Татьяна Савоярова (Юр.Ханон. Лица)
( мозаическое панно, для начала )
т
Татья́на Савоя́рова (1966-2066) [комм. 3] — совершенно неправильно было бы начать, например, с таких слов: «...Татья́на Савоя́рова — молодой петербургский художник, печально известный своими резко реакционными взглядами на историю и теорию искусства, которые вывели её на прежде невиданную платформу идеологии и эстетики личного творчества...»
И всё-таки попробуем хоть что-то понять..., опираясь на собственное понимание (как на костыль). Или на его отсутствие... Возможно, что всё — не совсем так (дым до небес). Или даже — совсем не так. Разумеется, только очень большое искусство (нечто вроде медной скрипки) способно ускользнуть от оценок и понимания, которое всегда находится значительно ниже — ватерлинии... И здесь, похоже, мы сталкиваемся именно с таким случаем. Типическая представительница старинной династии российских артистов, аристократов и наследственных фумистов, внучка знаменитого «короля эксцентрики» Михаила Савоярова и сестра велiкого затворника от музыки, Татьяна — такой же типичный савояр, фумист и пересмешник в искусстве, как и её прославленный (даром что — легендарный) дед.[комм. 4]
На первый взгляд (или глядя сугубо издалека) её филигранно проработанные и словно слишком детальные картины чем-то неуловимым могут напомнить самые въедливые образцы сюрреализма в духе Рене Магритта или тайные граффити Эрика Сати, замешанные на желчном реализме чёрных фламандцев (вроде Босха или Брейгеля-Старшого). Однако — то будет одна лишь видимость, поскольку (прежде всего) сам художник не признаёт себя ни сюрреалистом, ни Эриком Сати, ни Йеронимом Босхом, ни чёрным фламандцем, ни кем-либо иным, кроме самоё себя...[комм. 5] И здесь (уж можете мне поверить!) информация на данную тему — заканчивается.
...глядя на её картины, очень скоро становится прозрачно заметно,
Татья́на Савоя́рова (декабрь 1966 – декабрь 2066) — и неудивительно, что это имя не слишком знакомо «профессионалам» и праздным зевакам на обочине живописи. По старой доброй традиции, этот художник относится к числу «делателей», если угодно — даже монахов..., замкнутых обитателей келей высокого искусства. Разумеется, в своей внешней «биографии живописца́» или записного «деятеля искусств» она допускает ошибки... И даже более того: массу ошибок. даже не хочется перечислять, о чём здесь идёт речь... А ведь придётся... Тем более — что речь здесь пойдёт (далеко) не только о ней, но и о правиле..., универсальном — для всякого художника, писателя, композитора, и даже — каноника... Короче говоря — универсальном правиле для кого угодно.
Ярчайший результат подобного поведения — налицо... Минуя «грошовый венок признания», составленный обывателями из банных веников своей субботней славы,[7] она (словно бы минуя любых посредников) апеллирует сегодня — сразу туда..., к вечности. И разумеется, та отвечает ей — полнейшей взаимностью, не глядя на внешние (и вторичные) признаки. В конце концов, не будем забывать, кто́ она..., эта старая дама, которая вечно плевала на всех, — кто сегодня и здесь.
Кстати, о птичках... Пожалуй, ради (не слишком) приятной простоты словесного выражения, её картины модно было бы назвать фрейдистскими (или, вернее сказать, адлеровскими) — до такой высочайшей степени в них силён особый дух какой-то до-странности жёсткой (почти жестокой) и въедливой психоаналитики. Иногда кажется, что автор, кропотливо и тихо следуя за ритуальными рецептами старых индейцев, готов снять скальп с каждого, кто попадётся ей под руку..., и затем, достав свои крошечные инструменты, копаться в его тривиальном содержимом — до всех возможных пределов (не)приличия. Разумеется, такая микрохирургия невозможна без самоанализа. Снять кожу с головы: сначала собственной, затем — пациента (а также многочисленных родственников, друзей и коллег покойного..., ни на минуту не останавливаясь на достигнутом). Поскольку у таких работ — нет и не может быть ни публики, ни зрителя. Она видит перед собой только препарат и препараты... Человеческие, разумеется.
Итак, прежде всего, попробуем не врать..., что по существу — невозможно (в этот узкий период времени, ограниченный рождением и смертью). Именно об этом и говорит Татьяна Савоярова... — преимущественно, молча. В своих картинах.
— Родившись в 66 году, Татьяна Савоярова до сих пор продолжает эту традицию, сколь старую, столь и добрую. Глядя на её творчество, отчётливо заметно, что бедному Папе Иннокентию III, сколько он ни старался, так и не удалось полностью уничтожить альбигойцев. И наконец, чтобы не городить слишком много лишних слов, я отнёс бы её картины — к той редчайшей области искусства, которую можно было бы назвать причинно-следственной (или, сокращённо — следственной) живописью. Поскольку на каждый холст (или доску, которыми Татьяна также порой не брезгует) легко можно заводить дело. — Полномасштабное. С подробнейшим расследованием всех причин и последствий (изображённого на ней) преступления. Человеческого, разумеется. Потому что..., кроме него — здесь более никого нет. ...Ибо, как (в последнее время) говорил бедняга-Протагор :
Татья́на Савоя́рова (16 декабря 1966 – 26 декабря 2066) — пожалуй, её можно было бы назвать одним из немногих — и, безусловно, ярчайшим представителем причинно-следственного направления в живописи XVII-XXI веков, не считая также и всех прочих. Не будучи точным и жёстким агностиком по сознанию, в своём творчестве она смогла прорваться прямиком — в те области духовного опыта, где понимание в точности совпадает с непониманием, сознание — с его полным отсутствием, а расплывчатый образ — становится чёткой мыслью. Живопись Татьяны Савояровой в своих лучших образцах напоминает текст, до того чётко в нём просвечивают мысли. Можно в точности утверждать, что она заполняет свои картины не фигурами, не лицами и не объектами, а йероглифами идей. Вот почему её работы скорее относятся не к искусству, а — к теории познания. Причём, в той его части, которую обычно выносят за пределы возможного для всего человеческого: мозга, понимания, зрения или подозрения.[11] Очень точно сказано, между прочим: на каждый холст Татьяны — легко можно заводить отдельное «дело». С одновременным расследованием всех причин и последствий (изображённого на нём) преступления.
И в этом месте я готов немного понизить голос, чтобы меня как-нибудь случайно не дослышали работники прокуратуры..., а также других (преимущественно, государственных) контор в области профессионального людоедения. Не зная (и не желая знать) тонких инструментов, они привыкли делать в точности то же самое, но — исключительно оптом. Вместо пинцета пользуясь — ковшом экскаватора... или гусеницами бульдозера. Или (на худой конец), модным изобретением покойного ефрейтора Калашникова.
Пожалуй, главное, что есть в живописи Татьяны Савояровой... (в отличие от многих прочих) — это глубокая и глубоко спрятанная детская фантазия подсознания, — нанизанная на жёсткий стержень мысли,[комм. 7] что крайне не характерно для современного — и — академического искусства. Не пытаясь угождать вставочным и выставочным комитетам, и не примыкая к традиционным школам (точнее говоря, кланам), для каждой новой картины она выбирает необходимый комплект глубинных фетишей сознания. И каждый из них препарирует — сколько возможно. Как говорится, — пока не брызнет... Но более всего, бросается в глаза — вневременность её искусства. Слишком явно и наглядно, она находится далеко за пределами всяких современных трендов, течений и мод, выбрав для себя тяжёлый, трудоёмкий и жёсткий путь ювелирного психологизма и почти фотографической фиксации (внутренней) реальности каждой картины. Именно поэтому большинство художников воспринимают её творчество с дурно скрываемым раздражением. Называя её картины «маргинальными», они лишний раз выдают ей вексель на подлинность, ибо Настоящий & Высокий художник — прежде всего маргинал.
Ибо, как сказал некий подозрительный тип (дядя-Миша) по прозвищу Шемяка :
Татья́на Савоя́рова (де 1966 - де 2066) — допустимо ли называть её «художником»?.. — разумеется, нет!..[комм. 8] Но с другой стороны, может быть, её всё-таки допустимо называть «художником»?.. — ну разумеется, да!..[комм. 9] Пожалуй, на этом месте можно было бы закончить, более не называя ни пустых дат, ни пустых условий. Чтобы попусту не загромождать мировое пространство излишним числом маленьких слов. Там где требуется только Одно...[3]
С подозрением относясь ко всякому (так называемому) цитированию, тем не менее, в данном случае я вынужден — подтвердить. И в самом деле, её живопись умудряется балансировать (как умирающая балерина из одноимённой картины) на грани существующего и несуществующего. Пожалуй, единственное их слабое место — находится примерно там же, где и вся окружающая их сволочь.[15]
— Что, образование? — вы, кажется, спрашиваете: «образование»? Невероятно глупый вопрос. Как и все прочие...
— В таком случае, продолжим без остановки, в прежнем духе... — Постоянно имея при себе два высших образования (геодезическое и музыкальное), а также одно среднее (художественное), Татьяна Савоярова таким образом сочетает глубину с поверхностью и является настоящим аматёром в искусстве — тот предмет, который всегда находится двумя этажами выше любого профессионала. Тем более приятно видеть в подобном качестве — женщину невероятной красоты и (такого же) оба..яния. Закончив в 2007 году Высшие курсы при Центре Средней Музыки (проф. Юрий Ханон), Татьяна Савоярова ко всем своим титулам получила также консулат каноника и средний сертификат идеолога от живописи.
В любом случае, как их ни назови, — они выходят вон — из любого текста и контекста. И здесь заключается две их основные точки: сильнейшая (изнутри) и слабейшая (снаружи).[комм. 10] ... Нет для человека ничего невозможного, — Татья́на Савоя́рова..., Татья́на Савоя́рова... (де 1966 - де 2066) — кажется так (и совершенно напрасно) произносил я здесь раз за разом, раз за разом, нога в ногу, нога в ногу, словно бы надеясь на какое-то понимание... Пришедшее свыше. Разумеется, нет. Ничуть. Хотя не будем кривить лицом: надежда — была, не скрою. Хотя и совсем на другое. Остаётся она, впрочем, и теперь. Напоследок. И даже после всего останется... Не сомневаюсь. В конце концов, написанное здесь не имеет адреса..., в той же мере обращённое — прямо туда, минуя нынешние планы, кланы, лица, таблицы, суету, маету и прочую человеческую шелуху. — Так было... И так будет ещё.
На сегодняшний день, имея за плечами несколько сотен работ (масло-холст или масло-доска), этот художник работает — как никто — плотно, чтобы не сказать почти непрерывно, затрачивая минимум времени на обыкновенную человеческую суету или на устройство «своих дел». К сожалению, это не даёт особых преференций, имея в виду (ваши) выставки, вставки, заставки, поставки, подставки, а также публикации, заказы или аукционы. Но зато... («зато!», — это я сказал) каждый месяц из-под её руки выходит от трёх до десятка работ ювелирной точности, насквозь пронизанных мыслью. И все они — за закрытой дверью. И это, пожалуй, — лучшее, что вообще можно сказать о Художнике.
Потому что перед таким искусством остаётся только снять... шляпу. Пускай не последнюю. Но — самую главную. Этот художник... Или художница... Или — обои вместе, чтобы не сказать лишнего...[3]
каноник Юр.Ханон | ||||||||||||||||||||||||||||
|
Ком’ ментарии
Ис’ сточники
Лит’ература ( по родственному делу )
См. так’же
— Всякий желающий сделать некие замечания
« s t y l e t & d e s i g n e t b y A n n a t’ H a r o n »
| ||||||||||||||




