История одного города полная — различия между версиями

как всегда, только начали, да тут и песенке конец! Сразу! — и всё, и точка! Кроме шуток: единожды открывая эту страницу, заранее можно не сомневаться — делу конец. И не только делу, но и всему остальному — тоже. Потому что..., потихоньку, шаг за шагом, следом за всем прочим — вот и песец пришёл по следу (как пел в своё время мсье Савояров).^[4]:160-161 И не просто пришёл, а воочию: здесь и сейчас придётся лицом к лицу столкнуться с (вне)очередным чудом (написанному верить). Маленьким чудом (в форме сравнительно небольшой книжки о 336 страниц), равного которому не было последние 155 лет..., за времена более ранние не ручаюсь. Хотя и тогда очевидно — ни одним подобным чудом даже и не пахло...

...оно произошло совсем недавно, в ноябре-декабре 225 года.^{[комм. 1]}

практически, у меня на глазах (не говоря уже о руках).

Когда нечто, прежде не существовавшее и только замысленное одним, спустя полтора века нежданно вернулось сюда, в это не слишком-то приветливое время и место, чтобы сделаться — существующим, на свою голову. «История одного города» — называлось прежде это Нечто неполное, ставшее полным. Хотя вернее было бы (теперь и отныне) называть его «Историей одного мира», не больше и не меньше... Такого же дурного, маленького и утлого, как весь их человеческий круг: с востока на запад и обратно.

...всякий раз сызнова возвращаясь в ту же точку..., откуда вылез.

...и всё же, чтобы не расползаться напрасно мысью по телеграфному столбу, сочту за честь сделать шаг назад и предоставить слово авторам... этой книги — обоим. И тому, и другому: каждому по слову. Может быть, даже и не по одному. — А затем купно ещё и третьему, ежели повезёт. — Тем более, что и без меня оно..., это слово у них — очевидно было. И даже осталось. До сих пор. Хотя и полторы сотни лет прошло.

...не о том ли хотел сказать Михаил Савояров, когда оставил две строчки...

всего две строчки поверх прочих, в своей старой записной книжке:

  Это чудо..., оно произошло не само, конечно. Но исключительно по вине..., и при непосредственном участии двух известных провокаторов (и кроме того, фумистов, между прочим) с двойными фамилиями. Первую из которых все отлично знают (я надеюсь). Она выглядит примерно так: «Салтыков-Щедрин» (это можно наблюдать чуть выше). Когда он (между делом, исключительно между делом)^{[комм. 2]} сочинял свою, несомненно, лучшую книгу («Историю одного города», конечно), едва ли не ради неё он учудил смертельный трюк, даже несколько.^[8]:39 И в первую очередь, он заложил — прямо в неё — мину замедленного действия. Противопехотную, кажется. — Не могу утверждать с полной (само)уверенностью, но полагаю, что на ней, на этой мине подорвались (в своё время) сотни..., если не тысячи граждан великой де..ржавы. Сначала, вероятно, империи; затем Советского Союза... И наконец, какой-то федерации. Во всяком случае, сегодня (имея в виду книжку, о которой здесь речь) можно с уверенностью говорить о двух таких подорвавшихся.^[9]:316-317 И оба по какому-то совпадению — с одинаковой фамилией «Соловьёв-Савояров». — Михаил и Юрий, между прочим.

Говоря предельно коротко, эту салтыковскую мину можно назвать обыкновенным «недовложением» или, если угодно, лёгкой авторской «подменой» (чтобы не вспоминать о «подлоге»). То ли второпях (по хронической нехватке времени), то ли по небрежности, однако в прейскуранте (рекламном проспекте) господин «поставщик» указал одно количество товара, а при отгрузке потребителю — сократил его ровно вдвое. Или даже немногим более того. — Развернув посылку и растерянно размахнув руками в стороны..., чтó тут ещё скажешь? Одно слово: непорядочек. Или пускание дыма (в глаза), на крайний случай...

— намеренное или непроизвольное, — кстати, это ещё один, отдельный вопрос...^{[комм. 3]}

Для тех, кто не понял: пожалуй, поясню отдельно. Не только вслед за двумя предыдущими авторами, но и пользуясь, так сказать, их приватным фумистическим аппаратом (одним на двоих), видавшим виды, однако ничуть не потерявшим своей пригодности..., и даже свежести за последние 150 лет. — Срок, однако. О чём я говорю?

— Очень просто сказать. Ещё проще сделать...

Долгие годы будучи по воле и поневоле государственным чиновником (в том числе, и ссыльным)..., да и не просто чиновником, но (в том числе) по имперскому министерству Внутренних дел, Михаил Салтыков знал толк не только в российской номенклатуре,^{[комм. 4]} но и в нормальном бюрократическом делопроизводстве. Это сокровенное «знание» и наложило гербовую сургучную печать на внутреннее устроение, настроение и расстроение летописи города Глупова, самый текст которой снабжён тремя предисловиями-инструкциями и начинается (главою «Органчик») на два десятка страниц позже, чем это можно было бы ожидать по должности. Сейчас покажу на пальцах... Последним из «канцелярских» вступлений значится краткая «Опись градоначальникам, в разное время в город Глупов от Российского правительства поставленным...»^[8]:33 — вещь не только незаменимая, но и обязательная в любом «деле», не говоря уже о прочих официальных единицах хранения.

— Открываешь папку и тут же натыкаешься глазами: опись дел (как «Отче наш»).^[11]

...ничего личного, ничего лишнего: только делопроизводство...

И последнее, что подумаешь, столкнувшись с таким-то простым и приятным... святоотеческим текстом: «стой! будь осторожен, бди, тут наверняка ловушка, мина». Может быть, даже хорошая (мина), при плохой-то игре. Но наверняка — непростая. Замедленная. Противопехотная. Готовая в любой момент взорваться, чтобы забрызгать окрестность внутренностями и прочим красивейшим ливером...

Теперь-то уже, конечно, поздно хвататься за голову и вспоминать: ах, кáк же хорошо всё начиналось. И ничего не предвещало... Можно только открыть ещё раз (ту папку), и умилённо перечитать задним числом, чтобы хотя бы теперь: видеть, знать и помнить. Может быть, даже поставить памятник..., или памятку хотя бы. В том месте, где она была. Та самая мина... Хорошая. При плохой...

● 1) Клементий, Амадей Мануйлович. Вывезен из Италии Бироном, герцогом Курляндским, за искусную стряпню макарон; потом, будучи внезапно произведён в надлежащий чин, прислан градоначальником. Прибыв в Глупов, не только не оставил занятия макаронами, но даже усильно к тому принуждал, чем себя и воспрославил. За измену бит в 1734 году кнутом и, по вырывании ноздрей, сослан в Берёзов.^{[комм. 5]}

● 2) Ферапонтов, Фотий Петрович, бригадир. Бывый брадобрей оного же герцога Курляндского. Многократно делал походы против недоимщиков и столь был охоч до зрелищ, что никому без себя сечь не доверял. В 1738 году, быв в лесу, растерзан собаками.

● 3) Великанов, Иван Матвеевич. Обложил в свою пользу жителей данью по три копейки с души, предварительно утопив в реке экономии директора. Перебил в кровь многих капитан-исправников. В 1740 году, в царствование кроткия Елисавет, быв уличен в любовной связи с Авдотьей Лопухиной, бит кнутом и, по урезании языка, сослан в заточение в чердынский острог.

● 4) Урус-Кугуш-Кильдибаев, Маныл Самылович, капитан-поручик из лейб-кампанцев. Отличался безумной отвагой и даже брал однажды приступом город Глупов. По доведении о сём до сведения, похвалы не получил и в 1745 году уволен с распубликованием.

● 5) Ламврокакис, беглый грек, без имени и отчества, и даже без чина, пойманный графом Кирилою Разумовским в Нежине, на базаре. Торговал греческим мылом, губкою и орехами; сверх того, был сторонником классического образования. В 1756 году был найден в постели, заеденный клопами.

● 6) Баклан, Иван Матвеевич, бригадир. Был роста трёх аршин и трёх вершков и кичился тем, что происходит по прямой линии от Ивана Великого (известная в Москве колокольня). Переломлен пополам во время бури, свирепствовавшей в 1761 году.

● 7) Пфейфер, Богдан Богданович, гвардии сержант, голштинский выходец. Ничего не свершив, сменён в 1762 году за невежество.

8) Брудастый, Дементий Варламович. Назначен был впопыхах и имел в голове некоторое особливое устройство, за что и прозван был «Органчиком». Это не мешало ему, впрочем, привести в порядок недоимки, запущенные его предместником. Во время сего правления произошло пагубное безначалие, продолжавшееся семь дней, как о том будет повествуемо ниже.

9) Двоекуров, Семён Константиныч, штатский советник и кавалер. Вымостил Большую и Дворянскую улицы, завёл пивоварение и медоварение, ввёл в употребление горчицу и лавровый лист, собрал недоимки, покровительствовал наукам и ходатайствовал о заведении в Глупове академии. Написал сочинение: «Жизнеописания замечательнейших обезьян». Будучи крепкого телосложения, имел последовательно восемь амант. Супруга его, Лукерья Терентьевна, тоже была весьма снисходительна, и тем много способствовала блеску сего правления. Умер в 1770 году своею смертью.

● 10) Маркиз де Санглот, Антон Протасьевич, французский выходец и друг Дидерота. Отличался легкомыслием и любил петь непристойные песни. Летал по воздуху в городском саду, и чуть было не улетел совсем, как зацепился фалдами за шпиц, и оттуда с превеликим трудом снят. За эту затею уволен в 1772 году, а в следующем же году, не уныв духом, давал представления у Излера на минеральных водах.

11) Фердыщенко, Пётр Петрович, бригадир. Бывший денщик князя Потёмкина. При не весьма обширном уме был косноязычен. Недоимки запустил; любил есть буженину и гуся с капустой. Во время его градоначальствования город подвергся голоду и пожару. Умер в 1779 году от объедения.

12) Бородавкин, Василиск Семенович. Градоначальничество сие было самое продолжительное и самое блестящее. Предводительствовал в кампании против недоимщиков, причём спалил тридцать три деревни и, с помощью сих мер, взыскал недоимок два рубля с полтиною. Ввёл в употребление игру ламуш и прованское масло; замостил базарную площадь и засадил берёзками улицу, ведущую к присутственным местам; вновь ходатайствовал о заведении в Глупове академии, но, получив отказ, построил съезжий дом. Умер в 1798 году, на экзекуции, напутствуемый капитан-исправником.

● 13) Негодяев, Онуфрий Иванович, бывый гатчинский истопник. Размостил вымощенные предместниками его улицы и из добытого камня настроил монументов. Сменён в 1802 году за несогласие с Новосильцевым, Чарторыйским и Строговым (знаменитый в своё время триумвират) насчёт конституций, в чём его и оправдали последствия.

● 14) Микаладзе, князь, Ксаверий Георгиевич, черкашенин, потомок сладострастной княгини Тамары. Имел обольстительную наружность и был столь охоч до женского пола, что увеличил глуповское народонаселение почти вдвое. Оставил полезное по сему предмету руководство. Умер в 1814 году от истощения сил.

15) Беневоленский, Феофилакт Иринархович, статский советник, товарищ Сперанского по семинарии. Был мудр и оказывал склонность к законодательству. Предсказал гласные суды и земство. Имел любовную связь с купчихою Распоповою, у которой, по субботам, едал пироги с начинкой. В свободное от занятий время сочинял для городских попов проповеди и переводил с латинского сочинения Фомы Кемпийского. Вновь ввёл в употребление, яко полезные, горчицу, лавровый лист и прованское масло. Первый обложил данью откуп, от коего и получал три тысячи рублей в год. В 1811 году, за потворство Бонапарту, был призван к ответу и сослан в заключение.

● 16) Прыщ, Иван Пантелеич. Оказался с фаршированной головой, в чём и уличён местным предводителем дворянства.

● 17) Иванов, статский советник, Никодим Осипович. Был столь малого роста, что не мог вмещать пространных законов. Умер в 1819 году от натуги, усиливаясь постичь некоторый сенатский указ.

● 18) Дю Шарио, виконт, Ангел Дорофеевич, французский выходец. Любил рядиться в женское платье и лакомился лягушками. По рассмотрении, оказался девицею. Выслан в 1821 году за границу.

20) Грустилов, Эраст Андреевич, статский советник. Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще и не мог без слёз видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году. Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год.

21) Угрюм-Бурчеев, бывый прохвост. Разрушил старый город и построил другой на новом месте.

● 22) Перехват-Залихватский, Архистратиг Стратилатович, майор. О сём, яко о предержащем, умолчу. Въехал в Глупов на белом коне, сжёг гимназию и упразднил науки.

ставим жирную точку и прикрываем входную дверь, чтобы в документальной тиши кабинета окончательно счесть разницу: как это принято в глуповской бухгалтерии (под руко..водством печально известного экономии директора). Несколько минут щёлканья костяшек на счётах. Затем — пауза, грызение карандаша, гулкий удар головой об стол. — Итого: на почти столетний период мсье Салтыков объявил в своей описи 21 персону (двадцать одну про’писью, из числа несомненных сливок & осадков российской власти). Однако в дальнейшем тексте книги «полноценных» глав удостоились всего 7 (семь прописью), по две-три страницы смежного биографического описания получили ещё 4 (четверо, не считая дохлой собаки)^[13] и совершенно отсутствовало 10 (десять про’писью). Очевидным образом, дебет с кредитом не сходится.

...где и зарыта та самая хорошая мина... замедленного действия.

— Вероятно, кое-кому хотелось бы знать: чтó же сказал по этому поводу виновник торжества? Ответить на этот вопрос очень просто, поскольку он счёл сообразным сделать замечание (скупое и сухое) сразу же следом за «описью градоначальников». Буквально на следующей странице книги (включая первое и..здание) нетрудно обнаружить первую персональную главу под названием «Органчик»*, к самому заглавию которой автор оставил комментарий: не большой и не маленький. Средний, можно сказать... Для тех, кто желает, привожу его полностью. Прямо тут. «По «Краткой описи» <Органчик> значится под № 8. Издатель нашёл возможным не придерживаться строго хронологического порядка при ознакомлении публики с содержанием «Летописца». Сверх того, он счёл за лучшее представить здесь биографии только замечательнейших градоначальников, так как правители не столь замечательные достаточно характеризуются предшествующею настоящему очерку «Краткою описью». — Прим. издателя».^{[комм. 6]}

Не стану разбирать это замечание (отчасти лукавое), лёгким движением руки фокусника-фумиста сократившее лучший & главный роман Салтыкова-Щедрина более чем вдвое — до размеров небольшой детской книжки. Ограничусь только двумя тезисами (исключительно по бедности). С одной стороны, сделанный задним числом комментарий «издателя» не только демонстративно короток и краток, но несёт (как на поверхности, так и в глубине) все черты неназванного фумизма.^{[комм. 7]} Но с другой стороны, устроив подобный кульбит, автор не только имел для него массу серьёзнейших причин (которые я также здесь выпускаю), но и поступил очень правильно, мудро и даже прозорливо. Потому что (замечу так же коротко и сухо)..., благодаря этому комментарию книга, трижды покромсанная и порезанная, всё-таки была опубликована. И также благодаря ему, спустя полтора века появилась ещё одна... полная. Далее — неразборчиво. Курсив мой, вероятно. А потому — сократим, пользуясь плохой (по времени года) видимостью.

...и точно таким же пониманием...

Само собой, всё впустую. И тем более зря тут я разорялся, следом за Михаил Евграфовичем. Потому что... вообще не в коня корм. А если точнее сказать, то и паче того: ни коня, ни кóрма. Поверх всего.^{[комм. 8]} Для лица сугубо по..стороннего, равно..душного, да ещё и не в сознании (а таких у нас, известное дело, тьма непролазная), весь этот список с описью — пыль, ничто, пустой звук. Что он есть, что его нету — без разницы. Как говорится, и того с верхом довольно, что «в школе проходили» (мимо околицы, околесицей). Пробежал снулыми глазами, да и поехал дальше в свою турцию, пятками наперёд. — Однако для нашего брата, кто сыздетства любит отборные салтыковские инсинуации как свои собственные..., тем более, для тех, кто об их вящей полноте и внятности радеет, — такой фумизм зловредный — хуже чем ножом по мягкому месту. Единожды наткнувшись на зияющие пробелы и вопиющее несоответствие и тут же подорвавшись на нём, уже на всю жизнь покоя не обрести. Покудова брешь эту зияющую телом своим утлым не закроешь.

— так оно и получилось..., и с этой историей (одного города, одного мира).

Впрочем, оставим пустые разговоры. — Это уже лишнее..., — как сказал бы один мой старый, очень старый знакомый.^[14]:350 И напрасно я тут с предельным усiлием изображал глаз вопиющего (в пустыне). Кому есть нужда — тот сразу услышал. Чуть менее чем всё. Или чуть более чем надобно. А все прочие подробности, скрытые и явные, нужные и ненужные, потребные и непотребные — в любом случае — имеются внутри той книги, о которой речь. В избытке. Или даже более того.

Наконец, для любопытствующих сверх меры, — могу привести ту же самую «опись дел», только уже поновлённую и дополненную двумя господами Савояровыми, — шедшими по салтыковскому следу (как те собаки). Одна поверх другой (опись). Исключительно ради наглядности.

...потому что никаких других целей (после всего) — не осталось...

1) Хавронский, Казимир Пегассович. Маркиз, младший товарищ обозного конюха, бывшего двоюродным братом камердинера при входных вратах в Летний сад. Прославился в первый день, дважды въехав в Дуров верхом на сивой кобыле в яблоках. Ходил на высоких каблуках, был сильно охоч до лошадей, во время экзекуций часто хлопал в ладоши и заходился в хохоте, лицо держал на сторону и говорил «фи». Запретил общественные бани, подготовил высылку жидов и повелел отстроить первую кирху. Поздней весной 1727 года погиб геройской смертью, единожды упавши с лошади, стоявшей на возвышении перед зданием градо’управления.

2) Рукастый, Дементий Дебелович. Был тайно привезён в Дуров старшею сестрою своею Лизаветой и по малолетию своему велiкими делами отметиться не поспел. За неполные три года пребывания в доме градоначальника несколько раз был замечен глядящим в окно, махающим платочком или играющим в куче песка. Летом 1730 года скоропалительно женился на родной свояченице и уехал на охоту, где и пропал без малого остатку. Сказывали ещё, будто помер от скоротечной холеры или был насмерть отравлен, но доктор тех сведений нимало не подтвердил.

3) Клементий, Амадей Мануйлович. Был вывезен из италийских пределов самим Байроном (читай: Бироном), герцогом Курляндским, за искусную стряпню макарон; потом, будучи срочно произведённым в надлежащий чин, прислан градоначальником. Прибыв в Дуров, не только не оставил в стороне прежние занятия макаронами, но даже многих усильно к тому принуждал, чем себя и воспрославил на многия лета. Замостил камнем главную площадь и несколько прилегающих улиц. За измену в 1734 году бит кнутом, рассмотрен и, по вырвании ноздрей, сослан в Берёзов.

4) Ферапонтов, Фотий Петрович, бригадир в отставке. Бывый брадобрей оного же герцога Курляндского, который токмо с очень большою неохотой от себя его отставил по большой нужде. Будучи градоначальником, постоянно совершал выездки и походы против недоимщиков, при чём столь был охоч до зрелищ, что никому без себя сечь не доверял, на коий счёт составил специальный указ. В 1738 году, быв в казённом лесу, растерзан собаками во время порки. Дознание впоследствии выявило трёх заговорщиков, кои были казнены на том же месте.

5) Великанов, Иван Матвеевич, из военных чинов, прославился при вторичном взятии Мариенбурга. Обложил всех жителей города данью по три копейки с души в свою пользу, предварительно утопив в реке экономии директора. Перебил в кровь многих капитан-исправников, не пропуская также и штатских. В 1740 году, в царствование кроткия Елисавет, быв уличён в любовной связи с Авдотьей Лопухиной, бит кнутом и, по урезании языка, сослан для нарочитого заточения в чердынский острог.

6) Урус-Кугуш-Кильдибаев, Маныл Самылович, капитан-поручик из лейб-кампанцев, горского происхождения, по-русски не понимал. Хвалился тайным участием в трёх дворцовых переворотах и в одной променаде. Будучи на посту градоначальника, прежнего рода занятий не оставил. Отличался безумной отвагой, и даже учинил однажды взятие приступом города Дурова, при чём не обошёлся без сугубых жертв. По доведении о сём до вышнего сведения, похвалы не только не получил, но в 1745 году был уволен с полным распубликованием, после чего следы его теряются.

7) Ламворокакис, Иван Кузьмич, беглый грек, без имени, отчества и даже без чина, пойманный графом Кирилою Разумовским в Нежине, на воскресном базаре. Торговал греческим мылом, губкою и орехами; сверх того, был явным сторонником классического образования, о чём произнёс длинную речь на банкете в честь угодницы Анастасии. Отменил запрет на бани и дважды пытался ввести в употребление прованское масло, за что стяжал предупреждение. Нрав имея горячий, нередко пренебрегал осторожностями. В 1756 году был найден в постели, заеденный клопами.

8) Баклан, Иван Макарович, бригадир без выходной табели. Был роста трёх аршин и трёх вершков, и кичился тем, что происходит по прямой линии от Ивана Великого (до сей поры известная в Москве колокольня). Имел зычный командный голос и нередко использовал его во время карательных экспедиций вместо непосредственного воздействия. Нравом обладал незлобным, но возражений себе не терпел. Втайне приуготовлял радикальную реформу табели о рангах Российской империи. Был переломлен пополам во время известной бури, свирепствовавшей в 1761 году.

9) Пфейфер, Богдан Богданович, гвардии сержант, голштинский выходец, в течение лета и осени 1759 года несколько раз бравший крепость Петерштадт, за что был дважды награждён императорскими ножнами и медалью за отвагу при взятии. На должности постоянно пребывал в голштинском мундире. Нравом отличался беззлобным, но от участия в экзекуциях не уклонялся. Ничего не свершив, 10 июля 1762 года был срочно сменён за невежество. Спустя год снова замечен в Голштинии, где тщился оставить соответственные мемуары о своём пребывании в России.

10) Брудастый, Дементий Варламович, выводил свою генеалогию из муромской псарни Василия Тёмного. Назначен был впопыхах, по каковой причине имел в голове некоторое особливое устройство, за что и получил прозвание «Органчик». Это не помешало ему, впрочем, привести в порядок недоимки, запущенные его предместниками. Во время завершающих событий сего правления произошло пагубное безначалие и знаменательная смута, вызванная нерасторопностью местного часовщика и продолжавшаяся ровным счётом семь дней, как о том будет повествуемо ниже.

11) Двоекуров, Семён Константинович, штатский советник и блиц-кавалер, составивший всероссийскую славу града Дурова. Вторично вымостил Большую и Дворянскую улицы, завёл местное пивоварение и мёдоварение, ввёл в употребление горчицу и лавровый лист, снова собрал недоимки, покровительствовал наукам и ходатайствовал о заведении в Дурове отдельной академии. Написал сочинение: «Жизнеописания замечательнейших обезьян». Будучи высокого роста и крепкого телосложения, имел последовательно восемь амант. Супруга его, Лукерья Терентьевна, тоже была весьма снисходительна, и тем много способствовала блеску правления сего. Умер в 1770 году своею смертью и был отменно награждён за усердие.

12) маркиз де Санглот, Антон Протасьевич, французский выходец и детский друг самогó Дидерота. Отличался необычайной природной лёгкостью мыслей, любил петь фривольные песенки. Сверх всего ещё и летал по воздуху в городском саду, так что однажды чуть было не улетел вовсе, как зацепился фалдами за шпиц, и оттуда с превеликим трудом был снят. За эту затею в 1772 году уволен, но в следующем же году, не упав духом, давал летучие представления на открытом воздухе у Павловского воксала и у Излера на минеральных водах*.^{[комм. 9]}

13) Бердыщенко, Пётр Петрович, бригадир. Из бывших денщиков князя Потёмкина. Хвалился участием во взятии некоей укреплённой деревни под Цыбрами. При не весьма обширном уме, был труслив и косноязычен, однако в известных обстоятельствах проявлял вящую изворотливость, достойную всякого руководства. Недоимки сильно запустил; любил обильно есть буженину и гуся с капустой, телом был тучен и неразворотлив. Во время его градоначальствования город подвергся голоду, пожару и бедствиям. Умер в 1779 году в результате очередного объедения.

14) Бородавкин, Василиск Семёнович. Градоначальничество оного было самое продолжительное и самое блестящее в истории города. Регулярно предводительствовал в кампаниях против недоимщиков, при чём спалил тридцать три деревни и, с помощью сих мер, взыскал застарелый недоимок в два рубля с полтиною. Насильственно ввёл в употребление карточную игру ламуш и прованское масло; замостил базарную площадь и засадил берёзками улицу, ведущую к присутственным местам; вновь ходатайствовал о заведении в Дурове академии, но, получив отказ, построил каменный съезжий дом, получивший название центрального. Естественным образом умер в 1798 году, на экзекуции, напутствуемый капитан-исправником.

15) Негодяев, Онуфрий Павлович, бывый гатчинский истопник. Для начала размостил вымощенные предместниками его улицы и из добытого камня настроил монументов. Имел обе ноги, обращённые ступнями назад, вследствие чего, решивши однажды прийти пешком в городовое правление, не токмо до цели своей не добрался, но, всё более от оной удаляясь, едва совсем не сбежал из пределов, как был изловлен на выгоне капитан-исправником, и паки водворён на прежнее жительство. Смещён в 1802 году за сугубое несогласие с Новосальцевым, Черторыльским и Беф-Строгановым (знаменитый в своё время триумвират) насчёт насильственного водворения конституций, в чём и был оправдан недалёкими последствиями.

16) Микаладзе, князь Ксаверий Георгиевич, черкашенин, потомок сладострастной княгини Тамары в осьмнадцатом колене. От природы и бога имел обольстительную наружность, тонкий стан и был столь охоч до женского пола, что увеличил дуровское народонаселение почти вдвое почти без применения насилия. Оставил очень полезное по сему предмету письменное руководство. Население же к нему прилежащее притеснял без пристрастия и излишеств. Умер в 1806 году от истощения сил.

17) Беневоленский, Феофилакт Иринархович, статский советник, товарищ Сперанского по духовной семинарии. Имел особливую ко всему мудрость и оказывал немалую склонность к законодательству. Неоднократно предсказал гласные суды и земство. Имел длительную любовную связь с купчихою Распоповою, у которой, по субботам, едал пироги с начинкою. В свободное от должностных занятий время сочинял для городских попов воскресные проповеди и посильно переводил с латинского сочинения Фомы Кемпийского. Вновь ввёл в употребление, яко очень полезные, горчицу, лавровый лист и прованское масло. Первый обложил данью откуп, от коего и получал три тысячи рублей в год. В 1811 году, за потворство Бонапарту, был призван к ответу и сослан к местам отдалённым во временное заточение.

18) Фрыщ, майор, Иван Пантелеич, стяжавший прозвище Прыщ. Бывый присный графа Аракчеева. Первоначально имел совершенно круглую голову и семь дочерей на выданье, кои постоянно глядели в окна. Открыто не верил в гласные суды и земство, а также охотно брал деньги взаймы на длительные сроки. Постоянно доносил, однако без острастки, поелику был к тому обязан. Супруга его, Полина Александровна, была великая сплетница и ела печатные пряники. Распространял вокруг себя тонкий аромат, не свойственный по табели о рангах. Оказался с фаршированной головой, в чём и был вскоре уличён местным предводителем дворянства.

19) Иванов, статский советник, Никодим Осипович. Нрава был примерного, отличался намеренной аккуратностью и склонностью к столоначалию. Людей делил на служилых и прочих, не имея к ним иной склонности. Прислан был в Дуров по причине острой нехватки кадров. Несмотря на своё высокое звание, был столь малого роста, что не мог вмещать пространных законов. Несмотря на то, постоянно имел большое усердие к их изучению, чем и был в основном занят. Умер в 1819 году от натуги, усиливаясь постичь некоторый сенатский указ смутного содержания.

20) Дю Шарио, виконт, Ангел Дорофеевич, французский выходец из западной Галиции, товарищ молодых лет короля неаполитанского. Поражал дуровских обывателей тонкостью дарований и любованием природой. Был смешлив и склонен к лёгким развлечениям, в городские дела не вмешивался, недоимками не интересовался, дань с откупщиков не сбирал. Любил беседовать на балах с мсье офицерами, рядиться в женское платье и лакомиться лягушками. Неоднократно высказал пожелание насадить на дуровской почве трюфеля, артишоки, профитроли и гусиную печёнку. По ближайшем рассмотрении, оказался девицею. Выслан в 1821 году за границу.

21) Грустилов, Эраст Андреевич, статский советник с придворными связями. Бывый друг Карамзина и домашний воспитатель Тургенева. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слёз видеть, как токуют тетерева. О своём предместнике отзывался с грустью и похвалой. Имел интерес к истинной вере, перепоручив его также и жителям дуровским. Оставил после себя несколько возвышенных сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году. Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год.

22) Угрюм-Бурчеев, бывый армейский прохвост, промышлявший по должности телесными наказаниями. В прежней службе проявил рьяность и начальстволюбие необычайное, за что был неоднократно повышен и, наконец, награждён возведением в градоначальническую должность. Имел немалые взгляды на государственное устройство. Внешний облик его не вызывал ни малейших сомнений. Явившись в Дуров, с первого взгляда произвёл впечатление второго пришествия. Не довольствуясь ничем меньшим, разрушил старый город и построил другой на новом месте.

● 23) Перехват-Залихватский, Архистратиг Стратилатович, майор, из кадровых военных. Въехал в Дуров на белом коне, сжёг гимназию и упразднил науки. Имел понятие о конституции. Ездил по городу, имея в руках нагайку, и зорко следил, чтобы у обывателей были лица весёлые. Спалил до шестидесяти деревень, и во время регулярных пригородных вояжей порол ямщиков безо всякого послабления. Вновь изгнал из употребления горчицу, лавровый лист и прованское масло, заместо коих ввёл в обычай игру в бабки. Хотя наукам не покровительствовал, но охотно занимался стратегическими сочинениями, оставив после себя многие трактаты. Явил собой второй пример градоначальника, умершего на экзекуции. О сём, яко о предержащем, благоразумно умолчу и долгих писаний оставлять не стану.

пожалуй, на этом месте можно было бы и остановиться, поставив ещё одну точку и закрыв тему, поскольку на все прочие случаи существует — она, сама книга, единая и неделимая, — вместе со своими тремя авторами, один другого краше. Хотя (мне наверное скажут)... какой с них спрос! — ежели все они, один за другим, давно отправились следом за Макаром и его телятями. Возражать не стану. И тем не менее, повторю (впрочем, не без назидания в голосе). Слушайте и запоминайте: отныне на все прочие случаи здесь и сейчас существует — она, сама книга (потому что она теперь в самом деле существует, как её ни крути). Как раз промеж этих слов, на первый взгляд совершенно обыкновенных и будничных, и скрывается то самое чудо (с Большой буквы Б), от которого я начинал эту страницу (и свою работу). Когда нечто такое, не существовавшее прежде, внезапно — словно по мановению волшебного пальца — становится не только существующим, но и существенным. Равно как всё то же самое — в обратном порядке. Как сотворение мира (игра) — по своему образу и подобию, разумеется. А следующим шагом его стирание (тоже игра) — лёгким движением руки. Вместе со всеми прилипшими к нему людишками. Поверх отложений пыли и грязи, которую они за собой принесли.

...на те недолгие 155 тысяч лет, на которые они здесь задержались...^{[комм. 10]}

Вот почему, значит, я без малых сомнений разрешаю себе поставить жирную точку поперёк дороги ● — и наскоро закончить этот бес..смысленный разговор. День за днём, шаг за шагом,песчинка за песчинкой..., тихо и непоспешно, незаметно и окончательно: песочек весь высыпался. Время вышло, господа! — ваше время, разумеется. Пора кончать реквием (для тех, кто понимает)...

...вóт почему я позволил себе повторить... ужé единожды сказанное.

1. ↑ Ради бухгалтерской точности (в рамках господствовавшего немецкого педантизьма) следовало бы продемонстрировать аккуратность в сроках и местах, что я и делаю (строкою ниже). Итак: в ноябре-декабре 225 года (не исключая января и февраля, впрочем) случился только последний акт означенного чуда. Поскольку первым актом даже поневоле придётся посчитать сначала год 1859, когда из-под рук Михаила Евграфовича впервые появился поименованный город Глупов, а затем конец 1868, весь 1869 и напоследок 1870 год, завершившийся отдельным книжным изданием «Истории одного города», изрядно покромсанной и почирканной ничтожными цензорами-микроцефалами (господами коллежскими советниками) Российской империи. — Вторым актом стал сначала год 1889-1890 (в аккурат после смерти Сатлыкова-Щедрина), а затем говорящие даты: 1937-1941, скорее похожие на спиртовку мясника, чем на простые цифры лет. Потому что именно в эти годы Михаил Соловьёв-Савояров работал над текстом своей «Истории одного города», добавленной & дополненной. — Таким образом, ноябрь-декабрь 225 только поставил последнюю точку в продлённой истории города Глупова/Дурова, насчитавшей к тому моменту уже более 166 лет. Не будем слишком придирчивы к этой сумме, равно как и разнице. — Несколько жёваных слов ради вящей бухгалтерии.
2. ↑ Это не оговорочка и не диверсия: «между делом», непременно так. О чём можно только сожалеть. — «История одного города» для её автора (первого автора, — так и хочется уточнить не без интонации) в бóльшую часть времени её написания не была «основной работой». Уму непостижимо: на какую только чушь и ерунду драгоценный Михаил Евграфович не отвлекался, откладывая в сторону глуповские хроники и предпочитая им вещи глубоко второстепенные или вторичные. Перечислять не буду, список насчитывает (не)добрый десяток уважительных причин: от текучки в журнале — до «Писем из провинции». Отсюда ноги растут — и у рваного вида «Истории одного города» (совершенно соответствующего характеру работы над ней) — до многочисленных нестыковочек, забывалочек и рассеяний в её тексте. Впрочем, оставим старые счёты. Кто прежнее помянет, того и вóн...
3. ↑ Само собой, я не стану сейчас трудиться освещать ещё и эту часть марлезонского балета: пускай остаётся как был, сиять во тьме. Тем более, что в первом предисловии к «Истории одного города полной» кое-что сказано об этом предмете. В любом случае, обмолвлюсь: за последние полтора века... до сих пор никто ещё не рассматривал Салтыкова-Щедрина под таким углом (подо)зрения. И не подавал его под таким соусом, прямо скажем, странноватым. И тем не менее, иезуитски точным.
4. ↑ «Знал толк»? — ну и слог у Вас нынче, дорогой мой! Михаил Салтыков не просто «знал толк» в чортовой номенклатуре, — он её терпеть не мог, он её нá дух не переносил и постоянно крыл пред..последними ругательствами, — эта клановая человеческая пакость оставалась для него пожизненным источником жесточайшего раздражения, пронизывающего почти все его тексты, не говоря уже о повседневной жизни. Строго говоря, если бы не чортов верзила Николай Палкин, после 28 апреля 1848 года запретивший ему любое литераторство и засадивший канцелярским чиновником при Вятском губернском управлении, и в помине бы не было никакой «Истории одного города» — ни первой, ни полной. Потому что — только раздражением единым она питалась..., в качестве основного источника вдохновения и фантазии.
5. ↑ Здесь всё заминировано. Или «осторожно, мины» (савояровское предупреждение). ● Красным цветом выделены градоначальники, упомянутые в «краткой описи», но не удостоившиеся у Салтыкова-Щедрина отдельного жизнеописания. О некоторых в тексте встречаются только отдельные упоминания или отсылки. Нетрудно видеть, что основная часть отверженных располагается в «старых временах», до воцарения «тóлстой немки» (Екатерины II). Более мягкой ● оранжевой точкой отмечены персоны, всё же получившие у автора одну или несколько страниц характеристики, однако не имевшие в «Истории одного города» своего отдельного раздела (при том, что бригадир Фердыщенко, к примеру, распространил свою обширную персону на целых три главы). Наткнувшись ещё в детские годы на эту фумистическую необязательность салтыковского текста, Михаил Савояров и решил восполнить недостающее.
6. ↑ Прочитав сей краткий спич от дедушки-Салтыкова, так и хочется снять шляпу. А затем вторую... Весь от начала и до конца он пронизан духом прекрасного провокаторства. Классика жанра (двойной психологии), когда говорят одно, думают другое, а имеют в виду — совсем третье. Не стану напрасно загибать пальцы, только повторю вслед за «издателем» как эхо: правители не столь замечательные достаточно характеризуются предшествующею настоящему очерку «Краткою описью». Ах, дорогой мой Михаил Евграфович! Это Клементи-то со своими макаронами «не столь замечательный»? Или цирюльник Ферапонтов, заеденный собаками? А уж чего стóят мыльный Ламврокакис с Бакланом на колокольне (десяток Фердыщенков отдал бы за каждого), не исключая прекраснейшего Антона де Санглота верхом на метле... А Негодяев, ходивший пятками вперёд? Тоже «не столь замечательный»? — Нет, в этой капелле явно не все стулья, чтобы сидеть...
7. ↑ Разумеется, неназванного (этот вопрос с лихвой освещён на территории книги, так что я сейчас не стану в него углубляться). На момент написания этого комментария (и всего салтыковского романа) фумизм не только не родился на свет, но даже и не был в планах как этакое слово. Потому ни сам Михаил Евграфович, ни кто-либо из его возможных «ассистентов» ни разу не слыхивали о подобном животном. — Однако, дела это ничуть не меняет. И комментарий типично фумистический, и сам автор, прости господи — несомненный фумист. (комментарий бес пояснений)
8. ↑ В этом месте и времени. Так, словно бы оно когда-то «имело место»... — И поначалу не будучи бархатным, клановый маразм постепенно крепчал, цементировался и каменел... Всё меньше слов оставалось у подателя сего, чтобы сказать о нём хотя бы что-то определённое. С каждым годом, с каждой новой книгой, партитурой, картиной, — всё дальше и глубже расходилась зияющая прóпасть между настающим, наставшим и, наконец, настоящим дебилом сего дня и той внутренней жизнью, остатки которой ещё продолжали давать последние жестокие плоды. Не литературные, музыкальные или художественные, но прежде всего — канонические, поверх любого материала. Уникальные. Такие, которых более нельзя найти нигде. И те, которые остались втуне. Мне кажется, после такого упражнения остаётся только уйти прочь и как следует закрыть за собой последнюю дверь. Ту, которую уже никто не увидит. Напоследок.
9. ↑ Салтыков-Щедрин пишет впроброс про Излера как нарицательное, между прочим, даже без имени и отчества, поскольку он был тогда хорошо известен в столице. Однако теперь уже забыт совершенно, отчего типично фумистическая эскапада с его участием потеряла весь первоначальный блеск. — Тем не менее, каюсь, я пожалел выкинуть Излера вовсе.
10. ↑ Не следовало бы придавать слишком большого значения этому числу..., при всей его внешней неровности и шероховатости (особенно, в данном контексте). Однако одновременно не следовало бы и наивно полагать, будто оно произвольно или взято с потолка. — Нет, разумеется не так. Совсем не так. — Попутно учитывая все вытекающие отсюда обстоятельства... Поскольку в отличие от варианта 1870 года «История одного города полная» Салтыкова-Савоярова (под присмотром каноника) в конце концов (на стр.325 первого издания) приводит именно к такому выводу. Как раз в этой точке и заключается её полнота, — для тех, кто (по)желает об этом знать.

1. ↑ Юр.Ханон. «История одного города полная» (краткая аннотация в конце пробного тиража книги). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, фераль 226 г. — стр.336
2. ↑ М.Н.Савояров, «Обращение» (1903). «Замётки и помётки» к сборнику «Наброски и отброски» (1901-1939 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе, том первый). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
3. ↑ Иллюстрация — Юр.Ханон & Анн.т’Харон. Обложка книги «История одного города полная» (Сан-Перебур, Центр Средней Музыки, 2026 год). Сделана на фоне картины: Юр.Ханон. «История одного го» (225). Экземпляр из общего тиража.
4. ↑ Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре..следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
5. ↑ Пауль Хиндемит. «Всё время вокруг и обратно» (рондо для камерного ансамбля и трубы). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 1996 г.
6. ↑ Библия (Синодальный перевод): от Иоанна святое благовествование, первая строка. — Сан-Перебург: 1877 г.
7. ↑ М.Н.Савояров. «Замётки и помётки» к сборнику «Наброски и отброски» (1901-1939 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе, том первый). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
8. ↑ ^{8,0 8,1} История одного города. По подлинным документам издал М.Е.Салтыков (Щедрин). — Мосва: Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР, Школьная библиотека, 1960 г.
9. ↑ ^{9,0 9,1} М.Е.Салтыков-Щедрин, М.Н.Соловьёв-Савояров. «История одного города полная‏‎» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.
10. ↑ Иллюстрация — М.Е.Салтыков-Щедрин. Обложка первого издания книги «История одного города». — Сан-Перебур, в типографии А.А.Краевского (Литейная, №88), 1870 г.
11. ↑ Отче наш (от Матфея 6:9-13; от Луки 11:2-4). Молитвы. Синодальный перевод РПЦ МП, редакция 2000 года
12. ↑ Иллюстрация — Михаил Салтыков-Щедрин (профиль) работы Анны т’Харон; из книги: «История одного города полная» (стр.2, яко фронтиспис). Сан-Перебур, Центр Средней Музыки, 2026 г.
13. ↑ Джером К.Джером. Трое в лодке, не считая собаки, что ли. — Мосва: Лабиринт, 2023 г.
14. ↑ М.Н.Савояров. «Это уже лишнее» (сатирические куплеты). — Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
15. ↑ Юр.Ханон. «Альфонс, которого не было» (издание первое, «недо’работанное»). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & «Лики России», 2013 г. — 544 стр.
16. ↑ Иллюстрация — Михаил Соловьёв-Савояров (профиль) работы Анны т’Харон; из книги: «История одного города полная» (стр.2, яко фронтиспис). Сан-Перебур, Центр Средней Музыки, 2026 г.
17. ↑ Юр.Ханон. Краткая аннотация (синопсис или «заявка» на издание книги «История одного города полная»). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, ферваль 226 г.
18. ↑ Иллюстрация — кажется, это фотография: каноник и композитор Юрий Ханон. — Сан-Перебур (дурное место). — Canonic & composer Yuri Khanon, sept-2015, Saint-Petersbourg.
19. ↑ Ил’люстрация — Поль Гаварни, «Cavalleria trombettista sul cavallo» (отъезжающие). — Courtesy of the British Museum (London). Акварель: 208 × 119 mm, ~ 1840-е годы.

• Д.Губин, Юр.Ханон. «Музей Вождей». — Лениград: программа «Монитор» от 8 апреля 1990 г.
• Д.Губин «Игра в дни затмения» (Юрий Ханон: интер...вью). — Мосва: журнал «Огонёк», №26 за 1990 г. — стр.26-28
• Юр.Ханон «Музыка эмбрионов» (интервью с Максимом Максимовым). — Лениград: газета «Смена» от 9 мая 1991 г., стр.2
• Юр.Ханон. «Лобзанья пантер и гиен». — Мосва: журнал «Огонёк» №50 за декабрь 1991 г. — стр.21-23
• Юр.Ханон, «Скрябин умер, но дело его живёт» (интервью с Кириллом Шевченко). — Лениград: газета «С...мена» от 13 ноября 1991 г., стр.7
• С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г., стр.11
• Юр.Ханон. «Александр Николаевич (январские тезисы)...» (к 120 годовщине со дня рождения А.Н.Скрябина). — Сан-Перебург: газета «Смена» от 7 января 1992 г. – стр.6 (и последняя)
• Юр.Ханон. «Моя маленькая ханинская скрябиниана». — Мосва: журнал «Место Печати» №2 за 1992 г. — Приложение: к 120-летию со дня рождения А.Н.Скрябина, стр.102-135.
• Юр.Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах). — Сан-Перебург: «Ле журналь де Санкт-Петербург», № 4 за 1992 г., стр.7
• Юр.Ханон. «Несколько маленьких грустных слов по поводу годовщины усов» — Сан-Перебург: газета «Смена» от 6 января 1993 г. – стр.7
• Юр.Ханон, «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина», — Москва: журнал «Место печати», №4 за 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (первый обрывок). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (издание второе, до- и пере’работанное). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» 2009 г. — том 1. — 680 с.

• Satie, Erik. «Correspondance presque complete» (réunie et présentée par Ornella Volta). — Рaris: Fayard; Institut mémoires de l'édition contemporaine (Imec), 2000.
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер.Е.Мирошниковой). — Мосва: Ад маргинем, 2017 г.

• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (часть вторая), издание уничтоженное. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & те же Лики России, 2002 г. — 840 стр.
• «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
• Юр.Ханон «Русский Шумахер» (роман’с без слова). — Центр Средней Музыки, Сана-Перебур (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Савояры царя Авгия» (третий конденсат). — Сана-Перебур, Центр Средней Музыки, (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 стр.
• Юр.Ханон. «Вялые записки» (бес купюр). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 191-202 гг. (сугубо внутреннее издание). — 121 стр.
• Юр.Ханон, «Мусорная книга» (в трёх томах). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 191-202-221 гг. (внутреннее издание)
• Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
• «Ханон Парад Алле» (или малое приложение к большому прибору). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2011 г.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус «Два Процесса» (или книга без права переписки). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2012 г. — 624 стр.
• Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
• Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
• Л.А.Латынин, Юр.Ханон. «Два Гримёра» (роман’с пятью приложениями). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
• Юр.Ханон «Книга без листьев» (или первая попытка сказать несказуемое). — Сан-Перебург, Центр Средней Музыки, 2014 г.

• Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2015 г.
• Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 г.
• Юр.Ханон «Животное. Человек. Инвалид» (или три последних гвоздя). — Санта-Перебура: Центр Средней Музыки, 2016-bis.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (двух...томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
• Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле. «Последний рассказ» (или надгробие гения). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2017 г.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре...следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
• Юр.Ханон. «Уходящая книга» (вид со спины). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2020 г.
• Юр.Ханон, Эр.Сати. «Малая аркёйская книга» (или скрытый каталог школы иезуитов). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2021 г.
• Савояровы : после слов ^ie. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2023 г.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.
• Михаил Салтыков-Щедрин, Михаил Соловьёв-Савояров. «История одного города‏‎ полная‏‎» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.

• Михаил Савояров, ещё один ... король мимо трона
• Михаил Савояров (и его стихи)  (на его сайте в папке «Слова»)
• «Из бранного — в избранное» от Псоя Короленко  ( первое после...словие после первой книги )
• Избрание — из брани  ( от Быкова до Иванова )
• Родня... от Шумахера до Савоярова
• Двуглавый Штейнберг...  ( и «близко не родня» )
• Столица Савойской Империи  (воспоминания осколка)
• « Трубачи » внука короля  ( маленький оригинал для будущих больших копий )
• « Трубачи » Александра Галича  ( маленькое раз’следование с большим под’текстом )

• « Трубачи » Юрия Германа  ( или анонимка бес доноса )
• Об особенностях государственной власти в России
• Конструкция в искусстве  ( конструкция искусства )
• Пётр Шумахер, придворный поэт царя Авгия
• Карл-Эммануил, совсем неправильный король
• Не богемный, а богемский  ( или дурак ты, Дима )
• «Вот, что наделали песни твои!..»  ( от печки до Савоярова )
• О музыкальном в’-лиянии собак