Воспоминания задним числом (Борис Йоффе) — различия между версиями

П
омнится, было раз дело, откушивал я как-то по случаю порцию спагетти с тремя профессорами одного немаловажного музыкального вуза в Германии.^{[комм. 2]} Профессора эти пригласили меня в ресторан и были очень дружелюбно настроены — наверное, слегка проголодались, прослушивая мою лекцию. Особенно же среди них выделялась аппетитом, расположением и разговорчивостью некая (типично) профессорского телосложения дама по имени не то Нанни, не то Фанни, не то — Ханни. Сначала она много и охотно рассказывала о себе, а затем надолго задержалась на теме Эрика Сати. Эта глубоко оригинальная фигура чрезвычайно восхищала её со всех сторон: и как художник, и как личность; кажется, среди многообразной и разносторонней информации о нём и его музыке невозможно было обнаружить ничего такого, чего бы она не знала. Но вот..., слово за слово, внезапно выяснилось, что в её плотно укомплектованном мире всё же имеется некое белое, даже белоснежное пятно: о Юрии Ханоне и его Воспоминаниях задним числом она не только не знала, но даже и не слыхала. Позабыв о спагетти, я тут же бросился рассказывать ей об этом удивительном человеке, глубоко родственном Сати не только идейно и художественно, но и знающим его биографию и наследие (причём, далеко не только музыкальное, что особенно ценно) буквально — как самоё себя.

   Практически, реинкарнация аркёйского мэтра! — (не)добрую сотню лет спустя.

   ...Признаться, поначалу я был уверен, что важная дама-профессор теперь немного, как бы это сказать, проснётся и постарается как можно больше сделать для Ханона и его музыки, тем более, что и фактическая ситуация Юрия до боли соответствует обстановке французского гения: римского папы и парсье бога, большую часть своей биографии прожившего в шкафу...^{[комм. 3]} И в самом деле, глаза её горели профессорским энтузиазмом, и мы решили встретиться как можно скорее, чтобы я мог подробнее познакомить её с творчеством Юрия. Куй железо, пока горячо... Не откладывая важную тему в дальний ящик, в тот же вечер я послал ей письмо.
     ...а через две недели, выждав — ещё одно.

   ...а спустя ещё две недели стало прозрачно понятно, что ответа — уже не будет. А ещё стало понятно — что ситуация выглядит до смешного закономерной: легко и приятно любить мёртвого Сати, строчить о нём платные монографии^[4] и показательно восхищаться его музыкой (за обеденным столом или вечерней гостиной), но живого Сати лучше обойти стороной, он неясен, он опасен и даже, может быть, ужасен.

Но прежде всего, он — «не наш».

Он — чужой.

   В точности такой же (чужой), каким (чужим... и даже враждебным) был при жизни для «профессоров значительных музыкальных заведений» — и сам Сати: вечный «протестант» и возмутитель спокойствия.

   Любым движением, любым словом, любой нотой он (как минимум) ставит под сомнение те несомненные ценности, которые кажутся очевидными и незыблемыми для всякого патентованного представителя профессиональной среды. Как Франциск Ассизский — со всей бесстыдной прямотой напомнивший о том, что всем и так было очевидно «и днесь, и присно, и вовеки веков...» Как Джонатан Свифт — разивший всех тупоконечников с острого конца... Или неисправимый скептик Протагор, оболганный всеми... Пожалуй, здесь остаётся один выход: канонизировать и увенчать банным листом — желательно, после смерти, на всякий случай, — и тут же забыть, замкнув уши и сердце.

«Мы тебя признали, мы тебе и так благодарны, вот и ты оставь нас в покое».

   Жизненная ситуация Сати повторилась сегодня, прямо у меня на глазах, чуть ли не между двумя тарелками в ресторане.

Повторилась... или вернулась: ещё одно вечное возвращение.^{[комм. 4]}

   «Реинкарнация» — кажется, сказал я... Звучит заезженно и, как следствие, наивно. Увы, сегодня это прекрасное слово превратилось в затасканную сотнями рук ветошь, сказку для ленивых. — Так происходит всегда, всегда..., — кроме редчайших, единичных..., исключительных случаев, когда человек достигает такого уровня, что может сам решать: когда, где и кем быть. Именно так, в своих Воспоминаниях задним числом Ханон вспоминает жизнь Сати. Задним числом увиденную глазами Сати, рассказанную его словами, прикрытую его ладонью... Сам неслыханный, небывалый жанр таких (транзитных) воспоминаний — творение не просто в духе Сати, а именно чтó — его собственное. Придумать подобный жанр — уже открытие, а суметь его в совершенстве реализовать — настоящий подвиг, откровение, весть.

   Жанр, который (кроме всего) позволяет на практике прикоснуться к почти табуированной (даже для любителей Пруста!..) проблеме реальности и иллюзорности любого прошлого, разумея это слово во всех значениях — равно индивидуальном и общем, так сказать, культурной конструкции общества, населения или цивилизации.

   Не книга..., закончил бы я эту фразу, — не книга, а победа над общеизвестными границами: как времени, так и личности.

   ...И — словно в заколдованной цепочке, одно чудо вызывает за собой из глубины другое: внутренние воспоминания Сати, раскрывшиеся Ханону, вызвали к жизни повторение ситуации, старой социальной игры: «Люди против Чужого», «Люди против Сати».

Люди против художника, одарившего их новым видением.

   Вот только... от видения этого им никуда не деться, — а потому приходится заново приспосабливаться, находить способ его к чему-то приложить, использовать, адаптировать..., заставив, таким образом, приносить пользу. Ну..., хотя бы таким образом, как это смогли сделать бесчисленные последователи, продолжатели, прихлебатели, эпигоны и плагиаторы Сати: от шикарного Дебюсси до такого же Равеля..., от развесёлой Шестёрки до нынешних фабрикантов попсового гимнопедического ширпотреба — и так далее до линии горизонта... На обезвреженном наследии художника-визионера можно до бесконечности умножать карьерные и финансовые успехи..., вот только чуда реинкарнации — не жди. Разве что тухлый «фокус» перевоплощения дерзкого индивидуального протеста в общедоступную жвачку, мещанские обои с цветочками: с виду шикарные, но зато вполне «разумные» по цене: кармана не оттянут.

— Это уже лишнее..., — как сказал бы один наш старый, старый знакомый.^[6]:350

   ...Кажется, Свифт крупно недооценил дураков, заметив, что все они мгновенно объединяются против Человека, тем самым — указывая на него.^{[комм. 5]} Потому что на все случаи у них в запасниках остаётся ещё один, куда более простой и безотказный метод — молчание, замалчивание. Можно сказать: «Сати недоучка». Можно сказать: «Ханон хам». Но всё-таки... вернее всего... будет умолчать, утопить в темноте неведения, — оставив на их месте ничто, пустоту, чёрные глазницы выеденного черепа. Тотальное замалчивание творчества Ханона, его музыки и книг — явление сколь удивительное, столь и наглядное. Сколько ни всматривайся в него, всякий раз — как впервые — снова и снова не веришь глазам своим. В точности как случилось с профессором Фанни и её ассистентом Спагетти..., чистота эксперимента поистине стерильная: будто на школьном уроке химии!..^{[комм. 6]}

Пожалуй, я не побрезгую и повторить..., ещё раз. Для иных, как всегда не расслышавших.

   Не критика, не полемика и даже не ругань — как показала и доказала практика, (их практика!) вернее всего оказывается — молчание, элементарное молчание, создающее совершенно особенную новую реальность. Удивительно светлый и гармоничный мир, в котором «опасной» личности, художника, противостоящего общему течению, мыслителя, показывающему всем очевидные и никому не видные вещи — попросту не существует. Или «как бы» не существует. В этом мире для него попросту нет места..., и как прямое следствие — нет его самого. — Никаких криков, никакого улюлюканья, никакого суда за инакомыслие или тунеядство.

И главное: на всё один ответ, универсальный и не требующий особых навыков: молчание.^[7]:10

   При этом не на шутку «обиженные» на художника молчуны (в иных случаях безмерно болтливые) даже не догадываются, что движет им вовсе не желание выделиться или поскандалить, и даже не суетный раз’облачительный пафос, а — принципиальное неумение, даже более того — неспособность и невозможность нарушить элементарную верность самому себе: непосредственно данному, а затем и многократно подтверждённому первичному ощущению самого себя и мира. Когда смешное неминуемо становится смешным, глупое — глупым, уродливое — уродливым, страшное — страшным, таинственное — таинственным, только и всего. Казалось бы, чтó] может быть проще, умнее, естественнее, в конце концов!.. Но не тут-то было! Согласно гранитной науке веков и традициям коллективной воли всех и всяческих замалчивателей, верных винтиков в отлаженном механизме незыблемых профессиональных традиций, симпозиумов, обществ, сообществ и кланов, неминуемо приходится признавать, вопреки очевидности (не может быть, невозможно всерьёз поверить, чтобы это было им не очевидно!.., хотя бы на мгновенье, наедине с самим собой) глупое — умным, смешное — великим, а уродливое — прекрасным. И тогда, посреди всеобщего единодушия «значительных» институтов и школ, непростительной оказывается именно такая..., «диагональная» верность себе, которую они-то (посреди своей суеты) и не смогли сохранить: то ли из страха, то ли из жадности, то ли попросту — из вечной обезьяньей природы своей.

   Одной из особенных истин, ставших ныне режуще очевидными благодаря вмешательству Ханона (Соловьёва-Савоярова), стало парадоксальное родство Сати и Скрябина (блестящая и глубоко оригинальная книга Ханона о Скрябине точно так же стала объектом вязкого и густого замалчивания на всех этажах «профессионального небоскрёба»), — точнее говоря, даже их единство, как дву’единство пути, по которому затем двинулась музыка в двадцатом веке. Два радикально разных и, вместе с тем, глубоко родственных способа, две попытки преодолеть границы музыки: один — „вниз“, а другой, напротив, „вверх“, — условные линии Штокхаузена и Кейджа... — И в том, и в другом случае личность композитора не удовлетворяется ролью всего лишь „закулисного демиурга“, пускай даже и одержимого сознанием собственного велiчия, но становится частью эстетики, или, иначе говоря, границы эстетического и этического резко смещаются, — что кажется закономерным в свете окончательного разрыва между искусством и религией. Переосмысливается, меняется значение музыки, её творца и их взаимоотношений (внутри и снаружи) культурного мифа.

   Итак..., всё же, « книга или жизнь », — как неосторожно спросил я в начале своего внезапного спича (за тарелкой спагетти)..., неловко пререфразировав старый как мир лозунг вечного выбора, равно актуального и дорогого для любой дорóги... — Тем более, для большой (как в нашем случае).^{[комм. 7]}

Sacculum vita tua... — Кошелёк или жизнь?..

   Музыка-поступок, книга-событие, — Скрябин, Сати, Ханон... Они уже написаны, они уже сделаны, они уже состоялись, они уже попали в этот мир, несмотря на всё его вязкое сопротивление. Actum est..., и сделанного не воротишь: привычные ханжеские границы запрещенного и разрешённого, хорошего (среднего) и плохого, рационального и абсурдного — раз и навсегда отодвинуты, сметены. И сегодня они уже не там, снова не там, где были прежде. ...И ныне, и присно, и вовеки веков!.., — удивительное дело!..., все клановые замалчиватели отныне (помимо своей воли, как всегда безвольной) оказываются внутри этой новой, старой как мир и сызнова навязанной им системы. Внезапно проснувшись (невероятно себе представить!..) они продрали глаза и тогда... как в страшной сказке!.., обнаружили бы себя играющими по правилам «того са́мого» Ханона, о котором они так старательно молчали и продолжают молчать... — Ведь теперь свои усилия им приходится направлять на противостояние той (новой) очевидности, которую показал, создал именно он, Ханон, тот-кого-нельзя-называть, тот-кого-раз-и-навсегда-не-существует. Вóт ради чего им предстоит теперь сызнова усердно трудиться, вкатывая свой старый камень на всё тот же старый холмик: сначала пытаясь восстановить видимость прежних границ, а затем старательно изображая их незыблемость..., всё как при блаженной памяти Царе горохе...

   Всё снова и снова вокруг и обратно..., посреди пыльной дороги, заполненной плотной толпой себе подобных, — поддерживая друг друга, чтобы не упасть, обрегая совместные иллюзии, дающие кров и корм..., и по-прежнему ступая — мимо, шаг за шагом посреди пустоты, поверх пустоты и навстречу — пустоте.

1. ↑ Приведённый (а не переведённый) здесь заголовок, а также под’заголовок и всё остальное (за исключением одного слова «памфлет») — не более, чем грязная инсинуация..., прошу прощения, — грузная импровизация второго автора текста, не слишком-то затруднившегося над этим вопросом. И в самом деле: если принять во внимание, что сама «первая книга о Сати» была закончена в 2009 году (не путать с параллельной Книгой Квартетов), а Борис Йоффе впервые взял её в руки (и в толк) — спустя ещё три года, то внезапная рецензия, написанная спустя ещё пять лет выглядит чем-то вроде вспышки сверх’новой звезды... — На том и покончим, как всегда позабыв за собою закрыть двери...
2. ↑ Полагаю, что наличие трёх профессоров «музыкального вуза в Германии» уже вполне достаточно для того, чтобы объявить это заведение немаловажным или значительным (здесь в тексте налицо явная тавтология, не требующая моего комментария или какого-либо иного вмешательства). Пожалуй, единственное, что бы я счёл необходимым уточнить напоследок: в данном случае Борис ведёт разговор не о чём либо ином, как только о местной «Hochschule für Musik Karlsruhe». Перевод на русский язык названия этого заведения также не требуется, поскольку неминуемо приведёт к очередной тавтологии (только уже третьего, высшего порядка).
3. ↑ Прошу прощения: маленькая цитата в качестве затравки... «Два года в шкафу — неплохая цена, для настоящего искусства»^{:воспоминания задним числом: стр.125}..., не говоря уже обо всём остальном. Не решаюсь сыграть в педанта и болванку, чтобы поправить Бориса, специально для профессорши тёти Клавы ввернувшего здесь расхожий жупел про «шкаф Сати». Само собой, не фактическая сторона дела здесь важна, и не она вызвала появление меблировочного словечка. Пустое дело, что сам Сати прожил в шкафу «всего-то» с десяток лет, затем перебравшись подальше от Парижа, на свинячьи выселки. Да и Ханон тоже не слишком преуспел во внешних декорациях. И тем не менее, слово «шкаф» совершенно точно для понимания места этих обоих ad marginem, глубоко в сторону от их столовой с пухлыми монографиями про спагетти.
4. ↑ Здесь, словно бы ненамеренно и почти рассеянно, Борис вворачивает (против часовой стрелки) главный тезис теневой библии Фридриха Ницше «Что сказал Заратуштра». Да, в точности так. Вечное возвращение — однако, едва ли не в противоположном смысле. Или его (полном) отсутствии.
5. ↑ Здесь герр Борис имеет в виду (перефразирует) расхожее высказывание мистера Джонатана Свифта, которое чаще всего переводят примерно таким образом: «О появлении истинного гения в этом мире можно узнать, когда все дураки объединяются против него». Между тем, Свифт определённо манкирует проблемой дефиниции, так, словно бы «все дураки» заранее известны по определению (и среди них не бывает гениев, в свою очередь). Исходя из его утилитарной математической формулы, я бы, в свою очередь, предложил бы ей значительно более полезное определение: «наблюдая, кто объединяется против появления истинного гения, наконец-то можно сгруппировать всех дураков». — Впрочем, и здесь проблема дефиниции остаётся ничуть не менее острой. Но с другой стороны..., чтó же в том за проблема? (записной комментарий от карлсруйской высшей школы философии и массажа)
6. ↑

   Ханóграф : Портал

   Следуя неукоснительному (наследуемому и наследственному..., в том числе, и лично от Эрика) «принципу прекрасной прямоты», я всё-таки вынужден оставить здесь портативную кляксу в форме профессора «Фанни, Нанни или Ханни», сколь бы ничтожно малым ни было её карлсруйское лицо. Тем не менее, любое, даже самое мелкое животное, рядовой (с позволения сказать) член (или член’ка) одного из рядовых (также с позволения сказать) кланов своего места и времени, в обязательном порядке имеет своё имя и положение в иерархии (читай: место) — со всеми втекающими и вытекающими последствиями. Именно это обстоятельство непреодолимой силы и заставляет меня ныне расчехлить свой старый прибор, чтобы ткнуть его кончиком в нёбо ещё одного ординарного профессора по фамилии Нанни Дрехслер (Nanny Drechsler, говоря не-по-французски). «А немец, как всегда, думает — родня...» В конце концов, обязательный для всего «живого» эффект присутствия во все эпохи имел свои несомненные преимущества, не исключая (полностью) совпадающих с ними изъянов. Как весьма метко заметил всё тот же двуединый & обоеголовый Сати-Ханон (на странице 79 «воспоминаний задним числом»), «...впрочем, и теперь тоже, сознáюсь – любая тварь может в любой момент оказать на меня влияние, и самым радикальным образом. Например, пырнув ножом в тёмное время суток, подсыпав смертельную дозу слабительного в стакан, или уронив на мою блестящую композиторскую голову горшок с геранью из окна третьего этажа с розовыми занавесочками. — Да..., ибо во все времена и во всех местах именно таковы неизбежные издержки известного и древнейшего способа существования, предписывающего жить в одно время и в одном месте с остальными людьми. Однако мне думается, что такое влияние в наши времена уже никому не может казаться особенно предосудительным...» — Конец цитаты. Траурный марш.
7. ↑ Тот самый путь, который в любом случае начинается с одного шага, как бы он ни был длинен. И тот самый путь, ради которого большинство людей нормы не делают ни одного шага: ни первого, ни последнего. — Путь. Дао. Или мистерия... В данном случае — нет вопроса. Равно как и всего остального...

1. ↑ ^{1,0 1,1 1,2 1,3} Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
2. ↑ М.Н.Савояров. Эпи-графическое (из цикла «Наброски и Отброски»). — «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 840 стр.
3. ↑ Иллюстрация — Борис Йоффе: композитор, писатель, альтист, скрипач, дирижёр (фотография в доме, Карлсруэ, ФРГ), november 2014.
4. ↑ Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер. Елизаветы Мирошниковой). — Мосва: Ад Маргинем (серия: критические биографии), 2017 г. — 184 с.
5. ↑ Иллюстрация — Мёртвый Эрик Сати (рисунок Робера Каби, сделанный в комнате 4 корпуса Гейне 1 июля 1925). — Robert Caby, «Erik Satie sur son lit de mort», 1925. Encre de chine, 15,8x12 cm. — Archive Robert Caby, Paris.
6. ↑ М.Н.Савояров. «Это уже лишнее» (сатирические куплеты). — Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
7. ↑ Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (лучшее из худшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
8. ↑ Иллюстрация — Борис Йоффе. — «Немецкий Блум» — Blum (f’), eine philosofische chien — d’Yoffe. Germany (Allemagne), ноябрь 2003 г. (практически, вечность тому назад), налицо — акт нечеловеческой духовности.
9. ↑ Иллюстрация — солнечный закат (Португалия, между прочим). Por do Sol Chapada Diamantina. 8 mai 2015.
10. ↑ Ил’люстрация — Поль Гаварни, «A cavalry trumpeter on horseback». Courtesy of the British Museum (London). Акварель: 208 × 119 mm, ~ 1840-е годы.

• Д.Губин, Юр.Ханон. «Музей Вождей». — Лениград: программа «Монитор» от 8 апреля 1990 г.
• Д.Губин «Игра в дни затмения» (Юрий Ханон: интер...вью). — Мосва: журнал «Огонёк», №26 за 1990 г. — стр.26-28
• Юр.Ханон «Музыка эмбрионов» (интервью с Максимом Максимовым). — Лениград: газета «Смена» от 9 мая 1991 г., стр.2
• Юр.Ханон. «Лобзанья пантер и гиен». — Мосва: журнал «Огонёк» №50 за декабрь 1991 г. — стр.21-23
• Юр.Ханон, «Скрябин умер, но дело его живёт» (интервью с Кириллом Шевченко). — Лениград: газета «С...мена» от 13 ноября 1991 г., стр.7
• С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г., стр.11
• Юр.Ханон. «Александр Николаевич (январские тезисы)...» (к 120 годовщине со дня рождения А.Н.Скрябина). — Сан-Перебург: газета «Смена» от 7 января 1992 г. – стр.6 (и последняя)
• Юр.Ханон. «Моя маленькая ханинская скрябиниана». — Мосва: журнал «Место Печати» №2 за 1992 г. — Приложение: к 120-летию со дня рождения А.Н.Скрябина, стр.102-135.
• Юр.Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах). — Сан-Перебург: «Ле журналь де Санкт-Петербург», № 4 за 1992 г., стр.7
• Юр.Ханон. «Несколько маленьких грустных слов по поводу годовщины усов» — Сан-Перебург: газета «Смена» от 6 января 1993 г. – стр.7
• Юр.Ханон, «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина», — Москва: журнал «Место печати», №4 за 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (первый обрывок). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (издание второе, до- и пере’работанное). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» 2009 г. — том 1. — 680 с.

• Филенко Г. «Франц’узская музыка ХХ века». — Санкт-Лени’град: изд.«Музыка», 1983 г.
• Г.М.Шнеерсон, «Французская музыка XX века». — Мосва: Музыка, 1964 г. (второе издание: 1970 г.)
• Cocteau J. «Еrik Satie». — Liège, 1957.
• Жан Кокто. «Петух и Арлекин» (заметки вокруг музыки). — Мосва: Прест, 2000 г. — 224 с.
• Alphonse Allais (plus biographie par François Caradec) «Œuvres anthumes». — Paris: Robert Laffont Edition S.A., 1989.
• Rey, Anne. «Satie». — Paris: Seuil, 1995.
• Satie, Erik. «Correspondance presque complete» (réunie et présentée par Ornella Volta). — Рaris: Fayard; Institut mémoires de l'édition contemporaine (Imec), 2000.
• Satie, Erik. «Ecrits» (par Ornella Volta). — Paris: Champ libre, 1977.
• Myers R. «Erik Satie». — Paris: Gallimard, 1959. 200 p.
• Ornella Volta. «L’Imagier d’Erik Satie». — Paris: Edition Francis Van de Velde, 1979.
• Templier P.-D. «Erik Satie». — Paris: Les éditions Rieder, 1932. — 102 p.
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер.Е.Мирошниковой). — Мосва: Ад маргинем, 2017 г.

• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (часть вторая), издание уничтоженное. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & те же Лики России, 2002 г. — 840 стр.
• «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.

• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
• Юр.Ханон «Русский Шумахер» (роман’с без слова). — Центр Средней Музыки, Сана-Перебур (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Савояры царя Авгия» (третий конденсат). — Сана-Перебур, Центр Средней Музыки, (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 стр.
• Юр.Ханон. «Вялые записки» (бес купюр). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 191-202 гг. (сугубо внутреннее издание). — 121 стр.
• Юр.Ханон, «Мусорная книга» (в трёх томах). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 191-202-221 гг. (внутреннее издание)
• Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
• «Ханон Парад Алле» (или малое приложение к большому прибору). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2011 г.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус «Два Процесса» (или книга без права переписки). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2012 г. — 624 стр.
• Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
• Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
• Л.А.Латынин, Юр.Ханон. «Два Гримёра» (роман’с пятью приложениями). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
• Юр.Ханон «Книга без листьев» (или первая попытка сказать несказуемое). — Сан-Перебург, Центр Средней Музыки, 2014 г.

• Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2015 г.
• Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 г.
• Юр.Ханон «Животное. Человек. Инвалид» (или три последних гвоздя). — Санта-Перебура: Центр Средней Музыки, 2016-bis.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (двух...томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
• Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле. «Последний рассказ» (или надгробие гения). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2017 г.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре...следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
• Юр.Ханон. «Уходящая книга» (вид со спины). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2020 г.
• Юр.Ханон, Эр.Сати. «Малая аркёйская книга» (или скрытый каталог школы иезуитов). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2021 г.
• Савояровы : после слов ^ie. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2023 г.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.
• Михаил Салтыков-Щедрин, Михаил Соловьёв-Савояров. «История одного города‏‎ полная‏‎» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.

• Ещё раз о книге « Воспоминания задним числом  »
• Воспоминания задним числом (яко’бы без под’заголовка)
• «Воспоминания задним числом» (е...динственная ре-цензия на е...динственную книгу)
• «Воспоминания задним числом» (не’изданная ре-цензия на не’изданную книгу)
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (подблюдный шедевр)
• «Альфонс, которого не было» (или книга в последнем смысле слова)
• «Чёрные Аллеи» или книга-которой-не-было-и-не-будет
• Дадаизм до дадаизма
• Минимализм до минимализма

• Эрик Сати. Список сочинений почти полный (в четырёх частях)
• Бастард Тристана (или ублюдок Вагнера)
• Автоматические Описи  1913 года ( описавшие всё на свете )
• Музыка — только  для мебели
• Скрябин как Лицо ( или книга, оставшаяся... чудом )
• Очень толстая — новинка
• Не-о-бя-за-тель-но-е Зло ( о причинах последствиях )
• Закономерный результат ( после всего )