Три Инвалида (Юр.Ханон)

Материал из Ханограф
Перейти к: навигация, поиск
Три Инвалида   
   ( или уходящая натура )
дважды автор :  Юр.Ханон    
   ( при участии Альфонса и Эрика )
Чёрные Аллеи Внук Короля

Ханóграф: Портал
EE.png


Содержание



Belle-L.pngАль.Алле  Эр.Сати  Юр.ХанонBelle-R.png


Три   Инвалида

илипопытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит


Кроткое о...писание
            ( до крайности краткое ).

Не сойду за инвалида, —     
Ни ранения, ни вида...[1]:266    
( М.Н.СавояровЪ )


...вот, в общем-то, и всё, что осталось после ухода инвалидов...
Книга, которой не было (2014) [2]

Три Инвалида (для тех, кто желал бы у...знать или хотя бы у...слышать) — это название..., всего лишь название..., — да, в точности так, — это всего лишь название всего лишь книги, ещё одной книги, которой не было.[комм. 1]

...и более — ничего (не название)...

  Выдержанный в принципиально новом духе философской эксцентрики, этот объёмистый томик (объёмом в недобрые семь сотен страниц) подытожил, суммировал и соединил сразу три предшествовавшие ему работы: «Чёрные Аллеи», «Воспоминания задним числом» и ещё одну (к примеру), о которой я теперь умолчу (исключительно ради важного вида).[комм. 2]

Итак, философская эксцентрика, — я сказал.
...и очень правильно сделал...

  1. Философская, с одной стороны. После подведения итога поверх важнейшего (в рамках человеческой натуральной истории, конечно) прорыва на территорию человеческой инвалидности, от «Трёх Инвалидов» открылась прямая дорога к фундаментальному трёхтомнику «Животное. Человек. Инвалид». Посвящённый последовательному изложению системы хомистики, этот талмуд уже не построен как популярное упражнение на конкретном художественном и психологическом материале (Альфонс Алле, Эрик Сати, Юрий Ханон). Три инвалида. Три доблестные лабораторных крысы, всецело положившие своё творческое наследие и биографии на алтарь науки (причём, такой науки, называть которую даже и не хочется). К счастью, их подвиг не пропал зря. И выводы (включая окончательные) были сделаны в полной мере. — Таким образом, сегодня можно подвести итог: на философской хомистике была поставлена жирная точка такой же запятой);

   «...он и вошь, они составляют
          прелестное трио из двоих,
               в полном одиночестве»
,
                    — сказала мне вчера Прекрасная Дама...
[3]:544

  2. Эксцентрика, с другой стороны. Подробная и последовательная отработка философской темы (в «Трёх Инвалидах», разумеется) на основе биографии и работ трёх авторов (Алле-Сати-Ханон) позволила в дальнейшем использовать достигнутую высоту в качестве трамплина..., и перейти к текстам, сравнительно очищенным от идеологии и схоластики. Благодаря этому в последующие три года удалось закончит несколько остро-эксцентрических книг[комм. 3] на основе отдельных сборников Алле и Сати,[4] включая тотальные фумистические работы,[5] а затем произошёл естественный дрейф в сторону русского фонфоризма и открытия ранее закрытого творчества Михаила Савоярова.[6] — Таким образом, сегодня можно подвести второй итог: эксцентрическое колечко дыма, выпущенное сто сорок лет на зад бравыми фумистами, наконец, замкнулось.

  Итак, перед вами — сборник, очевидный сборник, особым образом собранный сборник. И возможно, даже прочитанный или перелистанный до конца. А если так, значит, перед вами — конец сборника, и перед вами, несомненно, сборник de trois. Иначе..., кáк бы это можно было объяснить или назвать. Три в одном... Они здесь, наверное, собраны..., а потому и сборник, не так ли? Три — и все, кого не было... Альфонс, Сати, Ханон, отныне и навсегда — здесь, под одной крышкой. Причём, безо всяких пояснений (для начала). Очень мило. Однако хотелось бы спросить: но в чём же здесь соль, мсье? Почему все они сюда попали, оказались под одной глухой крышкой, как в гробу... – Не скрою: очень приятно отвечать на умные вопросы. А следом и ответ не задержался (ничем не хуже вопроса), читай: сделано, тáк нáдо. — Вóт, значит, подлинная революция в концептуальной философской литературе, если понимаете. А если не понимаете, туда вам и дорóга!..[7]
Юр.Ханон,  Предисловие после  ( к трём инвалидам )

  Не так-то часто (это я так говорю) среди давно существующих и недавно новых книг приходится видеть фундаментальные труды о юмористической беллетристике (писателях) или музыке (композиторах), написанные с точки зрения философской антропологии или общей психологии человека (как биологического вида). Глядя именно оттуда, из указанной точки, «Три Инвалида» сразу приобретают вид особой содержательной суммы (summary) той контактной работы, которая была проведена автором в двадцатилетнем близком общении с Эриком Сати (1993-2013), а также за пять предыдущих лет совместной ходьбы с Альфонсом Алле (2008-2013).

  — Вместе с тем, эссеистика, записные книжки и литературные тексты всех троих перечисленных (Алле, Сати, Ханон), взятые в контексте этой «инвалидной» книги, представляют собой не более чем иллюстративный и методический материал, выступающий в качестве аналитического субстрата и лабораторной заготовки. Равно как и напротив...

  Вóт они, три высоких инвалида, которых я сделал. — Нет, не инвалидами я их сделал: это было отнюдь не моё достижение, но скорее — ваше, по праву. Совокупное и всеобщее. А потому безличное и безголовое, как всегда (хотя бы уже по признаку присутствия). Чудище обло, озорно, огромно, стозевно...
  — Нет, нет, конечно, не я их сделал инвалидами. И не инвалидами я их сделал. Но — жемчужиной из больной раковины или дефективным алмазом — это уж точно...[7]
Юр.Ханон,  Предисловие после  ( к трём инвалидам )

  Структура книги слишком проста, чтобы говорить о ней особо. В конечном счёте, нарочитая схематичность по...строения входит в часть замысла как его важнейшая часть, обеспечивающая эффект прямого действия содержательного смысла. Было бы слишком легкомысленным списывать со счёта суггестивный компонент, без которого невозможно представить ни один текст Ханона из области практической философии. В частности, именно по этой причине, исполняя функцию рабочего инструмента, — структура книги функционально упрощена.

Ханóграф: Портал
Neknigi.png

  Выдержанная в пяти строгих частях, она включает в себя двойное обрамляющее послесловие, затем, собственно, трёх инвалидов с корпусом указующих или увечных текстов, снабжённых точными & точечными комментариями по инвалидности и, наконец, ещё одним предисловием, создающим и выдающим инвалидный итог на предыдущей почве. При том, оба предисловия (несмотря на свою вящую скромность), составляют за выключением комментариев — более половины со...держательной части оглавления. Пытаясь охватить общую концепцию при отдалённом взгляде на этот предмет, — перед внутренним пониманием остаётся не раз решённым, собственно, центральный вопрос:

а книга ли это, в самом деле?..
  Велiкий — он потому и велiкий, что живущие рядом с ним люди, запрокинув голову и привстав на цыпочки, всё равно могут видеть только его ботинки...[7]
Юр.Ханон,  «Мусорная книга» ( том первый )

  Общее впечатление от текста, нанизанного на жёсткие спицы замысла и смысла, а также идеологический результат, достигнутый при помощи методичных и методических сопоставлений несопоставимого, напоминает скорее не книгу в общепринятом, конвенциональном смысле слова, а некую потустороннюю инструкцию по чревовещанию..., или, на крайний случай, методическое пособие по вхождению в принципиально иное понимание антропоморфной картины мира (а также собственного в ней присутствия). Все прежние, привычные человеческие понятия и предметы, показанные (и противо...показанные) в новом свете, наконец, приобретают совершенно иные (жёстко мотивированные) очертания и, главное, получают знаковые значения, теперь названные, а прежде — известные немногим и только на интуитивном уровне познания.

...отливаются в граните...
Три Инвалида, с фронтисписа (Т.Савоярова, 2011) [8]

  Таким образом, не трудно догадаться..., а затем и сделать вывод, что «Три Инвалида» по своему замыслу и уровню реализации вошли в корпус так называемой «партийной литературы», представляющей в развёрнутом виде идеологический канон практической философии прямого действия, выраженной (как основная цель) в прикладных тезисах. Приложенные к повседневной психологии сугубо индивидуального пользования, эти тезисы не только указывают (и намечают) путь, но и дают возможность преобразования и приведения инвалидной картины мира к внутреннему соответствию. — Говоря иными словами, этот толстый фолиант содержит в себе пособие по практической хомистике, выраженное в острой, увлекательной и, местами, провокационной форме,[9] на материале «живой жизни» трёх инвалидов с элементами беллетристики, описательного биографического жанра и психо’аналитического эссе.

     Ври больше. Ври глубже. Ври чаще и разнообразнее!
— В конце концов, ктó тебе поверит, если ты ещё ни разу никого не обманул!..[7]
Юр.Ханон,  «Мусорная книга» ( том первый )

  Программа минимум (или микро’цель), не только заложенная между страниц, но и прямо сформулированная в заключительной части — дать отдельному инвалиду сначала понимание своего места в человеческом мире, а затем — новый инструмент для его продуктивного изменения. Впервые в истории цивилизации высокий инвалид получает возможность использовать своё внутреннее превосходство над остальным миром не на трафаретное приспособление к нормативному миру социальных связей, но напротив — для сублимации и продуктивного освоения. Программа максимум и значительно более крупная цель пособия — дать возможность постепенного изменения всего характера общественных связей ради высвобождения творческого потенциала высоких инвалидов и перехода цивилизации на следующий уровень полезного действия. — Не вызывает ни малейших сомнений, что в этой части «Три Инвалида» представляли бы собой ещё одну утопию. И тем не менее, они в силу концепции (заранее) и замысла счастливо избежали подобного характера. — Прежде всего, в силу автоматического понимания позорности подобной постановки вопроса, а также — сопредельной дистанции от любой социальной утилитарности.

      Мой дорогой Докуа,
  Ты приходил брать у меня интервью, а меня не было дома. Впрочем, меня никогда нет дома, или же, если я дома, я не открываю, когда звонят. Я оставляю людей перед дверью звонить и звонить. Ничто другое меня так не развлекает...[7]
Аль.Алле,  из письма Жоржу Докуа ( 1895 )

  Пожалуй, достаточно (пустых слов). Оставим натужные попытки: всё равно, — как сказал бы один мой старый приятель,[10]:59 — всё равно из этого старого пальца больше ничего не высосешь. Только с большим трудом мне удаётся заставлять себя что-то выдавливать и выдумывать, исключительно ради имитации..., заполнения этой до полу...мёртвой статьи текстом. Потому что..., потому что, — сказал бы я лет пять на зад, — да, потому что эта книга в (не)полной мере раз...делила судьбу «Внука Короля», — если под этим названием иметь в виду печально известный двух...томник того же автора.

 Достаточно всего одного беглого взгляда на человека снаружи, чтобы сделать универсальный вывод: для людей не существует более свойственной профессии, чем рукоблудие...[11]
Юр.Ханон,  «Мусорная книга» ( том первый )

  Для начала скажем просто и сухо: она никогда и нигде не была издана. Ни одним издательством: ни российским, ни каким-либо иноземным. — Пролежав без малого десять годочков (и не одна, далеко не одна она такая была),[12] — эта бес...примерная вещь постепенно умерла. Причём, своею смертию (смерть поправ). Возможно, кое-кто скажет, что автор был не прав. — Однако..., прошу прощения, подобные замечания не заслуживают даже минимального ответа, не говоря уже о внимании. А потому, отставив в сторону лишние прения и сомнения, сегодня мне остаётся только констатировать факт: благодаря усилиям моих добрых современников (в основном, соотечественников, разумеется), — «три инвалида» так и не были опубликованы.

      Дорогой мой Лемонье,
  Труба всенародной Славы довела до моего утлого сознания, что Вы являетесь счастливым обладателем козла, доблестного агента репродукции. А у меня, в свою очередь, имеется коза, желание которой увековечить свою расу (или, может быть, просто навязчивая похотливость), выражается в тысяче утомительных безумств. Не думаете ли Вы, что само собой напрашивается совокупление этих двух особей?..[7]
Аль.Алле,  из письма Фернану Лемонье ( ~ 1899 )

  И здесь уже имелась полная презумпция непригодности. Как говорится, полный комплект. Не требовалось делать лишних движений, повторных попыток и специальных тестов (на тройную ин...валидность). Поскольку именно тогда, в указанный отчётный период произошли как минимум 5 (пять про’писью) параллельных & после...довательных историй (с другими книгами, в том числе Альфонса и Эрика), позволявших судить со всей окончательностью суждения: какая (блестящая) судьба ожидает очередной семисот’страничный талмуд (вкупе с его незадачливым автором, талмудистом) при попытке каким-то образом оформить своё предложение и вступить в переговоры с лучшими (а равно средними или худшими) изд(ев)ательствами нашего трижды славного отечества.

 Как у них принято считать, рыба гниёт с головы...,
                а человек – с подбородка.[11]
Юр.Ханон,  «Мусорная книга» ( том первый )

  Не вижу ни малейшей причины приниматься сызнова за старую песенку и в который раз пытаться раз’сказывать уже не раз раз’сказанное. Начиная от цепочки будничных изд(ев)ательских подлостей конца прошлого века с первой частью «Скрябина как лицо», в результате которой вторая часть так и не вышла в свет и спустя десять лет была подвергнута светлейшей процедуре децимации. — И кончая последней попыткой «Внука Короля»..., также не нуждающейся в комментариях (тем более, моих), поскольку там — чтó ни случай, то и шедевр; чтó ни издатель, то и подлец. Пожалуй, здесь у меня уже не было выбора..., как нет его и сейчас. Остаётся только обратиться к партикулярной помощи Эрика, — тем более, что он меня выручал уже не раз..., в обстоятельствах весьма сходных:

  ...Взгляните на этих, с позволения сказать, издателей, лишённых человеческого достоинства и даже остатков стыда; взгляните на одутловатые витрины, в которые они помещают доверенные им чистейшие создания, аккуратно украшая их своей фирменной грязью. Возьмите некоторые каталоги самых изысканных современных произведений, и вы сразу увидите, что заставляют их претерпевать эти коммерческие скоты.[7]
  Фу-фу-фу-у! Стыд их должен был бы замучить до полусмерти. Но – как бы не так!
    – Коммерция! – скажете вы?
    – Деловая жилка! – повторите вы?
  Уф-ф! Всё это более чем чревато для человека моего возраста или телосложения, и я буквально задыхаюсь от этого гнусного потребительства и гнилостной меркантильности...[3]:436
Эр.Сати,  из статьи «Простенький вопрос» ( 1920 )

  Но пожалуй, самое сильное воз...действие на дальнейшую судьбу каждого из трёх инвалидов оказала дивная (по своей наглядности) история, разыгравшаяся как раз в те (финально-инвалидные) времена, трижды прекрасной весной 2013 года на почве соседней маргинальной книги под названием «Два Процесса». При участии (вернее сказать, неучастии) двух действующих лиц: известной право...защитницы Ольги Романовой, в полной мере продемонстрировавшей показательное небрежение и трусость, а также её подруги, не менее известной (московской) изд(ев)ательницы Варвары Горностаевой, сыгравшей с двумя процессами в формальную бюрократическую игру, обычную двух’ходовку под названием «сливной бачок».[комм. 4]

 Весьма причудливое человеческое изобретение — власть. Чем дальше от неё находишься, тем сильнее чувствуешь исходящую от неё концентрическую вонь...[11]
Юр.Ханон,  «Мусорная книга» ( том первый )

  В результате, «Два Процесса» были сняты с дистанции без рассмотрения, а их автор — отправлен до ветру без права переписки (в полном согласии с подзаголовком предлагаемого и...здания). Последнее выглядело на фоне высочайшей монаршей тупости — как особая милость (к падшим).[13] Примерно так, небрежно достраивая недостающие звенья, могло выглядеть уравнение с двумя неизвестными и одной маленькой разводкой на фоне кремлёвской стены (которую они обе, если не ошибаюсь, недолюбливали и которую, вне всяких сомнений, заслужили в полной мере). — По правде сказать, я не изучал историю книгопечатания, но не сомневаюсь: редко кому из издателей выпадала возможность настолько обоснованно гордиться неопубликованной книгой, так и оставшейся «по умолчанию».

  ...Господа, начиная в высшей степени заслуженную вами борьбу против вашей омерзительной деятельности, Я никогда не упускал из виду, что в вашем лице обращаюсь к самой безнадёжной предвзятости. Однако Я льстил Себя надеждой, что хотя бы не встречу с вашей стороны Хитрости, доходящей до высшей степени коварства и Лицемерия, принимающего формы Нижайшей Мерзости. Мне казалось, что вы всё же, наверное, не падёте до такой подлости, чтобы прибегать к защите третьих лиц..., что для вас будет, наверное, омерзительно и постыдно прятаться за спиной старца; тем не менее, Господа, именно таким образом вы и поступили. Что ж, это похвально.[7]
Эр.Сати,  Аббатство Корто ( 8 месяца Марта 1895 )

  Браво! Браво, вова. Браво-во-во!.. (как говорил Эрик).[3] После такóго упражнения можно полностью расслабиться и впредь уже никогда не трудиться делать утреннюю гимнастику (лёжа в ванной вниз лицом, как она это любит, каждое утро). — Типичная Венера в мехах. Гетера в песцах. Романова в горностаях. — Короче говоря, дурной пример был очень убедителен. После их дивного дуэта (не)согласия уже ни одному из трёх инвалидов было решительно нé на что рассчитывать... Так и подмывает поставить в начале предложения точку и ещё раз повторить, вслед за преподобным Эриком, — «...он и вошь, они составляют прелестное трио из двоих».[комм. 5] Собственно, тогда же, мне и пришлось взять на себя инвалидный труд: написать о достигнутом «результате» мадам Горностаевой... В рамках правила чести, если угодно..., или прекрасной прямоты (как мы это любили ещё тогда..., при жизни).

 ...не хотел бы сказать ничего дурного. Модная московская персона.[комм. 6] Она была издателем. Просто была, просто одним из тех издателей, которые отказались — от моего маленького Открытия. Причём, вполне обычно отказалась, как это они привыкли делать, сославшись на «причины». Всякие причины, веские и пустые. Как известно, у людей всегда есть тысяча причин, чтобы не сделать. Да. Таких отказов я наслушался десятки... Да. Ничего особенного. И её обычный отказ не заслуживал бы ни малейшей неблагодарности, — вóт чтó я хотел сказать, — если бы не одно слово..., которое она произнесла. Какое? Ну пожалуйте, вот оно: «Я не уничтожала Вашей книги, а только удалила файл – это был вежливый ответ на Вашу просьбу. К уничтожению книги ни я, ни Оля <(Романова)> никакого отношения не имеем». — И в самом деле, не придерёшься. Всё — правда. Чистейшая правда. Пользуясь случаем, я ещё раз благодарю Вас, Варвара, за «удаление файла». Но за всё остальное, к чему Вы «не имели отношения» — простите, не благодарю, нет... «Не иметь отношения». Трафаретная ошибка всех здешних плебеев. Ошибка, которая не имеет срока давности. Именно благодаря ей..., и Вам — всё ваше, их время лишилось главного стержня. Поздравляю Вас, Варвара. Отныне и навсегда: Его больше нет.[14]
Юр.Ханон,  «Персонариум» ( 2014 )

  Пожалуй, достаточно. Сократим... Сократим всё лишнее, — как говорил один мой друг, старый друг.[15]:6 Тем более что оно — практически всё лишнее. Без исключений и выключений. И без того: сказано уже значительно больше, чем это принято. У них..., принято. В их прекрасном, трижды прекрасном (инвалидном) мире...

...нет, конечно, «Три Инвалида» не разделили участь «Внука Короля», «Окопа», «Каменного Гостя» и десятков других книг & партитур...
Книга, которая была (219) [16]

  — Нет, конечно, «Три Инвалида» не разделили зажигательную участь «Внука Короля», «Окопа», «Каменного Гостя» и десятков других книг & партитур. Не разделили..., прежде всего, благодаря... (и здесь следует учтивый полупоклон) двум прекрасным дамам в песцовых горностаях, столь вовремя и любезно предупредивших меня..., — нет, не тáк, конечно..., скажем иначе, лишний раз напомнивших старую как мир истину: «...вошедший сюда, оставь надежду...»[17] Сердечное спасибо же им за это...[комм. 7]

«Прекрасным» способом три раза...[комм. 8]

  Чтобы напрасно не жечь бумагу и не портить (и без того) испорченный воздух... Чтобы не кидать в воду книги и не грязнить (и без того) грязную речку Ждановку... Чтобы не вырывать страницы из прекрасного кожаного переплёта и не захламлять (и без того) захламлённые окрестности божественного Санкт-Питербурха... Все эти, безусловно, вредные поступки можно было сократить и довести действие до электрической абстракции, чистого и бесконтактного уровня. Почти как в Германии... Пожалуй, эта находка стóила всех натур-философских открытий и целой хомистики впридачу. Попросту, теперь я прервал цикл замкнутого производства и не стал доводить «Трёх Инвалидов», как прежде, до стадии вещи или артефакта. Искать особую бумагу. Распечатывать. Собирать лагены. Формовать книжный блок. Выбирать материалы для обложки. Цветные форзацы. Относительно... относить в переплёт. А затем, спустя месяц, два или пять — забирать обратно и тащить как высокую инвалидную драгоценность в старом чёрном портфеле..., пешком через Дворцовую площадь и Биржевой мост. Через кунсткамеру и университет. Через кварталы и квартальных. Наконец, через пень и колоду. Через лень и небрежение. И всякий раз — через себя, через силу, через брезгливость и отвращение. Наконец, через инерцию всего человеческого мира, пустого и равнодушного...

Незаурядная репутация так называемого «человечества» создалась
             исключительно благодаря саморекламе...[11]
Юр.Ханон,  «Мусорная книга» ( том первый )

  И вот, как оказалось (благодаря двум непритязательным гран-дамам официального российского андеграунда), всё это можно было легко сократить, действуя поперёк или помимо мира вещей; чтобы затем, в один подходящий момент просто навести курсор, выделить папку с «Тремя Инвалидами» и непринуждённо — нажать кнопку «delete», — несомненно, одну из самых прекрасных кнопок на свете. — Значит, теперь обойдутся, мои хорошие, без лишних открытий и прецедентов. Удовлетворившись, как всегда, макаронами по-флотски, шведским столом, китайской тачкой, вчерашним пирожком с дерьмом и — вместительным турецким пляжем. А всякие там открытия с инвалидами..., — короче, лишнее это, лиш-не-е, да и только.

Вечная моя благодарность им за этот урок, по-маленькому...
...вечная моя им благодарность за этот урок, по-маленькому...
мельчаем, брат...[18]

  Ибо..., ибо..., — как говорил, с своё время, блаженный Остап,[19] — ибо... если бы не они, эти две прелестные одалиски, я бы наверняка так и продолжал, как заправский идиот, ходить со своими «открытиями и прецедентами» в протянутой руке, бесполезно обивая пороги и уговаривая их..., ничтожных обывателей сегодняшнего дня... не отвергать руку дающего с порога..., и всё-таки принять совершенно не нужный им подарок..., — подарок, которого не было и не будет... «Да ведь он в этом деле попросту ничего не смыслит!..»[3]:265 — А они, эти проницательные ловкачи, в свою очередь, продолжали бы «смотреть на него сверху из тёмных окон... с удивлением и усмешкой, поражаясь его бездарной липкости и бледной нéмочи».[20]

И что бы я тут мог воз...разить?..

  Между тем, достаточно сентенций (мне кажется). Allez. Пора закрывать постылую..., инвалидную тему и ставить на её месте — точку. Жирную, как и полагается. Очень жирную... (почти как они, родимые). Мадам..., мсье..., мадмуазель... (последняя особенно, как всегда), можете выйти... «Конец представления». Вернее говоря, «Спектакль отменяется». На этом месте... все могут облегчённо выдохнуть и расслабить слегка задубевшие лица. А также протянуть ноги, если угодно...

  — Finita la comœdia. «Три Инвалида» более не существуют.[комм. 9] Так что теперь даже и не вполне ясно, ради чего, собственно, было городить здесь весь этот сыр-бор по поводу несуществующего шедевра...[9] Или закрытого открытия... Или пропавшего прецедента... — Ну разве только..., ради какой-то там «морали»?.. Как типовой аполог, столь любимый дедушкой-Шумахером.[21] Или банальную басню..., обычную человеческую по...басенку, засиженную сотнями поэтических задниц...

Да..., да, пожалуй, это хорошая идея...,[комм. 10]
именно тáк я и поступлю (после всего).[3]:633
  Also... Можем продолжить...


TABULA RASA
(visa viva...habit sua fata libelli)





Ком’ментарии

...из первых рук...
комментарий от инвалида[22]

  1. Причём, всё сказанное следует понимать не только буквально, но и в прямом смысле. Здесь нет ни одной метафоры. Равно как и гиперболы или параболы (на худой конец). За исключением, пожалуй, всего одного маленького отсутствующего уточнения, потому что «для вас..., для вас, мои дорогие» (её не было). И ещё одного уточнения, совсем уже крошечного, потому что «и впредь её тоже не будет для вас»..., потому что «для вас, для вас её не будет и впредь, мои дорогие». — Больше здесь уточнять, пожалуй, и нечего. А не то, как говорил протопоп Аввакум: «начнёте уточнять, и конца уточнениям не будет». Очень правильно говорил, между прочим. Без уточнения...
  2. Несмотря на демонстративную многозначительность последней фразы, за ней скрывается два тезиса, совершенно разочаровывающих в силу своей полнейшей конкретности, — особенно, если когда-то держал их в руках.
  3. Отмеченные одним или двумя годами ранее, на самом деле эти узко-специальные сборники (отчасти, связанные с накоплением и последовательной доработкой конкретного текстового материала) были отложены в сторону ради работы над «Тремя Инвалидами», а потому превратились в закруглённые книги — годом или двумя позже. Двойной счёт — вообще отдельная часть бухгалтерии и её не...бесных принципов (для тех, кто понимает).
  4. Можете не сомневаться: в игре этой (на двоих подружек) не было ровно ничего необычного. Напротив, она была тривиальной: показательно подлая, равнодушная и «законная», так теперь играют все. Прежде всего потому, что правила такой формальной игры демонстрируют с начала XXI века на самой верхушке (рыбы), последовательно спуская её сверху вниз, на всю страну по принципу матрёшки под вождя. Пожалуй, единственным необычным в этой игре были — два действующих лица, показательные фрондёры по отношению к нынешней власти и люди «высокого душевного благородства»: Ольга Романова и Варвара Горностаева. Они же и сыграли в точности по правилам той власти, которую регулярно костерят, действуя как типические репликаторы подлости. — Пожалуй, подлинным шедевром стало трусливое (да-да, это нисколько не оговорочка!) поведение Ольги Романовой, которая (после всего) резко и немотивированно перестала отвечать на письма (причём, ничуть не конфликтные письма, замечу в скобках) и ушла на дно, в глубокое подполье. — Но как же (у неё) всё красиво начиналось, приятно припомнить! Как будто взаправду. Страшно сказать, даже (почти) со слезами на глазах (да-да, и это тоже нисколько не оговорка) и неподдельным волнением в голосе. Далее следует прямая... речь от г-жи О.Романовой (если кто хочет, лишние подробности можно посмотреть в известном месте): «Эта книга должна быть издана. Я всё сделаю, чтобы она — была...» — Ну, знаете ли, у вас (у всех) и манера раз...говаривать. Спрашивается: зачем же с порога обещать сразу и «всё», дорогая Ольга. Когда (с Вашими-то связями, привязями и подвязями) было бы вполне достаточно сделать — хоть что-нибудь одно. Какую-нибудь мелочь. Для начала. И хорошо бы как-то, знаете ли, всё-таки напрямую, а не за спиной. Со всей искренностью и прямотой, на которую Вы так способны (публично и лично)... И желательно, всё-таки без этих... плебейских штучек из подросткового арсенала: внезапно исчезнуть, прятаться за колонной, скрываться за спиной дяди. Не отвечать на письма. — Фуй, ну чтó за манеры, что за дурной тон, mon cher...
  5. И в самом деле — трио, из песни третьего не выкинешь. А потому..., не могу не отвесить вдогонку свою отдельную благодарность в рамках истории с двумя процессами также и мадам Анне Ставицкой, немало подивившей меня своей полнейшей непричастностью: показательной, почти показной. Как девочка с розовым бантом, всё это время она продолжала собирать свои адвокатские ромашки, прыгая по солнечной лужайке. До сих пор не могу понять: как у неё получилось сделать такой вид, словно бы её здесь и в самом деле не было, — как ни в чём не бывало. Видимо, настоящий дар. Не яичница, нет.
  6. Собственно, в том-то и вся загвоздка. Казалось бы, удивительное поведение для столь рафинированных особ с приличной репутацией. Однако, ничуть!.. — Вся разгадка останавливается ровно здесь, на единственной точке: это клан, это отрыжка клана. Отрыжка того самого клана, в который они обе входят, и к которому я не принадлежу и никогда принадлежать не буду. Равно как — ни к одному другому.
  7. Впрочем, не следовало бы (наивно) полагать, что всего две культурно-исторические тётки, едва помаячив на далёком московском горизонте, тут же смогли добиться превосходного результата: уничтожения ещё одной книги, всего лишь книги, пускай и бес...прецедентной в своём роде. Разумеется, нет. — Зерно рвотной травки упало не на каменистую почву, — как говаривал б(л)едный Виссарион. И даже более того: на почву, изрядно вспаханную и удобренную за предыдущие два, четыре, десять и двадцать лет. И прежде всего, слишком ещё свежи были в памяти отвратные переговоры с десятком-другим российских изд(ев)ательств об издании первой русской книги Альфонса Алле. Список одутловатых, подлых и непричастных в этой истории (которой не было) поистине зашкаливает (до сих пор вспоминать тошно). Названные только впроброс, эти шкурно-меховые герои, гулко бившие себя в грудь и дававшие всевозможные обещания, уже производят должное впечатление: Карманов, Кравцова, Таирова, Васильева, Крусанов, Майзель, Трабский, Свиньин, наконец, бес...сменные Шелаевы. — А ещё была свежа в ощущениях предыдущая, ничуть не менее рвотная история с «Воспоминаниями задним числом» (тоже первыми и единственными в своём роде), опубликовать которые удалось (без преувеличения) только при помощи с того света.
      Такую милую диспозицию, когда я прихожу к ним, держа на вытянутых руках драгоценный подарок, фактический прецедент, которого прежде не было..., а в ответ..., в ответ получаю — последовательную ложь, небрежение, хамство или подлость, — никак нельзя было признать удовлетворительной. И даже более того, сложившаяся ситуация имела вид нетерпимый (типичная саркома), от которого следовало избавляться любым способом... Причём, срочно. Собственно, это и привело к тому, что «Альфонс, которого не было» стал последней изданной книгой, а после изысканного плевка двух московских интеллектуалок в сторону «Двух Процессов», я попросту прекратил дебильные попытки издаться. «Чёрные Аллеи» (вместе с несколькими прицепленными к ним книгами Алле) я уже не предлагал ни одной изд(ев)ательской фирме, затем следующей ступенью «Три Инвалида» не стал распечатывать и превращать в реально существующую бумажную книгу, а далее последовала — вторая серия аннуляций и приватных аутодафе, которая, собственно, и продолжается (при посредстве очередных приватных подлецов) до сегодняшнего..., а также и завтрашнего дня. Исполать вам, святые мои, Ольга и Варвара.
  8. Пассаж с небольшой отсылкой в сторону слегка савояровских куплетов благоверного Псоя (Короленко), — появившимся как раз в то время, когда «Три Инвалида» отправлялись обратно, точно в ту же сторону, откуда вылезли. Как говорится, всякому бы такой судь’бы...
  9. Вынужден поправить автора (эссе). Это не совсем правда, вернее говоря, не вся правда. Во-первых, кнопка «delete» никогда не стирает всё на свете. Исчез издательский макет книги, а также все связанные файлы, имевшие отношение к окончательному варианту. Между тем, остались рабочие материалы, на основе которых была написана книга (из них, к слову сказать, и были взяты цитаты, опубликованные на этой и других страницах Ханóграфа). Кроме того, как я подозреваю, пока ещё жив её автор, внутри головы которого компьютерная кнопка «delete» пока не имеет исключительного действия. — Что же из этого следует?.. Не знаю. Пока что затрудняюсь ответить односложно. Тем не менее, было бы очевидным преувеличением сказать, что «Три Инвалида» более не существуют.
  10. ...отдельное спасибо автору за открытый конец..., понимая его во всех доступных смыслах..., а также в некоторой части — недоступных...



Ис’точники

Ханóграф: Портал
Yur.Khanon.png

  1. Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
  2. ИллюстрацияЮр.Ханон. Рабочий макет обложки эксцентрической книги «Три Инвалида», сделанный для переплётных работ. — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
  3. 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 Эр.Сати, Юр.Ханон. «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Сан-Перебург: Центр Средней Музыки & изд.Лики России, 2010 г. — 682 стр.
  4. Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
  5. Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
  6. Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (лучшее из худшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
  7. 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 7,6 7,7 Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г. — 744 стр.
  8. ИллюстрацияТатьяна Савоярова, «Три Инвалида» (картина: масло, холст, 2011 год), специально для фронтисписа книги «Три Инвалида».
  9. 9,0 9,1 С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г.
  10. Юр.Ханон. «Альфонс, которого не было» (издание первое, «недо’работанное»). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & «Лики России», 2013 г. — 544 стр.
  11. 11,0 11,1 11,2 11,3 Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г. — 744 стр.
  12. Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (навсегда потерянная книга о навсегда потерянном). — Сана-Перебург: Центр Средней Музыки, 2015 г.
  13. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937 гг: в шестнадцати томах, том 3. — «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...».
  14. Юр.Ханон. Лист неблагодарностей на сайте yuri-khanon.com — Сан-перебур: Центр Средней Музыки, 2014 г.
  15. Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус. «Два Процесса» или книга без-права-переписки. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2014 г. — изд. второе, 624 стр.
  16. ИллюстрацияЮр.Ханон. Окончание первой (второй) книги Михаила Савоярова и о нём: «Внук Короля» (ска’зка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г. 26 мрт 219, на фотографии последний экземпляр, передняя часть книжного блока без обложки.
  17. Данте Алигьери, «Божественная комедия» (перевод М.Лозинского). — Мосва: Правда, 1982 г. — («Ад», песнь третья).
  18. Иллюстрация — Две дамы: африканский ушастый гриф (Torgos tracheliotus) & Африканский марабу (Leptoptilos crumeniferus) в собственном зоопарке Его Величества. 29 august 2008, Republic of Singapore.
  19. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — Мосва: Вагриус, 1997 г.
  20. Erik Satie, «Mémoires d'un amnésique, fragment 3, Mes trois Candidatures». — Опубликовано: «Revue musicale S.I.M.», VIII-ème année, n°11, novembre 1912, — p.70
  21. «Стихи не для дам», русская нецензурная поэзия второй половины XIX века (под ред. А.Ранчина и Н.Сапова). — Мосва: Ладомир, 1994 г. — стр.318, «Обосранные подштанники».
  22. Иллюстрация.Каноник и композитор Юрий Ханон: Сан-Перебур (дурное место), сетябрь 215. — Canonic & composer Yuri Khanon: sept.2015, Saint-Petersbourg.



Лит’ература ( отчасти, подрывная )

Ханóграф: Портал
Neknigi.png

Ханóграф: Портал
NFN.png



См. так’же

Ханóграф : Портал
AA.png

Ханóграф : Портал
ES.png



см. дальше →



Red copyright.png  Автор : Юрий Ханон (от лица инвалидов).  Все права сохранены.  Red copyright.png
Auteur : Yuri Khanon (au nom de la Invalides). Red copyright.png  All rights reserved.


* * * эту статью может исправлять только сам Автор.
— Все желающие сделать дополнения или вливания,
могут их отправить напрямую — туда, вдоль по чёрной аллее.



«s t y l e t  &   d e s i g n e t   b y   A n n a  t’ H a r o n»