Allegro (Эрик Сати)
Первая картина Леонардо? «Улыбка Джоконды», разумеется. Первая фреска Рафаэля? Вы меня удивляете, «Сикстинская мадонна», какая же ещё! А с какой работы начал свой путь Боттичелли, ученик велiкого Липпи? С «Рождения Венеры», конечно. Это известно даже детям. «Крик» Мунка, «Звёздная ночь» Ван Гога, прекрасная «Наездница» дядюшки Брюллова, «Спящая Венера» Джорджоне, скрипка Энгра, «Мальчик с лютней», «Сбор винограда», «Маленький савояр», «Мальчик без лютни», «Снятие пятой печати», «Смерть Марата», «Лютня без мальчика», «Кающаяся Магдалина», «Иисус и Пилат»... — все эти работы были написаны юными художниками, далеко не достигшими ещё и двадцати лет. Годы учения, разговоры с коллегами, суета, семья, возраст — всё это буквально за пять-семь лет превращает автора шедевров в уважаемого всеми бездаря и развалину, до последних лет жизни рисующего жалкие подмалёвки. Таково непреложное правило Большой Живописи, подтверждённое и подтверждаемое сотнями примеров непреодолимой силы. Однако совсем иную картину мы видим, едва переступив границы других искусств. Мало кому из композиторов удавалось начать сочинять музыку — и сразу же с шедевра. Практически, никому. Кроме одного Эрика Сати (вот ведь и здесь он тоже — исключение). Его призрачно-ускользающее Allegro, написанное безусым восемнадцатилетним юношей — подлинный шедевр, недосягаемая вершина французской музыки, по прихоти автора так и оставшаяся неизвестной — только подумать! — вплоть до 1972 года, когда эти ноты впервые увидели свет (факсимиле). Ни разу не исполненное при жизни автора, сегодня оно, наконец, заняло своё место в пантеоне «клас’сической» музыки XIX века, заслуженно потеснив не только Пятую Бетховена, но даже Гимн Европы... к
1884-1924. <Нет, это не даты жизни.> В этом невидном промежутке умещается примерно сорок лет, — я имею в виду именно тé сорок лет, когда Сати не только работал, но и <прежде всего> был способен (читай: мог) работать. И здесь, между двух сухих цифр умещается интервал (жизни) от его первой (сохранившейся) фортепианной пьесы под вполне традиционным названием (но только названием!) «Allegro» — и до последнего жёстко (и жестоко) авангардного сочинения «Кино-антракт» из обсценного (читай: матерного) балета «Спектакль отменяется».
на всякий случай напомню ещё раз (а затем и ещё раз, пользуясь репутацией известного отбеливателя минимального минимализма), что в истерической, а также натур-философской и тавтологической ретро’спективе (пытаясь оглянуться на зад) тема означенного Allegro (ma non troppo) Эрика Сати для (пяти) фортепиано соло (Онфлёр, 9 сентября 1884 года, ~25 секунд длительности) была ранее раз’мята и освещена основным автором этого ханóграфа в таких фунда..ментальных масштабах, которые не только многократно превосходят размеры самогó сочинения, но и в целом соответствуют критериям диссертации или колбасы (докторской, по меньшей мере), чтобы не замахиваться (рукой) на нечто большее. Точка. Красная строка. Пере..нос. — Несмотря на якобы крайнюю малость и локальность этой маленькой юношеской пьесы (одного из лучших образцов раннего Сати, о котором, как правило, или вовсе умалчивают или ограничиваются несколькими жёваными фразами), уровень аналитического материала, заданный в «Скорописи на тему Allegro» гипер’трофирован, и в целом приближается к аналогичным «Автоматическим описям дел», в чём-то даже пре..восходя их по масштабу вертикального под’ёма (вполне в духе первой космической скорости или таковой же, но не космической). Поскольку здесь в неоправданно мелкой, а временами и эпатажной форме обоих скрывается пре’дельно жёсткий анализ многочисленных знаков, причин и последствий, обильно рассеянных по тексту подростком (автором), который не только не собирался, но и не мог ничего сеять. Кроме того, отдельному исследованию & расследованию подвергается тот факт, что именно в этом сочинении Сати впервые подписался тем, отчасти, эпатажным именем Erik (нефранцузским, но — очевидно нормандским, точнее говоря, норманнским, чтобы не вспоминать лишний раз о Скотландии), которое затем удержал за собой до конца жизни. Не говоря уже обо всём остальном... 9 сентября 1884, во время каникул в Онфлёре, он сочиняет своё первое про’изведение, Allegro, основанное на популярной <там, где он находился> песне «Моя Нормандия» (Ma Normandie) Фредерика Бера (Frédéric Bérat). <Примечательно, что до конца жизни Allegro так и осталось единственной музыкой Сати, сочинённой в Онфлёре>. С этого момента он будет бесконечно повторять каллиграфическим почерком своё имя с конечным «k», несомненно, чтобы лишний раз подчеркнуть своё происхождение от викингов. между тем, после нескольких скупых слов мадам Орнеллы Вольты я принуждён остановиться и чуть плотнее закрыть рот. Принимая во внимание почти полувековую отрицательную практику полной бесперспективности диалога с валяющейся на полу бес’сознательной популяцией Homos apiens, этот автор с полным правом может определять себя как «непримиримого», а также вне..конвенционального типа и, как следствие, не вступать в дряблую коллаборацию с оккупантами & прочим человеческим материалом, существующим только здесь и сейчас. А потому (вне особых сомнений), не стóило бы труда совершать отдельную работу, оформляя и выкладывая названный выше бес’прецедентный материал про якобы быструю пьесу (под условным названием «аллегро») Сати в публичный доступ, чтобы сообщить некоему условному числу типов, пожизненно пребывающих в состоянии неконтролируемого автоматического сна, что они кое-что якобы читали про эту странную «крошечную пьеску» без названия святого Эрика (первую из сохранившихся, скажу между прочим), не имеющую к ним ни малейшего отношения, — особенно, теперь, после всего. Вероятно, ради определённости можно было бы ещё и оставить на поверхности почвы круглую печать (с резолюцией известного содержания), однако и этот поступок не имеет ни малейшего смысла. Поэт сказал: достаточно. — Allais a dit Allez. Как и все прочие: тем временем, скрываясь в густых клубах дыма. ...окружённый музыкой дома и поощряемый мачехой, Эрик Сати вернулся в консерваторию в 1883 году, на этот раз как слушатель в класс гармонии Антуана Тодý. Похоже, что этот эксперимент оказался более удачным, чем занятия на фортепиано, и уже к концу года Сати сочинил своё первое произведение — короткую пьесу Allegro. Это довольно-таки непоследовательное сочинение — состоящее всего из девяти строчек — но на удивление с намёком на будущий композиторский стиль Сати. Пьеса была создана на каникулах в Онфлёре (на рукописи стоят дата и место: «Онфлёр, сентябрь 1884»), Сати включил в неё фрагмент широко известной песенки «Моя Нормандия», сочинённой Фредериком Бера в 1836 году. Она была столь популярна, что считалась «неофициальным гимном Нормандии» и прославляла красоты этого северного уголка Франции. В центральной части припева, исполняемого со словами «Жажду увидеть мою Нормандию ещё разок, место, где я появился на свет». Эта музыкальная отсылка, достаточно очевидная для любого слушателя, знакомого с мелодией песенки, создавала аллюзию как на саму песенку, так и на место (Нормандию), и усиливала впечатление от пьесы: помимо прямого музыкального воздействия, у слушателя пробуждались воспоминания и возникало чувство ностальгии. и ещё раз напомню на всякий случай (не гнушаясь вступления к минимализму), что это почти лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте, отнюдь не просто так: фундаментальное ханографи́ческое исследование о природе и породе первого и последнего «Аллегро» Эрика Сати (того «аллегро», с позволения сказать, каковым оно не является ни в малейшей мере) провело в режиме тлеющей публикации более двух десятков лет, пребывая в готовом и почти законченном состоянии (не пересоленное, не пересушенное и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример нескромно рдеющего среди текста redlink’а (красной ссылки) уже и не припомню с какого числа страниц, оно долго и терпеливо ожидало, что в какой-то момент рвотный рефлекс у автора, недостаточно терпимого к проявлениям обычного человеческого свинства, притупится до такой степени, что можно будет просочиться сквозь пальцы и кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, нетривиальном предмете натурально-философического сати’евéдения (через призму, как минимум, хомолóгии). Поскольку... слишком уж экстремален и (мягко говоря) не’пропорционален источнику был этот материал..., чтобы пренебречь его возможным присутствием. Даже здесь, в этом (дважды) подержанном мире, в котором не только «первые юношеские сочинения», но и нетривиальное искусство вообще — не имеет определённого веса и (на)значения... 1884 г. Аллегро (Allegro), (быстро), пьеса для фортепиано (~ 0’25). *Прошу обратить внимание (или не обращать). Довольно редкий случай, с которого Эрик Сати начал... — «Аллегро» (allegro) — не только классическое, но и стандартное (...удручающе обыкновенное) обозначение темпа, всего лишь — темпа музыкального произведения, к которому прилагается в качестве примечания слово «быстро»... По всей видимости, это должно говорить о чём-то особенном..., нетривиальном. То ли об авторе статьи..., то ли о её читателях..., то ли обо всём остальном. — Да... Иной раз даже и рот открывать не хочется, при таких-то обстоятельствах. <А если и открывать, то уж во всяком случае не ради слов>. и вот, точка поставлена, finita la comedia, концерт окончен, на этом — всё. Конец, actum est, дело закрыто, — можете умилённо прослезиться, щедро послюнить указательный палец, пересчитать купюры & получить на руки классический суррогат, залитый щедрым слоем небесного формалина гордо удалиться как можно дальше. Здесь и сейчас, прямо перед вашим лицом (лежит), мягко говоря, очередной пример (allegro), раз и навсегда умолчанный при жизни автора и удостоившийся вторичного умолчания — теперь (здесь и сейчас), спустя почти полтора века после своего появления на свет (в известном городе на берегу неизвестного канала). Находящийся посреди этой страницы дряблый вариант этого классического варианта «быстро» представляет собой явление второго тавтологического уровня, поскольку он, в свою очередь, воспроизводит примерно тот же трюк, который (впервые в своей биографии) применил Сати при подготовке и работе над своей маленькой «химерой» размером чуть меньше полуминуты (если, конечно, играть его в указанном автором темпе). Напомню ещё раз это итальянское слово: Allegro (весело, радостно, ярко). Упрощённо говоря: скоро или быстро, формальный темп аллегро (между <span title="также виво или аллегретто" style="border-bottom:1px dotted #af1500;cursor:info;white-space:nowrap;">виваче</span> и просто престо). Хотя, если говорить в целом, не погрязая в деталях, это ещё (далеко) не всё умолчание, оставшееся на месте полно..ценного текста (равно музыкального и словесного), который вполне мог здесь (и не только здесь) быть. Причём, не просто полно’ценного, но ещё и открывающего такие сакраментальные детали, грани и обстоятельства первого опыта Эрика онфлёрского, которые он впоследствии привык (повторяю!) называть идеологическим словом «трюк» (превыше любой музыки) и которые никому прежде (и впредь) ни разу не приходили в голову. Поскольку аберрацию смысла на этой «быстрой» странице, благополучно избежавшей прижизненной публикации (так же, как и её перво’источник, с позволения сказать), — переоценить невозможно (несмотря на всю его видимую, внешнюю локальность). Как системный хомо’логический феномен, имевший отношение далеко... (и очень далеко) не только к так называемой музыке (Эрика), но (прежде всего) к стереотипам восприятия, инерции мышления и, как следствие, к человеческому миру вообще. Снизу доверху и слева направо. Наподобие, скажем, того Альфонса, которого не было. Но он, в результате, всё-таки появился (невесть какими неправдами), пускай и в качестве всего лишь секундной пробежки в темпе аллегро (сделаем такой вид, напоследок). Вопреки всему и всем... Без малейшей право’кации на дальнейшее развитие. — И первое, что приходит в голову при звуках этого «аллегро» — неоклассицизм, конечно. Словно бы перехитрив самогó себя, Сати начал с «возвращения», повесив на стену две бамбуковые удочки <...> — совсем как в сказке, ровно за тридцать лет и три года до «Бюрократической сонатины» и «Сократа». Не слишком ли просто? — тем более, для первого сочинения, положенного на бумагу. Само собой. Могу только напомнить старую как мир формулировочку 1991 года: «Я не упускаю случая пустить по ложной тропе тех, кто и так по ней пойдёт» <...> И тем не менее, закончу (как всегда) традиционным формальным основанием, положенным поверх всего (наподобие того рваного зонтика)... Если у кого-то из ренегатов или апологетов продуктивной хомистики появится устойчивое желание как-то инициировать, спровоцировать или подтолкнуть выкладку этого крае’угольного материала (если его в принципе ещё можно называть «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё где-то здесь, на расстоянии вытянутой руки. Однако..., рекомендую не тянуть (кое-кого за хвост), пускай даже и в темпе allegro. Лавочка очень скоро закроется (ваша лавочка, не моя, конечно), причём, по-крупному, «бес’ права переписки». А затем захлопнется ещё раз (с радостным стуком)..., и уже окончательно. — Но тогда..., прошу простить, уже никаких аллегро (будь то с названием или без него). Только ежедневная жвачка по сороковому разу (которая и так составляет нормальное соде’ржание человеческой жизни). Или напротив (неё). Но кроме всего прочего: здесь, посреди пустых слов припряталось ещё одно мягкое обстоятельство, на которое никто до сих пор не удосужился бросить даже рассеянный взгляд, — не то, чтобы обратить внимание!.. — Дело идёт о том, что тысячу раз помянутое всуе «Allegro» вовсе не является реальным названием этой пьесы. И даже более того: на его месте поставлен ящик с двойным дном. Вернее сказать, даже с тройным. — Итак, всё как полагается: следите за руками: я открываю второе дно..., и что же мы там видим? — отвечаю: ни-че-го. Вот так: решительно ничего. Nihil, zero, nulla, пустое место. Вот именно! — потому что на самом деле у этой пьесы — нет никакого названия. Всё слишком просто: следуя навязчивой профессиональной инерции клише и стереотипов, нормальное обозначение темпа приняли в качестве названия, а на деле заменили или даже (как имеет место в нашем случае) под’менили его. И здесь я уже (за & на)ступаю на суверенную территорию приснопамятной мадам Орнеллы Вольты, по своей извечной рассеянности не приметившей одного хитроватого документа (буквально, в соседней папке), на первый взгляд, не имеющего отношения к первому аллегро восемнадцатилетнего Эрика. А потому, открывая очередной цирковой трюк Эрика), я лёгким движением руки (левой), показываю, где находится оно, третье дно. А затем — открываю его. Потому что на самом деле у этой пьесы — есть — название. Да-да, я ничуть не оговорился. И это не опечатка. И не оговорочка (по Фриде). Написанному верить. Карте место. Короче говоря, всё так. Название у неё есть. Причём, не подделка и не апокриф. Вполне сообразное месту и времени (название). Присвоенное ей автором, — хотя и не сразу, в момент сочинения, но — спустя пару месяцев (уже находясь в Париже). Причём, вполне в своём будущем духе (название). Отчасти, даже чем-то неуловимо напоминающее гимнопедии (не по звуку, но по внутренней ин’тонации), до которых ещё, напомню, почти четыре года. Иной бы, докопавшись до такого, начал бы кричать: сенсация! Открытие! Эврика (Эрика)! — Не стану возражать. Но просто и скромно добавлю: «а пошли вы все...» И чем дальше, тем лучше (для всех нас).
| ||||||||||||
.jpg){kind=link}