Духовное и духовое (Из музыки и обратно) — различия между версиями

и прежде всего, я сегодня не стал бы тянуть. Не стал бы тянуть, например, кота за хвост. Или какое-нибудь другое животное, не стал бы. Потому что спешу, очень спешу. Простите, но сегодня мне недосуг здесь долго и подробно расписывать всё понимаемое, понятное, непонятое и понятое...

А потому — сразу к делу.

  Прежде чем бросить всё (и даже жену), чтобы отправиться в блаженной памяти Альберт-холл на концерт некоего Иоахима и хора имени Баха...,^{[комм. 1]} или напротив, на концерт имени Оффенбаха и некоего Иеговы, я хотел бы воспользоваться последней оставшейся у меня свободной минуткой и ... как приговорённый к смерти, исполнить своё — последнее — желание.^{[комм. 2]}

Вернее сказать, не своё, и не желание, конечно.

Но всё остальное — чистейшая правда.

  Итак, я вижу, я ясно вижу: у меня осталось несколько кратких секунд, чтобы успеть ответить на сто тридцать два письма, пришедшие за последние дни от моих (не)верных читателей, не на шутку заинтригованных моими недавними заметками и записками о том благотворном (чтобы не сказать: благотворительном) влиянии, которое..., которое..., прошу прощения, каковое оказывает на здоровье человека (как душевного, так и физического) — игра на духовых инструментах.

  Конечно, сейчас, сто́я на одной ноге и находясь буквально в дверях..., вернее сказать, между дверей, я не берусь ответить на все вопросы подробно и обстоятельно, — однако некоторые мои общие соображения (на что я надеюсь, вполне безосновательно) смогут разъяснить & развеять довольно многие застарелые недоразумения & недоумения, сколь ходячие, столь и заскорузлые...^[2]:282 Дым до небес...

  — И прежде всего, не стану врать. Всё напрасно, когда речь идёт о таком высоком и сильном предмете как — духовные инструменты. Особенно — медные духовные. Здесь, как говорится, всё как на духу. Впрочем, не буду сразу слишком завышать планку духовности. Удовлетворюсь немногим, ради вступления в тему.

Начну попросту с быта, так сказать, заранее удерживая себя

на уровне головы своего верного (идола) поклонника...

  Ещё в детстве, а затем ещё — чуть позже, будучи подростком, не слишком искушённым в вопросах воспитания (в том числе и музыкального), я невольно обратил внимание на один странный, но показательный факт: музыканты-духовики (особенно — медные) отличались среди своих сверстников и коллег своим, так сказать, удивительным..., иногда даже каким-то поражающим духовным развитием..., чтобы не сказать — уровнем. Но тем более такое положение дел бросалось в глаза, если эти особенные люди собирались в одном месте: сразу и помногу (в повседневном языке подобные собрания обычно называют репетициями оркестра, учебною группою или даже концертом). Наблюдая их в массе, было значительно проще опознать, рассмотреть и даже сравнить духовный типаж духовиков — с другими профессионалами в той же области...

  Пианисты и скрипачи, разумеется, в этом незримом соревновании духовных уровней находились на некоем высшем фундаментальном уровне, — глядя на них можно было с уверенностью предположить, что они представляют собой некий эталон, средний уровень музыканта. Затем, по мере продвижения от центральной зоны к оркестровым «окраинам» начинался некий линейный процесс, который отчасти мог бы напомнить опускание планки во время соревнования по прыжкам. Чем ниже и крупнее был инструмент, и чем дальше от дирижёра он располагался в зримой оркестровой иерархии, тем ниже и шире приходилось опускать глаза, разглядывая соответствующего специалиста. Я надеюсь, моя мысль достаточно понятна... К примеру, альтисты и виолончелисты в своём среднем духовном (хотя они и не являются духовиками) уровне необходимым образом опускались — от скрипачей: на квинту или октаву соответственно. Но конечно же, ниже всех похвал располагались контра-басы — эти люди и вовсе отличались какими-то странными лицами, за которыми временами можно было почувствовать какие-то нижние ноты человеческих струн... Затем за ними (буквально дыша в спину) следовали — деревянные духовые (пожалуй, в данной категории гобои и кларнеты можно было бы принять за некую точку отсчёта, а вот флейтисты и игроки на фаготах, имея значительно больший расход духа, неизменно демонстрировали движение вниз по духовной хроматической гамме)...

Разумеется, (почти всё) сказанное мною — сугубо условно...,
  а потому следует понимать в качестве метафоры...
    Или, на худой конец, сравнения (поэтического).

  И здесь, пропустив из чистой учтивости заднюю касту ударников, которых временами можно сравнить с портовыми грузчиками, шахтёрами или представителями иных пролетарских профессий, наконец, с каким-то удивлением и даже трепетом, я останавливался перед по’длинным гвоздём (программы). Это была несомненная загадка природы: группа медных духовых. Сияющая и сиятельная. Проще говоря, военный оркестр. Эти бравые люди..., их ни с чем не сравнимые лица, словно бы вытесанные из цельного куска дерева (или, в иных случаях, камня), несомненно, представляли собой некую особую касту. Их тяжёлая судьба, род занятий, а также вентили и пистоны оставляли на их поверхности отпечаток непреодолимой силы и глубины... Судя по описанному анамнезу, это были люди, страдающие неким совершенно особым родом духовности: физической. Предметной. И даже более того — зримой... Слова стынут в горле. С трудом могу подобрать достойное их сравнение... или (на)звание. — Подобно профессиональным спортсменам (штангистам или борцам), или паче того, артистам балета, практически, инвалидам детства, они всегда казались мне посланцами какого-то особого мира... Высочайшие профессионалы медных мехов, вынужденные всю свою жизнь заниматься тяжелейшим физическим трудом (в области головы, шеи, рук и клетки..., грудной), они представляли (и до сих представляют) собой некое специальное духовное явление, точно определить которое в те времена (находясь в нежном возрасте прикосновения к началу жизни) я не решался... А если и решался, то делал это — сугубо молча.

Без малейших колебаний, я поступлю подобным же образом и теперь.

Действуя таким образом по собственному примеру, достойному подражания...

  Впрочем, насколько я успел заметить при беглом осмотре писем, больше всего мои читатели беспокоятся вовсе не о духовности. Красной нитью сквозь добрую половину всех присланных в редакцию эпистул проходит забота о том, какое впечатление способны производить музыкальные упражнения (особенно, духовные, конечно) — внутри той сугубой общности, в которой нам всем приходится существовать: в этом месте и в наше время... Говоря более простым (и даже слегка суконным) языком, мои читатели спрашивают, не будут ли регулярные упражнения на огне, воде и медных трубах слишком сильно беспокоить или раздражать их соседей — за окном, дверью, стенами, полами или потолками.^[2]:282

  Не стану напрасно врать: конечно, большей частью их опасения вполне оправданы. И если их сосед (каким бы он ни был человеком по своему достоинству или достатку, не говоря уже о противоположном) принимается жаловаться или, тем более, ругаться, то я ни в коем случае не рекомендовал бы с ним ссориться. — Тем более (напомню), что речь в данном случае идёт о вопросах сугубо духовного порядка. Конфликты или (не дай-то бог) скандалы по такому поводу выглядят особенно нелепо. А потому я рекомендовал бы, высоко подняв голову, нести по жизни достойное всяческого уважения звание духового музыканта...

  Тихо и кротко выслушав (безусловно, справедливые упрёки и) претензии в свой адрес, — согласитесь сразу и без малейших обиняков, что производимый вами шум (и здесь я подчёркиваю: именно шум, а не звуки и, тем более, не музыка) ужасен и невыносим... А согласившись, немедленно обещайте поступать в неукоснительном соответствии с законами вежливости и того муниципалитета, в котором вам выпало (не)счастье жить. — В первую очередь, возложив левую руку себе на грудь, торжественно поклянитесь более никогда не брать в руки инструмент позднее половины первого (кроме тех случаев, когда у вас гости, так или иначе обожающие искусство); а затем уверьте своего драгоценного соседа, что если в целях самозащиты он тоже станет упражняться на каком-либо инструменте (не исключая тубы, тромбона или орга́на), вы, в свою очередь, станете кротко переносить все страдания, поступая таким образом ради его благополучия, здоровья и повышения культурного уровня..., — в точности таким же образом, как теперь и он христианнейше страдает и переносит крестные мучения ради вас.

— И всеобщего блага, безусловно.

  — Можете мне поверить с полуслова (ещё никогда я публично не советовал ничего дурного)... Такое поведение значительно тактичнее и умнее, чем исподтишка направлять раструб вашей tuba mirum прямо к зыбкой стене, отделяющей вашу комнату от соседской,^{[комм. 3]} а затем греметь ужасающими фанфарами с полнейшим пренебрежением к нервам и прочим внутренним о́рганам ближнего своего... По секрету сказать, именно таким (глупейшим) образом я и поступал, исполняя ужасные этюды и вытворяя ещё много чего (не)возможного — в ответ на справедливые и прямые претензии своего соседа. И хотя в тот период своей жизни я едва только вышел из того гражданского состояния, которое обычно называют детским возрастом, всё же... и по сей день (отправляясь в блаженной памяти Альберт-холл на концерт некоего Иоахима и хора имени Баха..., или напротив, на концерт имени Оффенбаха и некоего Иеговы) я не могу вспоминать об этом без угрызений совести.

— Если она есть, впрочем...

  А вот, кстати, ещё один нетривиальный вопрос: некий читатель Г. с пристрастием спрашивает меня, а не внедрили ли, случаем, в производство какие-нибудь немецкие гуманисты специальные безмолвные инструменты-тренажёры, вроде «немых натуральных валторн» (по аналогии с молчащими «немыми пианино»), предназначенных для обучения детей (или взрослых детей) исключительно пальцевой технике игры (минуя все нежелательные побочные эффекты этого процесса). — С удовольствием отвечаю своему визави, что в подобном инструменте нет ни малейшей надобности..., поскольку..., уж можете мне поверить на́ слово, пальцы в данном случае не имеют никакого применения. Скажу даже более того: и безо всяких немецких гуманистов самая обычная (заурядная) натуральная валторна будет очень долго безмолвствовать в руках неопытного новичка..., по причине — простейшей импотенции..., пардон, неспособности — я хотел сказать. Погодите минутку, и я всё объясню... — К примеру, никто на свете, открыв рот, чтобы начать говорить, не может совершенно точно представить себе, что́ именно он сейчас произнесёт. И даже трижды опытный музыкант, взяв в руки этакую сложную штуковину (вовсе не ради красного словца называемую «инструментом»), может только предполагать, что́ же у него получится, когда он попытается на ней играть. Не так давно я сам (причём, собственными ушами) слышал, как один выдающийся (во все стороны) дирижёр на первой же странице увертюры к «Фрейшютцу» потерепел сокрушительное поражение.^{[комм. 5]} Буквально с первых звуков божественной музыки Вебера он, сколько ни размахивал руками, но так и не смог выудить из четырёх опытных валторнистов буквально ничего, кроме каких-то нелепых булькающих звуков..., — впрочем, говоря к слову, вполне «натуральных», — как и те валторны...^[2]:282

  И всё же..., не будем снисходительно относиться — к великому. Начинающий любитель очень быстро убедится (противу своих наивных предположений и представлений), что чем крупнее инструмент, попавший к нему в руки, тем легче из него извлечь удобоваримые звуки и даже (страшно сказать) — играть. Ошибочно думать, будто духовой инструмент нужно прежде всего наполнить своим драгоценным (выдохнутым из святая святых) воздухом. На самом деле, вполне достаточно привести в колебательное движение тот воздух, который уже содержится внутри этого инструмента. Немецкие духовые оркестры, которые неумеренно расплодились во времена последней франко-прусской войны, стали тому едва ли не самым ярким примером. Несчастные французские домохозяйки не раз с(о скрытым) негодованием наблюдали из-за своих окон как эти, видимо, ленивые, грубые и подлые солдафоны (иностранного подданства) словно бы из какой-то изуверской вредности навьючивали самые громоздкие инструменты — на самых хилых мальчишек. Но, говоря по существу (если не затрагивать тему франко-прусской войны), всё было в точности — наоборот. Этим тщедушным мальчишкам (как я уже сказал) доставалась самая лёгкая работёнка. Вот почему я настойчиво рекомендую начинающим любителям и энтузиастам остановить свой выбор сразу — на тубе или бомбардоне..., в крайнем случае — на геликоне, обвивающем всё тело музыканта наподобие удава.^{[комм. 6]} Есть для таких случаев ещё, между прочим, офиклеид или даже более скромный и компактный — баритон.^{[комм. 7]} О последнем я ещё скажу несколько прочувствованных слов отдельно (несмотря даже на то, что ужасно спешу отправиться в блаженной памяти Альберт-холл на концерт некоего Иоахима и хора имени Баха..., или напротив, на концерт имени Оффенбаха и некоего Иеговы).

  Итак, слово вылетело: баритон... Прошу любить и жаловать, мсье. Это — необыкновенно сентиментальный и даже нежный инструмент, можете не сомневаться: он способен влить добрую порцию сердечной меланхолии даже в самые грозные фанфары. Гневные возгласы графа ди Люна, в бешенстве обрекающего Манрико на «mille atroci spasimi» в последнем действии «Трубадура»,^{[комм. 8]} леденят кровь даже самых отъявленных мерзавцев (не говоря уже об итальянцах, чёрт). Однако, в переложении для баритона, солирующего в военном духовом оркестре, они напоминают скорее «Молитву девы»..., отнюдь не орлеанской.^[2]:282-283

  Конечно, я ничуть не пытаюсь обольщаться..., или фантазировать, тем более. Хорошо понимаю ограниченность своих возможностей. Например: сию минуту, прочитав эти строки, вы легко можете отмахнуться от моих советов..., словно от мартовской мухи.

  Сейчас я так и вижу перед собой ваше патетическое лицо, отчасти искажённое гримасой пренебрежения... — Как истинный джентльмен, вы мечтаете о флейте или корнете...^{[комм. 9]} Ну хорошо, пускай будет так. Для начала — о флейте я промолчу, просто и тактично..., ибо она (без малейшего моего участия) осточертеет вам ещё задолго до того, как вы сможете сыграть на ней первую фразу из «Ah, non giunge...» (даже без вариаций).^{[комм. 10]} Но вот корнет... — Пытаясь не говорить о корнетах и кадетах, попробую хотя бы немного остудить ваш пыл... Можете не сомневаться, этот медный инструмент — самый ужасный ещё и потому, что (будучи от природы крайне услужливым и любезным) он очень скоро станет казаться податливым и приятным..., действуя исключительно в угоду вам. Однако подавляющая вульгарность корнетов..., — пардон, я хотел сказать, подавляющая вульгарность корнета — поистине неизлечима (можете мне поверить, уж лучше сразу — трубачи)... Даже в самые удачные и счастливые мгновения своей жизни он может быть в лучшем случае — терпимым... или сносным. — Например, в pianissimo каких-нибудь медоточивых небесносладостных аккордов Гуно..., или в лейтмотиве меча — из первого действия «Валькирии».^{[комм. 11]}

Но во всех иных случаях, например, используемый в качестве замены трубы,
  он становится попросту — назойлив... Затем несносен... И наконец — отвратителен.^[2]:283

Короче говоря, ступени его совершенства уходят очень далеко, почти за линию горизонта.

  И всё же, по моим наблюдениям, пока ещё не удаётся от него избавиться окончательно. Всё новые и новые композиторы опять пытаются доверить корнету нечто такое, чему одно слово: труба-дело. Точнее говоря, такие знаковые фразы или высказывания, которым даже труба не в состоянии придать необходимого оттенка саморекламы..., или кричащей подлости.

  Впрочем, оставим... — Это уже слишком, это уже лишнее..., — как наверняка сказал бы один мой старый, очень старый знакомый.^[9]:350 Тем более, что к этому предмету мне ещё придётся вернуться. Причём, не раз. И даже не два. Как я подозреваю (вполне небезосновательно)...^{[комм. 12]}

  Пожалуй, наконец — пора завершать. Как оказывается, моё время давно — вышло..., и я, кажется, уже бесповоротно опоздал на этот концерт (если вы ещё не позабыли, я начинал свою сегодняшнюю хронику с того, что отправляюсь в блаженной памяти Альберт-холл на выступление некоего Иоахима и хора имени Баха..., или наоборот, на концерт Иеговы и некоего Оффенбаха). Впрочем, и слава богу. Как говорится, не слишком-то и хотелось...

Вечерняя тьма уже давно опустилась на Лондон.
  И он тоже — сильно опустился, вслед за ней.

По крайней мере, мне так видно отсюда...

  ...Сегодня, по прошествии стольких-то лет жизни, я склонен серьёзно полагать, что тяга к металлу (имея в виду не только сребро и злато), в частности, к медным инструментам относится к числу тех тяжких заболеваний, которые передаются — по наследству. Благо, за примерами далеко ходить не придётся. — Мой отец... в своё время достаточно эффективно (чтобы не сказать: эффектно) разрушил свой домашний быт, а затем и семью — неумеренной склонностью к игре на тромбоне.^{[комм. 13]} Мой дядя... светлой памяти... много лет играл (и, должен заметить, очень мило играл) — на офиклеиде..., а затем (молча) наложил на себя руки.^[2]:283

  ...К сожалению, покойный тромбон отца не сохранился...,
    но зато дядюшкин офиклеид и сегодня — в безукоризненном состоянии,
      как новенький, живёт и здравствует...

...выбирая между этими двумя наследственными вариантами, сегодня я всё же склоняюсь — к тромбону.

1. ↑ В своей небудничной заметке мистер Шоу упоминает, несомненно, о лондонском гастрольном концерте (в Альберт-холле) успешного и даже знаменитого в своё время австрийского скрипача и комозитора (еврейского происхождения) Йозефа Иоахима, — в год публикации материала ему шёл 58 год. Правда, остаётся не совсем понятным, каким образом выступление скрипача было связано с хором имени Баха, а также Оффенбаха или некоего Иеговы (оба только что упомянутых тоже еврейского происхождения). По всей видимости это специфическая игра слов (или чего-то другого), вдобавок, не слишком-то остро умная.
2. ↑ Вящая справка для педантов: газетная хроника Джорджа Бернарда Шоу — на этот раз не рецензия, а некое про..странное рассуждение музыкального критика на заданную тему, — было записано 6 марта 1889 года (без заголовка, хотя и с подписью автора «Corno di bassetto») и (даже) опубликовано день спустя (8 марта) в лондонском журнале «Star» (что в переводе значит — «звёзда», или даже две). Впоследствии эта статья была включена в сборник «Лондонская музыка в 1888-1889 годах» под рабочим названием «об игре на духовых инструментах» (вероятно, название давал не сам Шоу, или напротив — он сам, хотя и не вполне присутствуя при этом деле). На русском языке эта хроника была (впервые, если не ошибаюсь) напечатана в книге: Бернард Шоу. «О музыке и музыкантах» (перевод Сергея Кузнецова). — Мосва: Музыка, 1965 г. (340 стр.) — стр. 281-283.
3. ↑ Упомянутая здесь всуе «tuba mirum» (труба мира), кроме дословного символа подобия заключает в себе ещё и библейский намёк. Одна из непременных частей католического реквиема или мессы с таким названием (tuba mirum) означает путь исхождения, когда трубы мира возвещают с небес о наступлении судного дня. Впрочем, точности своих слов я — не гарантирую. Ещё никому не удалось проверить на практике: так ли оно происходит в действительности...
4. ↑ «Нижний сифон в до» — намеренно грубый перевод (языка в нижний отдел позвоночника). Эрик Сати имеет в виду сифон «in C», чтобы напрасно не вспоминать о пистоне. Однако в данном случае это слишком явно расходится с замыслами второго автора. Особенно если учесть, что он же и — первый.
5. ↑ В опере «Фрейшютц» (вольный стрелок) некий комозитор с расхожей фамилией Вебер широко использовал «натуральные валторны», изображая старую сигнальную музыку (охотничью или военную), которую играли «на рогах» и на вольном воздухе, разумеется.
6. ↑ Здесь месье Шоу устраивает небольшое шоу с перечислением самых крупных медных духовых инструментов. Туба — с некоторых пор она говорит сама за себя, надеюсь. А потому про неё — только хорошее или ничего. Бомбардон — ныне устаревший и ставший музейной редкостью металлический духовой инструмент с тремя или четырьмя пистонами, тоже крупный. Впрочем, бомбардоны бывали разных размеров. Самые простые в употреблении — басовые.
7. ↑ Упомянутый здесь офиклеид — очень крупный медный инструмент, ныне почти вышедший из употребления. Внешне он напоминал контрафагот, однако способ извлечения звука у офиклеида был — как у тубы или валторны. Иначе говоря, у него был мундштук, а не трость. Что же касается баритона (или так называемого «эуфониума») — то он и по сей день (наряду с «альтушкой») входит в число самых простых военных инструментов. Пожалуй, некоторое сожаление у меня вызывает тот факт, что мсье Бернард не пожелал упоминать саррюзофон и прочие производные фагота. Хотя, если говорить постным голосом вящего профессионала, это — не вполне медные духовые (невзирая на свои размеры — ничуть не менее громадные). Впрочем, не будем понапрасну придираться. Упущение господина Шоу — вполне условное, которое совсем не трудно исправить. Буквально — несколькими строками ниже (ватерлинии).
8. ↑ Гневные возгласы графа ди Люна, в бешенстве обрекающего Манрико на «mille atroci spasimi» в последнем действии «Трубадура» — само собой, речь здесь идёт об опере некоего зелёного композитора, итальянца. Дядюшка Бернар (не Сара, нет..., и даже не Тристан, после всего) предусмотрительно приводит слова графа ди Люна, в бешенстве «брошенные» во время диалога с Леонорой.
9. ↑ Прошу прощения..., но мне кажется, что у этого английского джентльмена очень странные вкусы. Хотя флейта — иногда и до некоторой степени металлический инструмент, но слишком уж маленький — чисто, свистулька. Что же касается до пресловутого корнета, то здесь Бернард Шоу категорически прав, во всём первозданном шике своей строгости. Это — на редкость слащавый и крикливый инструмент, однообразный до уныния.
10. ↑ «Ah, non giunge...» — ах, не приходит..., особенно запоминающаяся фраза из финальной арии Амины (из оперы Беллини «Сомнамбула»).
11. ↑ Здесь Бернард Шоу снова обнаруживает свою исключительную нахоженность в оперный театр. «Какое-то медоточивое Гуно» (чтобы не сказать другого слова, значительно более подходящего) или, тем более, его любимые «Валькирии» — сами по себе значительно более заслуживают порицания, чем какой-то жалкий кадет с корнетом..., или того паче — корнет с пистоном (если понятно, какой именно пистон тут имеется в виду). Впрочем, об это более уместно было бы сказать не здесь, а в какой-нибудь другой книге (там уже сказано).
12. ↑ В этом месте сокращён небольшой за’нудливый отрезок статьи месье Бернарда, посвящённый дополнительным раз’суждениям о свойствах корнета и его пистонов (как вместе, так и по отдельности).
13. ↑ Видимо, Бернард Шоу имеет здесь в виду не кулисный, а ещё вентильный тромбон старой конструкции. Кроме того, нарочитыми инстру’ментальными подробностями он слегка ретуширует более существенную склонность своего отца — наряду с тромбоном — ещё и к алкоголю (с пистоном и за кулисами).

1. ↑ Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (лучшее из худшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2016 г. — из сборника «Вариации Диабелли», стр.116.
2. ↑ ^{2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5} Бернард Шоу «О музыке и музыкантах». — Мосва: Музыка, 1965. — 340 с. — 100 000 экз.
3. ↑ Иллюстрация — Эдвард Тайсон. «Орангутанг» (карикатура, 1699) — Drawing by Edward Tyson (1699), «Orang-Outang» (а на самом деле шимпанзе-человек).
4. ↑ Иллюстрация — Парадный портрет Альфонсо XIII (масло, холст, 130×91см). Автор: Tomás Martín Rebollo. Retrato del rey Alfonso XIII de España, vestido con uniforme de gala de capitán general.
5. ↑ Эрик Сати, Юрий Ханон, «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Сан-Перебург: Центр Средней Музыки & Лики России, 2010 г. — 682 стр.
6. ↑ Иллюстрация — Gemalde von Carl Rochling. Kompagnie des Kaiser-Alexander-Garde-Grenadier-Regiments Nr.1 am 30. Oktober 1870 bei Le Bourget, — пастель 1908 года (почти сорок лет прошло, а фанфаронские пастели рождались сотнями).
7. ↑ ^{7,0 7,1} Юр.Ханон, архивный «Бестиарий» от 22 ареля 2014 г.
8. ↑ Иллюстрация — Феликс Фор, официальная президентская фотография. Юр.Ханон. «Два процесса». — Сана-Перебург: Центр Средней Музыки, 2012 г. — 568 с. (стр.570)
9. ↑ М.Н.Савояров. «Это уже лишнее» (сати’рические куплеты). — Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
10. ↑ Иллюстрация — Поль Гаварни, «A cavalry trumpeter on horseback». Courtesy of the British Museum (London). Акварель: 208 × 119 mm, ~ 1840-е годы.
11. ↑ Иллюстрация — Ophikleide: Haus der Musik (Fruchtkasten), Landesmuseum Württemberg, Stuttgart. Раструб старого офиклеида (на вид упрощённого и облегчённого), может быть, даже из военного оркестра.

здесь (одной строкою выше) приведено сугубо произвольное название, которого не носила эта (а также и по..следующая) хроника, когда была опубликована в лондонской газете «Star»... И только спустя второй десяток лет, появившись в авторском собранном сборнике «Лондонская музыка в 1888-1889 годах», она слегка изменилась..., точнее говоря, к ней был прицеплен — такой заголовок..., чисто — ради порядочного порядка или простоты понимания. Чтобы читатели, начиная читать эту хроническую хронику, ясно понимали: о чём там написано, кроме шуток...

Однако нужно (или хотя бы полезно) отдавать себе отчёт, что текст, опубликованный тогда (а также не тогда или не совсем тогда)..., имел слишком мало общего с тем текстом, который можно видеть здесь и сейчас. — Наверху этой странной страницы..., и даже под другим заглавием.

— К примеру, примерно таким :

— Отталкиваясь отсюда (задней ногой), нетрудно сделать вывод, что настоящее эссе под названием «Духовное и(ли) Духовое» было написано Двумя Авторами (с небольшой, всего вековой разницей в возрасте и росте).

1. Хроническая газетная хроника некоего месье Бернарда Шоу (без названия и с другим текстом) была опубликована (по его собственным словам) 8 марта 1889 года
   
2. Напротив, (меня) — Юрий Ханон составил свою версию (спустя некие сто лет) тоже 8 тоже марта 1989 года (в ювенильных черновиках «Тусклых бесед»), где затем и осталась преть на четверть века..., безо всякой публикации. И даже более того...
   
   

— Таким образом, нетрудно понять, что всё — сходится.

Именно там я всех и — оставляю...

До следующего пришествия...

• Д.Губин, Юр.Ханон. «Музей Вождей». — Лениград: программа «Монитор» от 8 апреля 1990 г.
• Д.Губин «Игра в дни затмения» (Юрий Ханон: интер...вью). — Мосва: журнал «Огонёк», №26 за 1990 г. — стр.26-28
• Юр.Ханон «Музыка эмбрионов» (интервью с Максимом Максимовым). — Лениград: газета «Смена» от 9 мая 1991 г., стр.2
• Юр.Ханон. «Лобзанья пантер и гиен». — Мосва: журнал «Огонёк» №50 за декабрь 1991 г. — стр.21-23
• Юр.Ханон, «Скрябин умер, но дело его живёт» (интервью с Кириллом Шевченко). — Лениград: газета «С...мена» от 13 ноября 1991 г., стр.7
• С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г., стр.11
• Юр.Ханон. «Александр Николаевич (январские тезисы)...» (к 120 годовщине со дня рождения А.Н.Скрябина). — Сан-Перебург: газета «Смена» от 7 января 1992 г. – стр.6 (и последняя)
• Юр.Ханон. «Моя маленькая ханинская скрябиниана». — Мосва: журнал «Место Печати» №2 за 1992 г. — Приложение: к 120-летию со дня рождения А.Н.Скрябина, стр.102-135.
• Юр.Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах). — Сан-Перебург: «Ле журналь де Санкт-Петербург», № 4 за 1992 г., стр.7
• Юр.Ханон. «Несколько маленьких грустных слов по поводу годовщины усов» — Сан-Перебург: газета «Смена» от 6 января 1993 г. – стр.7
• Юр.Ханон, «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина», — Москва: журнал «Место печати», №4 за 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (первый обрывок). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (издание второе, до- и пере’работанное). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» 2009 г. — том 1. — 680 с.

• Satie, Erik. «Correspondance presque complete» (réunie et présentée par Ornella Volta). — Рaris: Fayard; Institut mémoires de l'édition contemporaine (Imec), 2000.
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер.Е.Мирошниковой). — Мосва: Ад маргинем, 2017 г.

• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (часть вторая), издание уничтоженное. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & те же Лики России, 2002 г. — 840 стр.
• «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
• Юр.Ханон «Русский Шумахер» (роман’с без слова). — Центр Средней Музыки, Сана-Перебур (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Савояры царя Авгия» (третий конденсат). — Сана-Перебур, Центр Средней Музыки, (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 стр.
• Юр.Ханон. «Вялые записки» (бес купюр). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 191-202 гг. (сугубо внутреннее издание). — 121 стр.
• Юр.Ханон, «Мусорная книга» (в трёх томах). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 191-202-221 гг. (внутреннее издание)
• Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
• «Ханон Парад Алле» (или малое приложение к большому прибору). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2011 г.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус «Два Процесса» (или книга без права переписки). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2012 г. — 624 стр.
• Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
• Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
• Л.А.Латынин, Юр.Ханон. «Два Гримёра» (роман’с пятью приложениями). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
• Юр.Ханон «Книга без листьев» (или первая попытка сказать несказуемое). — Сан-Перебург, Центр Средней Музыки, 2014 г.

• Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2015 г.
• Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 г.
• Юр.Ханон «Животное. Человек. Инвалид» (или три последних гвоздя). — Санта-Перебура: Центр Средней Музыки, 2016-bis.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (двух...томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
• Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле. «Последний рассказ» (или надгробие гения). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2017 г.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре...следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
• Юр.Ханон. «Уходящая книга» (вид со спины). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2020 г.
• Юр.Ханон, Эр.Сати. «Малая аркёйская книга» (или скрытый каталог школы иезуитов). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2021 г.
• Савояровы : после слов ^ie. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2023 г.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.
• Михаил Салтыков-Щедрин, Михаил Соловьёв-Савояров. «История одного города‏‎‏‎ полная» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.

• Любители — и любовники (от Эрика и Бернарда)
• Смерть и(ли) Смех (предыдущее слово)
• Не-о-бя-за-те-ль-ное З...ло (обязательные тезисы)
• «Трубачи» Александра Галича ( ещё одна труба )
• Псо-чувствие и Клебтомания (от Эрика Сати)
• Время, которого нет (между вчера и завтра)
• Страшный сон Петра Шумахера (хроника 1891 года)

• ‎Рихтер — против Прометея...
• ‎Карманная Мистерия со всех точек зрения
• Симфония №5, героическая (для кифары и офиклеида)
• Веселящая Симфония (без тени улыбки)
• Родня... от Шумахера до Савоярова
• Турин, столица... савойской... империи мемуары ос’колка
• Карл-Эммануил Савойский, совсем неправильный король
• Траурный марш на смерть великого глухого (не говоря уже о слепых...)