заглавие которой также остаётся неназванным, а объём составляет почти четыре сотни страниц обструктивного натур-философского текста, прежде небывалого для книг подобного профиля. Впрочем, это уже лишнее: не довольно ли колыхать девственные пустоты сознания?..

и тем не менее, больше никаких тем сегодня и впредь: поневоле приходится подвести двойную черту и признать, что это была типичная потеря без права находки или чемодан без дна. Учитывая почти полувековую отрицательную практику полной бес’перспективности диалога с бессознательной популяцией Homos apiens, автор «Книги без листьев» с полным правом может считать себя «непримиримым» вне...конвенциональным типом и, как следствие, закрыть тему публикации большинства закрытых текстов и других артефактов, небывших прежде и небудующих впредь. Любой предмет имеет свою последовательность. Даже тот, которого не было...

И тем не менее, закончу (как всегда) традиционным формальным основанием, положенным поверх всего (наподобие свежей кучи чертополошника)... Если (вопреки всему) у кого-то из преходящих & проходящих мимо ренегатов или апологетов всемирной туберологии & каудексофилии появится отчётливо или даже навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или даже подтолкнуть (под пару колючек) вкладку и выкладку этого немало...важного био...логического материала (если его в принципе ещё можно считать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по всемерно известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё якобы здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Всех же прочих я попросил бы как можно скорее проследовать в том директивном направлении, которое указано им всяким клубнем (без моего посредничества). Даже картофельным...

между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать (его) по примеру известного клубня в чёрный ящик (в подземное пространство). Ваша (человеческая) лавочка довольно скоро прикроется (с треском), а затем и прихлопнется совсем..., причём, принципиально «бес’ права переписки». — И тогда... всё кончено, пиши: «пропало». Выровненная пустыня на месте оазиса. И — никаких клубней «про чёрный день» (с открытиями или закрытиями всех так называемых „тем“). Только обыкновенная жвачка третьей ректификации (которая и без того составляет основное содержание человеческой жизни). Ровно в той степени, как у них это принято..., и считается хорошим тоном. От рождения и до смерти. А затем — в обратном порядке... И здесь заключается последнее слово. То, которого нет.