Сюзанн Валадон (Эрик Сати. Лица)

Материал из Ханограф
Перейти к: навигация, поиск
« Сюзанн Валадон »
      ( или натурщица композитора )
автор: Юрий Ханон
« Эрик Сати в лицах » « Кариатис : ещё одна натур’щица »

Ханóграф : Портал
ESss.png


Содержание



Belle-L.png  Натурщица для Композитора  Belle-R.png

( не исключая также и всего остального )


...авто-портрет небывалой смелости, если я понятно выражаюсь...
Сусанна : пастельный
автопортрет  (в 18 лет) [1]



  Интро’екция :

Сюза́нн Валадо́н..., (Suzanne Valadon) если угодно, Сюза́нна Валадо́н или просто Суса́нна В., без лишних слов (настоящее имя: Мари́-Клементи́н Вала́д, Marie-Clémentine Valade, 23 сентября 1865 — 7 апреля 1938) — поначалу французская цирковая гимнастка (на трапеции), танцовщица, а также натурщица у десятков крупных, средних и мелких художников, позировавшая с ними эпизодически и длительно, временно и постоянно, одновременно и последовательно (говоря во всех смыслах слова). С молодых лет недурственно рисуя и имея близость со многими художниками, Сюзанн Валадон — и сама впоследствии стала известна как художница. Благодаря сильному и необычному характеру, а также используя обилие прежних и сохранённых связей, она стала первой женщиной, принятой в число членов национального общества изящных искусств (1894).

Впрочем, всё перечисленное выше не имеет ровно никакого значения.

Поскольку присутствие оной Сусанны здесь связано только с Эриком Сати..., как событие для него исключительное и исключающее одновременно. И дело здесь не столько в особой важности Сусанны как лица (или персоны),[комм. 1] но в том ритуальном значении, которое Сати к ней прикрепил..., — едва ли не до конца своей жизни.

Не слишком-то долгая интимная связь с Сюзанн, (про) длившаяся менее полу’года — стала единственной в жизни Сати, которую он не только не скрывал, но и даже (скажем) напротив — всячески показывал и афишировал, говоря в прямом и переносном смысле этого слова. И в самом деле, (чем не «афиша»...) — лист, исписанный синими и ярко-красными каллиграфическими фразами с приклеенной прядью волос Сусанны, десятилетиями висел на стене в его комнате, постоянно напоминая своему обладателю о двух примечательных датах: начала и конца их отношений (14 января — 20 июня 1893 года). — Стыдно сказать, однако ныне сатический коллаж хранится в музыкальном отделе Национальной библиотеки Франции.[2]:1143

Ничего не преувеличивая, но и не пытаясь преуменьшать, пожалуй, можно сказать ещё несколько слов об этом предмете...

...На первый взгляд, Сати и Валадон были почти погодками, она была старше своего любовника на неполных восемь месяцев. Ей — недавно исполнилось двадцать семь, ему — исполнится столько же (за месяц до разрыва отношений). И тем не менее, разница возраста между ними была разительной. По существу, это были отношения между ранимым и заносчивым подростком Сати, не имевшим опыта личных (семейных) отношений и — почти взрослой почти женщиной,[комм. 2] имевшей сына девяти лет и десятки интимных связей (разной продолжительности и серьёзности). Для Сати его первая связь стала важнейшей прививкой (защитой) на всю жизнь. Именно как прививку он и культивировал в себе память о «вала’донных» пяти месяцах 1893 года. Правда сказать, на Сусанну очередной роман почти не повлиял..., разве что она стала более эксцентричной и оригинальной, переняв кое-какие манеры своего визави. И тем не менее, помимо воли — также и она получила прививку..., от той забавной болезни, которой никогда не страдала.

Надеюсь, мне не нужно трудиться объяснять: что значит на деле подобное сочетание...[комм. 3]





Belle-L.png  Сусанна  и  Старцы  Belle-R.png

...вероятно, эта фотография была «сделана» спустя полгода или год после разрыва с Эриком, Альфредом и Лесли...
Сусанна (~ 1893) [3]


— Прошу прощения..., для начала. Всё как и следовало ожидать. Следственность, последственность, наследственность... Человеческое, слишком человеческое. Дочь незамужней прачки из городка Бессин-сюр-Гартамп (Лиможской губернии), первые тридцать лет своей жизни Сюзанн Валадон (без особенного старания..., равно как и участия) повторяла линию жизни своей матери, с большими усилиями пытаясь избежать такого же результата... Вырваться из отведённого & обведённого на земле круга, впрочем, было не просто.

Поначалу получалось не слишком-то гладко... Однако — как это ни удивительно — среда работала на неё.
По той простой причине, что она (среда художников) была элементарно выше земли. Даже на уровне «утрилло».

Впрочем, и эта Валадон..., тоже понемногу рисовала с детства (как могла, как хотела), затем прибилась к труппе бродячих циркачей, они её научили (чему надо), и с пятнадцати лет Сюзанн (под новым именем) стала участвовать в представлениях как акробатка (трюки на трапеции). Впрочем, год спустя сорвалась с высоты, с цирком было покончено: полученная травма не позволяла дальше выступать... Осталась в Париже. По знакомству её устроили работать натурщицей..., и здесь (со своей весьма своеобразной внешностью) она, несомненно, нашла свою будущую среду. На всю жизнь. Буквально по случаю, начав с начинающих художников, очень скоро Сусанна попала (как натура) к Пюви де Шаванну, затем — к Ренуару, Тулуз-Лотреку и Эдгару Дега (называя среди её рисовальщиков только самые известные имена первого ряда). Почти со всеми из перечисленных и неназванных — натурные сеансы переходили в естественные (поверхностные или глубоко интимные). Как результат: восемнадцатилетняя — Сюзанн Валадон уже успела (не в смысле «успения») родить сына (первого и единственного). И (вдобавок) назвала его Морисом (невиданная оригинальность фантазии, тем более что этот «морис» родился в декабре 1883 года, даром что не Равель). Сегодня, находясь на (почти почтительном) расстоянии, только с большим трудом можно судить: а знала ли сама (эта мать), да и могла ли она знать: кто отец мальчика. После изнурительной «семилетней войны» каталонский художник Мигель Утрилло и Морлиус, всё-таки признал сына Сюзанн — своим..., точнее говоря, усыновил его, а ещё точнее, дал ему — свою фамилию. Забавно представить, что описанное (со всех сторон) событие произошло 27 января 1891 года (когда мальчику уже исполнилось восемь лет и «отцу» после долгих колебаний & сравнений всё-таки почудилось какое-то правдо...подобное сходство в чертах сыновнего лица).[2]:27

Впрочем, не будем кончеными педантами: во всё это время Сюзанн продолжала позировать..., — прошу прощения..., я всего лишь хотел сказать: поддерживать эпизодические отношения со многими из прежних мэтров, равным образом, вступала и выступала в роли натуры, одновременно учась & научаясь у них всякой технике (как говорится) художественного письма. Не исключая, между делом, и прочей. Разумеется, мир не без добрых людей. Не только сами молодые самцы..., но и старцы также вершат мир (и его судьбы). Первыми художниками, увидевшими и одобрившими в ней (кроме натуральной натурщицы) ещё и художественную художницу, стали легендарные (ныне) Тулуз-Лотрек и Эдгар Дега. Последний — особенно горячо и с какой-то почти родственной готовностью одобрил её первые опыты, не без основания увидев в них своё несомненное влияние, а затем и немало поучаствовал в дальнейшей выставочной карьере Валадон.

Конечно, я не хотел бы говорить только о натуре.
Прежде всего, личные связи и яркий артистический характер стали главными в успехе Сюзанн как художника (цы)...

Не слишком-то красивая, худенькая, небольшого роста, она обладала каким-то странным обаянием и сразу располагала к себе «...удивительными светлыми глазами, тёмными волосами, уложенными наподобие бандо, казалось, будто она танцует, а не идёт. Она держалась одновременно как амазонка и фея»...[4] Пожалуй, слегка курьёзным выглядит тот факт, что именно Мигель Утрилло (этот трижды проклятый и пятикратно выстраданный «семилетний отец»), в конечном счёте, и познакомил Эрика Сати со своей (натурально) Валадон...

Само собой, тут не обошлось без «мистики», впрочем, слегка «христианского» оттенка...
И правда, чего ещё можно было ожидать от такого странного персонажа как этот Сати...
Чёрт..., и до чего же противно читать этого придурка. Но ещё противнее — слушать. Дерьмо какое.[5]

С каким-то невероятным скрипом сочинив (впрочем, толком даже не начав и не закончив эту крошечную вещицу без начала и конца) некое прежде невиданное (и неслыханное) произведение, Эрик Сати, не долго думая, предложил своё дерзкое (средневековое) новшество под названием «Успуд» — театру теней «Оберж дю Клу», руководителем которого как раз и был — Мигель Утрилло. Давно это было, сразу всего и не упомнишь..., кажется, в середине осени 1892 года. В Париже и всегда жило много испанцев (что поделаешь, свободный город — для людей отсталой, вдобавок, изрядно католической страны — Мекка художников и богатых бездельников)..., вот и теперь ещё один из них..., художник Сантьяго Русиньоль — был общим знакомым Сати и Утрилло. Кстати сказать, настоящий человек «света», он не упустил случая увековечить своё знакомство двумя биографическими парными портретами, наподобие живописного досье. Ещё в 1891 году он нарисовал Мигеля Утрилло, отчего-то одетого в костюм гимнаста (своеобразный перевёртыш из истории жизни) — в обществе Сюзанн на набережной Сены. А спустя пару лет — появился ещё один (довольно банальный, между прочим) «домашний пейзаж», на котором Русиньоль изобразил Эрика Сати (нет, не в костюме гимнаста, хотя это было бы более оправдано..., по крайней мере, для автора Гимнопедий), с идиотически-задумчивым видом слушающим некую пианистку... Нет, это не была «сама» Сюзанн Валадон (как вылитая или хотя бы облупленная), но большинством своих черт и, особенно, задним профилем всё-таки очевидно напоминала свой прото-тип.[2]:1143

...нет, это не была «сама» Сюзанн Валадон, но задним профилем всё-таки очевидно напоминала свой прото-тип...
Сантьяго Русиньоль, «Романс»(1894) [6]
С трудом могу как-то осознать сказанное... выше. Равно как и — ниже.

Дело с невероятным (почти сверх’естественным) «Успудом» у Сати как-то сразу не заладилось. Даже «театр теней» не захотел иметь дело с его странным, крошечным (и почти ненаписанным) балетом, носившим подзаголовок «chrétien» — то ли христианский, то ли кретинский, с первого разу и не раз’берёшь. Завсегдатаи «Оберж дю Клу» крайне негуманно насмеялись над Сати за его недоделанные вселенские замыслы. Видимо, в качестве утешительного приза за нанесённый моральный ущерб Мигель Утрилло сделал несчастному автору небольшой заказ (тоже... слегка chrétien). В предпраздничный денёк 25 декабря в «Оберж дю Клу» была объявлена премьера (вне)очередного спектакля теней, на сей раз слегка того́..., христианских. — Как видно (из календаря), это событие произошло аккуратно в сочельник..., небольшое представление было по «Сочельнику» Венсана Испа с музыкой Эрика Сати. Маленькие, причудливые пьески (как всегда) удивляли странными созвучиями, определённо, ни на что не похожими. Среди зрителей спектакля присутствовала и Сюзанн Валадон (кстати сказать, вместе с сыном, которого Мигель Утрилло уже почти два года как признал своим).[2]:27 После спектакля сам Мигель и познакомил этих двоих: автора музыки и свою «жену». — Кстати о птичках... Узнав (между прочим), что Сюзанн (кроме всего) «тоже» занимается живописью, Эрик Сати попросил её нарисовать традиционную медаль с двумя профилями авторов балета «Успуд» и надписью «Ж.П.Контамин де Латур и А.Л.Эрик Сати» для затеянного им издания клавира балета. Собственно, будущий рисунок и стал почвой для дальнейшего сближения.[2]:27-28
Таким образом, их знакомство, начавшееся в конце декабря 1892 года (на сочельник), переросло в отношения — только в следующем году. И далеко не сразу... Не раньше 14 января.[2]:40 — Точнее сказать, даже шестнадцатого...[7]:76

Между прочим..., прошу прощения, между прочими, Сюзанн была моделью Пюви де Шаванна...
Того художника, которого Сати в свои первые (и даже вторые) времена ставил — выше всех.
Именно от него вёл он точку отсчёта музыкального импрессионизма своих «Сарабанд» и «Гноссиенн»...[8]:312
...Обнять не что-нибудь случайное, а модель. — Страшно сказать: модель... самогó Пюви де Шаванна.
...Восхитительная деталь картины. — Почти Ренуар... (в единстве своём). Не говоря уже о Тулуз-Лотреке.

...Хотя в таком деле, как кажется сегодня..., издалека, не был бы лишним даже старикан-Айвазовский...



Belle-L.png  Сусанна  и  Старец  Belle-R.png

Они хотели бы любить,  
Но не умеют это делать...[9]
( Михаил Савояров )

...тот медальон, который и послужил почвой...
Медальон для обложки
балета «Успуд» [10]


— Принесла ли Сюзанна 14 января 1893 года в комнату мсье композитора готовый рисунок медальона..., или хотя бы эскиз?.. Навряд ли, конечно. — Впрочем, не знаю, не стану утверждать наверное. Во всяком случае, даже сам Сати не называл этот предмет главным, поскольку (поверх медальона) в тот день, вечер, ночь... — началась единственная интимная связь в его жизни, которую «композитор музыки» не считал нужным скрывать и даже напротив, иногда словно бы слегка бравировал ею (в отличие от прочих).[2]:40 И всё же, несмотря на эту странную особенность, а также благодаря ей, об их отношениях можно сказать очень мало конкретного..., но зато совсем напротив — вообще. Додумывая каждый своё или припоминая со слов Эрика, всякий придумывал или врал по-своему. В мемуарах и воспоминаниях. В статьях и книгах. В документах и романах. Кажется, впервые я прочитал (причём, в совершенно «серьёзном» научном издании), что Сати и Валадон познакомились в кабаре «Чёрный кот» у Родольфа Салиса.[8]:312 Солнечным днём в Люксембургском саду они пускали на зеркальную воду пруда бумажные кораблики..., а старое одеяло, разложенное на траве, служило им постелью ночью.[11] Дым до небес... В один из драматических моментов их связи, пытаясь избавиться от чересчур бурных переживаний, Сати сочинил «Готические танцы» (это было в марте 1893 года) ради самого высокого спокойствия и сильного утешения своей души. Вскоре после разрыва с Сюзанной, он решил полностью посвятить себя новому делу: Архиепископской церкви Искусства.[8]:312 Час от часу не легче... — «...Сати предложил Сюзанне руку и сердце, и Сюзанна безыскусно и просто — так, как это могла сделать лишь донельзя изысканная благородная леди (дочь прачки, Сюзанна родилась с чувством такта) — их приняла. <...> Подойдя к мэрии с двумя негритятами, бьющими в бубны, которых Сати находчиво нанял в баре, они обнаружили, что ночью всё было закрыто, кроме их распахнутых по направлению друг к другу сердец... Момент женитьбы и счастья был безвозвратно упущен. Однако, несмотря на молниеносность союза, Сюзанна жила рядом с Сати в комнате, куда он прежде никого не пускал, штопая ему носки и готовя обед — то есть, проделывая всё то, чем прежде так восхищала Тулуз-Лотрека и Ренуара... <...> На второй день знакомства Сати и Сюзанна пошли смотреть фильм под названием «Девочка, отпилившая себе руки ножовкой». За фильмом последовал ресторан и обед: Сати питался исключительно пищей белого цвета (белок, сахар, жир, соль, кокосы, рубленые кости), а Сюзанна носила только чёрные платья, когда была с ним (чёрно-белая связь с телефильмом). Сюзанна намекнула на запасного любовника — «французский артиллерист, капитан Д». <...> Двадцать пятого августа в пять часов пополудни Сюзанна, даже не взглянув на Сати, проехала мимо него в роскошной карете. Впрочем, она делала это часто — назло, да и после разрыва сняла квартиру этажом ниже Сати в том же подъезде».[12]

Редкостная лабуда. Очень трудно без крайнего восторга читать подобную, с позволения сказать, историю отношений...
Впрочем, достаточно краткую, — что, несомненно, добавило бы приятности этому время’препровождению.

...два ребёнка, два старца, их краткая связь была слишком бурной и искренней, чтобы делать вид, рассчитывать или скрывать. Нет, разумеется, ни слова об этом Сати: кажется, менее всего он был готов что-нибудь изображать. Но Сюзанна..., по крайней мере, в прежние девять, семь, пять, два года ей вполне удавалось «держать марку»..., или хотя бы «нейтралитет», чтобы папа-Мигель не слишком-то чувствовал себя слишком утрированным, и не был вынужден изображать художника с закрытыми глазами. Будем рассуждать здраво. В конце концов, работа натурщицей совершенно не требует..., и даже не подразумевает эмоционального участия в процессе. Скорее даже напротив. Если я не ошибаюсь, в многотрудном деле позирования вполне достаточно одной натуры. Или, в крайнем случае, двух (одна поверх другой, например)... — Но кажется, совсем не та история получилась с этим странным композитором. Слишком уж явно дело здесь не ограничивалось одною «натурой»..., тем более, что последняя (прежде всего, у него, конечно) не блистала ни опытом, ни выдержкой, ни высокой мудростью долгих лет позирования и служения делу живо’писи (не говоря уже о лепке или ваянии)... — Напоминая скорее коробок фосфорных спичек, вспыхивающий при любом трении. — Даже воображаемом...

И ещё спасибо скажешь, что не взорвался...

Прежде всего, факт перемены состояния быстро приметил «господин-отец». История курьёзная, несмотря на весь драматизм: вид у него был таким, словно бы все последние годы он только того и ждал. Типичная гончая..., спринтер на низком старте... Или страус — почти в той же позиции. Преувеличенно возмутившись ужасной изменой, фактически, «предательством», жертвой которого он стал со стороны «своих близких» (почти друга и почти жены), Мигель Утрилло резко сорвавшись с места, отправился — в Америку. Почти не собираясь (как Тургенев). Галопом. И даже ни одной тени из своего театра с собой — не прихватил. Да уж, это получился чисто английский отъезд..., даром что испанец.

Сати, Сюзанн и даже его сын Морис... Больше никогда Мигель не увидит никого из них.[2]:40 Бедная тень.

— Собственно, отношениям Сати и Сусанны это ничуть не прибавило безмятежности. Равно как и всего остального. Возможно, впервые в своей жизни подросток Сати столь острым образом столкнулся с собственной уязвимостью..., почти на грани бессилия. Пожалуй, не слишком ковыряясь в запасниках черепной коробки, можно было бы назвать этот опыт — «неудачной объездкой». Или «внезапной зависимостью».[комм. 4] Деспот, тиран, одинокий мальчик, единоличный творец новых стилей и миров, обедневший товарищ бога по земным делам, он решительно ничего не мог добиться от этой упрямой девчонки. Кажется, всё на свете препятствовало достижению желаемого результата: начиная от элементарного неумения обладать женщиной и кончая — её крайне неприятным (в данном случае) опытом кошки, за последний десяток лет слишком уж привыкшей постоянно гулять «самой по себе» (да ещё и по красочным мансардам). — Не прошло и пары недель этой (с позволения сказать) «любви», как отношения приняли окончательную форму. Пытаясь отделаться от навязчивого внимания, она постоянно пыталась ускользать, отговариваясь «причинами»..., или попросту уклоняясь от новых встреч — с тем, кто по праву находился в центре мира. Понятное дело, это было невыносимо. Это вызывало напряжение и боль..., которые гораздо удобнее было назвать «раздражением» или досадой. — Какое-то неприятное начало для сказки...

...портрет Эрика в жанре экстремальной мазни, начатый весной, а законченный... — бог весть когда...
Сусанна Валадон
«портрет» Сати (1893) [13]
— Вместо первого «опыта любви» этот Эрик получил шикарный «опыт подмены»...
Один раз — и на весь остаток жизни.

Тем более, что его «личное дело» осложнялось не только высоким комплексом инвалида, но также и крайне проблемной семейной историей, полной той же «фрустрации» — во всех обще’доступных формах: шестилетним ребёнком он потерял мать (она умерла в октябре 1872 года) и младшую сестру, оставшись не только сиротой, но и того паче — отправленным в ссылку (на родину, в Онфлёр). Спустя всего два месяца (прекрасно)душные родственники вывели его на середину церкви и заставили отречься от прежней веры (его мать, шотландка, была протестанткой, разумеется), и вернуться в отцовское лоно католицизма..., чтобы не сгореть (на будущее) в адском пламени.[7]:21-22 Само собой, одним тем дело не кончилось. Затем состоялась будничная «высылка» на паскудный пансион в местном онфлёрском коллеже со злым директором Буденом; последующее возвращение в Париж, где отец весьма остроумно осчастливил его мачехой (ужасной тёткой, вечно долбившей фортепиано); а в качестве «венца мироздания» воцарилась парижская «рыбная» консерватория, где все педагоги дружным хором называли его «лентяем, бестолочью и полным нулём».[7]:28 Чтобы сбежать от такой жизни, Эрик не придумал ничего умнее, как записаться добровольцем в армию. Правда, убраться оттуда оказалось уже не так просто. Пришлось провести полночи на морозе, раздевшись до пояса, а затем, без лишних слов, отправиться в больницу с воспалением лёгких..., чтобы, наконец, вернуться обратно. Только уже не к отцу..., а — немного ближе к небу, на классический парижский чердак, за который вечно было нечем платить.[7]:29 Пожалуй, единственной семейной отдушиной были — маленькие деньги от более основательного и благополучного младшего брата (Конрада), которыми он время от времени помогал: хотя и не слишком щедро, и не слишком охотно.[7]:77 Вот, пожалуй, и весь послужной список... вкратце.

— До появления этой упрямой и непослушной кошки, вечно норовившей смыться куда-то за угол...
Особенно когда она была позарез нужна — совсем в другом месте — в это же время...[комм. 5]
   14 дня месяца января лета Господня 1893, пришедшегося на субботу – началась моя любовная связь с Сюзанн Валадон, пришедшая к завершению в среду 20 дня месяца июня того же года. Она продолжалась одним месяцем менее полугода и двумя днями более пяти месяцев.
   В Понедельник 16 дня месяца января 1893, мой друг Сюзанн Валадон пришла в первый раз в своей жизни на это место и также в последний раз в субботу 17 июня того же года. [7]:76
Эрик Сати, записка самому себе, красными и чёрными чернилами   (1893)

Правда сказать, медальон для обложки балета «Успуд» всё-таки появился на свет. И даже был издан (самим автором)..., дважды (в 1893 и 1895 году): велiкое сочинение в маленькой брошюрке — из четырёх листов. И не более того... — Хотя, нет. Прошу прощения. Пожалуй, здесь ещё можно припомнить несколько слов, в качестве несущественных деталей... — Профиль Сати, нарисованный Сусанной, изображает будущего парсье (равно как и его соавтора, Латура) — с короткими волосами. Так случилось, скорее всего, не по замыслу, но по обстоятельствам. Вернувшись в конце осени после очередных (всеобщих обязательных) военных сборов,[комм. 6] Сати попросту не успел отрастить свои знаменитые каштановые «кудри до плеч».[2]:40 В результате (слегка забавный казус), автор «христианского балета» представлен совсем не тем «духовным лицом» (с видом многозначительным и таинственным), как он любил себя представлять и ставить — в те времена.

Впрочем, почти то же самое можно сказать и о другом живо’писанном артефакте их связи: совершенно партикулярный портрет Эрика Сати работы той же (дамской) ручки. Несмотря на длинные волосы и обильное количество бессодержательной мазни, персона на этой картине, пожалуй, имеет ещё менее духовный вид, чем на медальоне балета «Успуд». — Кроме полного отсутствия какой-либо идеи, конструкции (и даже стиля), это произведение, пожалуй, имеет ценность своего рода прецедента. Первая (или одна из первых, скажу осторожно) картина, которую Сусанна намазала..., пардон, — я хотел сказать, — написала маслом, она обнаруживает на своей поверхности не только уровень художницы (а также, отчасти, отношение к портретируемому лицу), но также и её..., как бы это выразиться, в общем, — статус в овладении мастерством. Тем более приятное свидетельство, что буквально в следующем (1894) году Валадон стала первой женщиной, принятой в члены Национального общества изящных искусств (при посредстве тех же членов, разумеется)... — Поистине невероятный контраст рядом с тем же Эриком, который мало того, что так и не был никуда принят (до конца жизни),[комм. 7] но и посвятил несколько лет прямому боданию со старыми воротами Академии.

Впрочем, ровно так же несомненно, что языком любви эти оба владели ещё хуже, чем языком искусства...
...ответный портрет руки Эрика Сати...
«портрет» Сусанны
работы Эрика (тоже 1893) [14]

Не оставшись в долгу, Эрик Сати сделал своей пассии сюр’приз на пасху (2 апреля 1893 года),[8]:312 посвятив ей крошечную, слегка меланхолическую вокальную пьесу (чтобы не сказать: песенку или ритурнель) «Бонжур, Бики́, бонжур!», а затем ещё и украсив обложку «подарочных» нот графическим (хотя, вернее было бы сказать: схематическим) портретом своей неласковой возлюбленной.[15] Чуть раньше (видимо, пребывая в слегка мучительном состоянии) он набросал ещё один, до крайности неприступный с виду портрет Сюзанн — на отдельном листе нотной бумаги, украшенной сверху и сбоку несколькими надписями готическим шрифтом.[2]:1144

И всё же, куда больше в их отношениях было совсем другого искусства. И прежде всего, именно она, эта упрямая и совсем не музыкальная муза оплодотворила Сати на создание первого произведения в жанре «репетативного минимализма». Пытаясь утихомирить очередную бурю в душе — старым как мир способом, Сати сочинил небольшую и весьма монотонную фортепианную пьесу под наглядным названием «Раздражения» (или «Досады»).[комм. 8] Казалось бы: ну, сочинил и сочинил. И говорить не о чем. Тем более, что по музыкальному языку «Раздражения» были вполне «традиционны» для Сати 1893 года, мало чем отличаясь от похожих опусов «готического» стиля.[комм. 9] Поначалу «Vexations» и не отличишь от прочих пьес того времени: «унылая и тощая» музыка, составленная из размеренно шагающих аккордов, почти без мелодии и темы, почти без контрастов и перемен, максимально выровненная и усыпляющая своим ощущением полной непричастности. Собственно, она бы и не отличалась от всех прочих сатиерических пьес того времени, если бы не ремарка, поставленная автором в конце этой «бесконечной мелодии». Не долго думая, он предписывает пианисту исполнять «Раздражения» восемьсот сорок раз подряд. Не трудно посчитать, что продолжительность подобного исполнения может колебаться (в зависимости от выбранного темпа) от пятнадцати до двадцати четырёх часов. Одним лёгким движением руки раздражённого автора, небольшая пьеса превратилась почти в безразмерную композицию: почти за сто лет предвосхитившую появление медитативного минимализма, основанного на повторяемости. И здесь (с нелёгкой руки Сюзанн Валадон) Сати оставил за собой безусловный приоритет — наряду с минималистическим «Траурным маршем памяти Бетховена» (сочинения дядюшки Альфонса Алле). — Спустя семьдесят лет (это случилось в 1963 году) широко разрекламированные (рекламистом) Джоном Кейджем, «Раздражения» стали объектом нескольких фортепианных марафонов по всему миру, когда несколько пианистов, сменяя друг друга за клавиатурой (наподобие конвейера), почти сутки добросовестно исполняли требование автора, пытавшегося избавиться от своей любовной досады..., — точнее говоря, от досад.

Впрочем, вполне безуспешно...

Другой такой попыткой (примерно с тем же результатом) стали мертвенно-спокойные «Готические танцы», самый процесс сочинения которых был вызван жгучей потребностью автора: вновь обрести «величайшее спокойствие и твёрдую уравновешенность своей души».[7]:76 Три дня (21-23 марта) он был занят готическим опусом. Каждый день ровно... по три танца, составивших в сумме девятидневный молитвенный обет.[2]:40 Не слишком-то большой, но такой же мертвенно-спокойный, как если бы ему удалось достигнуть желаемого. Избавившись, наконец, от ужасной, досадной фиксации на своих неразрешимых Vexations. — Вопреки всему и всем. Но главное: вопреки себе и ей... Совсем как в жестоком романсе...

Капризная, упрямая, вы сотканы из роз... — Нет, не так, разумеется.
Совсем не так... Чтобы не сказать: в точности напротив.

Достаточно прочесть единственное письмо Сати к своей музе (мегере), чтобы увидеть и понять из него — буквально всё. От начала до конца. Всё содержание и содержимое этих девяти молитв..., не исключая и восьмисот сорока «раздражений»...

   Дорогой маленький Малыш Бики,
Невозможно оставаться в покое, не думая обо всём твоём существе; ты вся во мне целиком; повсюду я только и вижу твои глаза лучащиеся, твои руки нежные и твои маленькие детские ножки.
Ты счастливая, счастливая; и слава богу, что моей скудной мысли не под силу нахмурить твой пресветлый лоб; не более чем огорчение больше никогда, никогда меня не увидеть.
Для меня не существует ничего, кроме ледяного одиночества, которое приносит пустоту в голове и наполняет печалью сердце.
Но не забудь, что твой бедный друг надеется видеть тебя по меньшей мере на одном из этих трёх рандеву:
   1. Сегодня вечером в 9 часов без четверти у меня.
   2. Завтра утром опять же у меня.
   3. Завтра вечером у Деве (Дом Оливье).
Прибавлю, дорогая Бики, что я нисколько не рассержусь, если ты не сможешь прийти ни на одно из этих рандеву; теперь я стал ужасно рассудительным; и даже несмотря на великое счастье для меня тебя видеть, я уже потихоньку начинаю понимать, что ты действительно «не можешь всё время делать то, что ты хочешь». В конце концов, это очень поэтично.
   Ты видишь, малыш Бики, что это начало всего. Я прижимаю тебя к сердцу...[7]:74-75
Эрик Сати, рю Корто 6   ( Париж, 11 месяца марта 1893 г.) [комм. 10]

— Бедный Йорик... Даже оборачиваясь назад, не всё сразу удаётся понять. Странно подумать..., ещё страшнее вспомнить. Неужели... он был слишком несдержан..., или вёл себя как подросток, впервые ощутивший не просто женщину, но — близость. Быть может, это даже кое-что объясняет... в его жизни, — кроме всего прочего, что остаётся совершенно необъяснимым. Кое-чему научив, после всего..., эта история оставила до конца жизни полную уверенность обо всём, что нельзя... Буквально, в двух словах.[7]:75

...немного раньше, чем досады, раздражения и готические танцы...
Сантьяго Русиньоль
«Комната Сати»   (1891) [16]
Само собой, далеко не всякую картину (и не всякого художника) имеет смысл смотреть изнутри...

Взятая снаружи, как правило, она выглядит куда проще. И тогда мадам Сусанну не сложно..., совсем не сложно понять... посреди всей этой досадной истории. Одинокая мать девятилетнего ребёнка, озабоченная совсем другими проблемами, она была буквально застигнута врасплох своей (в идеале, однократной) дурацкой выходкой, внезапным порывом к странному, эксцентричному подростку: почти нищему, совсем не искусному в любви, да ещё и вдобавок — чрезмерно требовательному и навязчивому. В итоге... получилась совсем не та история необязательных эпизодических отношений, к которой она (натурщица) привыкла — в своей предыдущей натуральной истории. Вдобавок, непредвиденные осложнения с «папой»-Мигелем, его внезапное исчезновение, которое не могло не беспокоить. В конце концов, масса повседневных забот и дел, которые решительно никуда не девались... Не прошло и десяти дней, как художница была уже не рада своему новому «художеству»..., точнее сказать, импровизации, слишком музыкальной. То и дело приходилось выдумывать причины и поводы, чтобы перенести, отложить новую встречу, в крайнем случае, немного прогуляться втроём (в обществе сына, разумеется)..., а то и вовсе — пропадать без слов. Почти как Мендельссон...
Собственно, я зря стараюсь. Лучше всяких моих намёков Сусанна сама рассказала (причём, не проронив ни слова) о своих основных желаниях и заботах..., на тот момент. — Нет, я сейчас не про её «членство» в национальном обществе изящных искусств. Вернее сказать, (далеко) не только про него. Спустя всего три небольших года она вышла замуж — за вполне благополучного маклера... биржевого. Прошу прощения, но ведь вовсе не я придумал такое продолжение..., этого роман(с)а (слегка жестокого). Нужно ли и говорить, что биржевая связь оказалась куда более удачной, чем музыкальная..., продлилившись значительно дольше?.. — Целых тринадцать лет (до следующего поворота), пока не появился ещё один... художник. — «Снова» молодой..., очень молодой..., младше её на целых два десятка..., настоящий старец.

Впрочем, это уже совсем другая история. Не вижу смысла возвращаться — к ней...

Понятное дело, отношения Сати и Сюзанн не могли продолжаться долго. Подобные соседства (щёлочи с водой), как правило, заканчиваются ещё быстрее и достаточно бурным (по возрасту и темпераменту) образом... Остаётся только пожать плечами, глядя на эти даты: 14 января — 20 июня. Точнее говоря, 16 января — 17 июня.[7]:76 Почему так долго? Пять месяцев и два дня. Без малого — полгода. Впрочем, дело здесь идёт только о номинации. Число встреч вообще..., а тем более — близких (если угодно, интимных, a parte) стараниями «очень занятой» Сусанны (которая столь трогательно «не могла всё время делать то, что хочется», не говоря уже обо всём остальном) далеко не дотянуло и до одного месяца. Раз в три дня, неделю, десять дней..., наконец, единожды за всю жизнь. Не более. В конце концов, можно предположить (не слишком опасаясь ошибиться), что они..., эти двое (подростков, старцев) так и не смогли встретиться. Как говорится, попросту разошлись разными дорожками, случайно не заметив друг друга. Хотя след..., след остался на всю жизнь..., сколько его ни отрезай ножницами.

— Пожалуй, за этим углом и скрывалась главная причина, которая и «спасла» эти странные отношения..., почти «мезальянс».
Точнее сказать, конечно — qui n’existait pas — «мезальянс, которого не было»...
   Я только что окончательно порвал с Сюзанн. Вот хорошее слово.
   Мне будет весьма болезненно тяжело Вновь овладеть Собой; любить эту Малышку, как я любил со времен твоего прошлого отъезда; кажется, Она сумела заглотить меня целиком. В том-то и проблема.
   Впрочем, я нисколько не сомневаюсь – время своим ходом постепенно сделает то, что я не могу сделать своими силами сейчас и немедленно.  <...>
   Мог бы ты, мой добрый старик, выслать мне на некоторое время ещё двадцать франков, во имя Господа; никогда мне не бывать на высоте без этого...[7]:76-77
Эрик Сати, из письма брату-Конраду   ( Париж, 28 июня 1893 г.)

Чередуя и комбинируя до конца жизни (то ли по ситуации, то ли по настроению), Сати, с необычной для себя готовностью быть искренним и правдивым (совсем как перед передом Фемиды, позади неё), рассказывал две версии своего июньского окончательного разрыва с Сусанной. Точнее говоря, два типических анекдота или спича..., почти противоположного свойства, хотя и оба — со слегка экстремальным оттенком (отчего-то предполагающим непременное участие карательных органов), что само по себе имело вид очевидного симптома... — Особенно, на фоне всей прочей жизни.

Согласно первому сюжету, 17 июня 1893 года юноша Эрик, поставленный обстоятельствами в тупик, был попросту вынужден отправиться в ближайший жандармский участок, где потребовал в кратчайшее время очистить свою комнату от некоей женщины, которая к нему ворвалась, скандалит и отказывается покинуть жилое помещение.
Напротив того, по второму сюжету, имевшему сходное начало либретто, юноша Сати (Эрик), пребывая в подавленном состоянии (близком к раскаянию), отправился в отделение полиции, чтобы оформить явку с повинной. Там он со всей определённостью заявил, что (не владея собой) в припадке гнева выбросил из окна верхнего этажа здания, находящегося на рю Корто 6, некую молодую женщину, которая, несомненно, погибла при падении. Правда, акт гибели он не смог проверить лично, опасаясь увидеть дорогое ему существо в ужасном состоянии, размазанном по камням парижских тротуаров. Срочно прибывшие на место происшествия жандармы не обнаружили ни трупа, ни следов преступления, ни даже — свидетелей. Уголовное дело заведено не было...

Как впоследствии пояснял Сати, проблема жизни и смерти упёрлась в стечение обстоятельств и случайностей. Учитывая силу воздействия и высоту окон, всякая другая представительница прекрасного пола обязательно бы погибла. По всей видимости, только прошлый акробатический (цирковой) опыт помог Сусанне каким-то чудом остаться невредимой.[2]:1143

— Не рискуя подвергать сомнению ни одну из биографических версий моего дорогого мэтра (до такой степени обе они правдоподобны и красивы, но прежде всего сияют нетленной — справедливостью), пожалуй, находясь сегодня здесь, на этом месте (и в своё время), я ограничился бы только одним кратким замечанием нашего (общего с Эриком) дорогого дядюшки..., Альфонса, конечно... Кажется, всего двумя годами раньше этого прискорбного случая, он опубликовал (в письменном виде) очередной отчёт о маленьком городском происшествии. Отчёт, который и прежде любил изрядно вставлять (в устном виде) посреди дружеской беседы..., или напротив, разговора с очередным болваном. В виде скромной заметки, как всегда, сухой и беспристрастной по тону, дядюшкин спич появился в отделе заметок «Le Journal»,[17]:95 где наш дядюшка долгое время авторствовал и даже, страшно сказать, в течение нескольких лет подвизался директором. Вопреки всему... И даже — здравому смыслу.

Пожалуй, не удержусь привести здесь этот шедевр человеческого релятивизма... целиком.
Невзирая даже на его размеры, поистине циклопические..., а равно и такое же — содержание...
  — В этом мире для человека нет ничего невозможного,
      как высказался ученик мясника, выбрасывая любовницу
           из окошка своей маленькой квартирки на шестом этаже...[18]:21
Альфонс Алле   «Два Процесса»

— Нет, разумеется, я вовсе ни на что не намекаю..., и тем более (боже упаси!) не пытаюсь упрекнуть своего лучшего друга в... (как бы это половчее выразиться...) био-графическом плагиате. — Но так было, в своё время... И я вовсе не хочу выбросить из этой песни ни одного лишнего слова..., тем более, что они все — лишние. От первого до последнего...

Как это очень часто случается... между двумя любовниками, один из которых старец, а другая — просто Сусанна...

Само собой, ни он, ни она — короче сказать, ни один из этой группы подростков не смог вынести из (внутренней и внешней) истории своих отношений ничего мало-мальски хорошего. Пожалуй, пожизненное молчание Сусанны, становившейся с годами всё эксцентричнее и причудливее (если и не по характеру, то хотя бы по манерам), служило бы тому лучшим доказательством. Да... Она пережила своего любовника на (не)добрых тринадцать лет. — Бог весть, на что ей понадобились все эти годы, несомненно, излишние. По крайней мере, я... теряюсь в догадках, глядя в её сторону. — Или скажем немного проще... Продемонстрировав столь блестящее (практически, модельное) начало карьеры художницы, уже к тридцати годам сделавшись не только натурщицей, но и заслуженным членом... изящного сообщества, она оказалась куда более способной стать успешной, чем её беспокойный и неугомонный визави. — Можно даже сказать, он выглядел типичным неудачником... на её фоне (если таковой имел место). Да ещё и умер... на целых тринадцать лет раньше.

...слева направо: Эрик Сати, Сусанна Валадон, Собака де чьен, Морис Утрилло...
та... прогулка(1893) [19]
Не слишком ли дурная концовка этой истории? Прошу прощения, я разочарован... и даже полон досад.
А казалось бы, как всё красиво начиналось: роман, роман-с. Любовь. Живопись. Музыка.
Или всё то же самое, но в обратном порядке. Впрочем, не исключая и — последнего...

Вне всяких сомнений, Сусанна понимала кое-какой толк в этой жизни. Аккуратно и безжалостно..., она (вероятно, теми же ножницами) произвела цензуру, отрезав фигуру Сати на фотографии, где он был увековечен во время прогулки..., одной из тех, несомненно, волшебных прогулок... — с ней и её сыном Морисом, держащим на поводке собаку. Очень красивую собаку. Между прочим, значительно более красивую, чем этот Сати. Видимо, следовало бы понимать так..., поскольку собака (в отличие от этого «композитора музыки») всё же не была вырезана... — Правда, на оборотной стороне уцелела надпись (сделанная подозрительно знакомой рукой), на редкость соответствующая содержанию фотографии. — Женщина, мальчик и собака на поводке. Во время прогулки, несомненно. А позади изысканным готическим шрифтом добавлено: «Портрет моей подруги, нежной Сюзанн Валадон»...[2]:1145

Ах, как это всё вовремя, мой дорогой друг...
Жаль только, мы не знаем имени этого человека...

Совсем другие «выводы» сделал он сам..., наш бравый и нежный старик. Даже не хотелось бы и начинать, об этом. Но, видно, всё же придётся... — Опять «Je retire»..., как всегда, «Je retire», конечно. Один рецепт на всё. От начала и до конца этой маленькой тесной жизни..., где «не существует ничего, кроме ледяного одиночества, которое приносит пустоту в голове и наполняет печалью сердце»... — Только так, раз и навсегда закрывшись ладонью... после неудачного & неудавшегося опыта с этой вечно ускользающей, непокорной Материей, он сказал: «достаточно». Его хроническая нищета и скорая старость была тому лучшей гарантией. — Как-никак, спокойнее..., да и соблазнов меньше. «Лысый от рождения — только из приличия»... (и всё-таки их было три, эти поэмы... любви, как ни крути, как ни выкручивайся).[7]:306 Удивительное дело. Но факт... Впрочем, совсем другая история получилась — на словах. Словно завзятый спортсмен-профессионал, Сати не раз говорил, что для артиста любовная страсть — слишком большая нагрузка, поскольку уводит все его мысли и желания непозволительно далеко, прочь... от искусства. Спустя годы (уже за пятьдесят, мой дорогой друг), на вопрос о любви он отвечал не без ехидства, что всегда находил это чувство «очень комичным»...[20] Правда сказать, не всё было так забавно. После смерти Сати в его опустевшей аркёйской комнате обнаружили пухлый пакет с письмами, в которых он (время от времени) продолжал обращаться к Сюзанн... уже после разрыва. Некоторые были дописаны до конца, некоторые — обрывались на середине, и всё же, ни одно из них очевидным образом не предназначалось для отправки. Осенью 1925 года Конрад Сати (единственный наследник) зачем-то передал все письма адресату (на редкость тупой поступок..., вдобавок, ещё и подлый), — что же касается до Сусанны..., то она все их — попросту сожгла... после прочтения... в камине.[2]:1144 Ведь у неё в гостиной был даже камин..., в отличие от Эрика. — Без малейших уточнений и пояснений, разумеется.

...но совсем другие «выводы» сделал он, этот бравый и нежный старик...
этот  Эрик(1919) [21]
Значит, так и запишем: «не было»... Не было никаких писем.
И вообще ничего не было... — В точности как на той фотографии...

   ...и правда..., в конце-то концов, не пора ли оставить этот пустой разговор. Да...
      Всё глупости, не более чем — глупости... Комичные, забавные... — пожалуй,
никакие, в итоге. Пять месяцев и два дня — тяжёлой болезни с последующей инвалидностью — до конца жизни.
         К сожалению,
он был один. Но его я усвоил накрепко, этот урок..., — как мне тогда казалось. Уж лучше насморк или диарея, чем это... тяжкое и комичное недомогание в области грудной клетки... и живота. Тем более, остались документы. Напоминания. Доказательства, на всю жизнь... «Готические Танцы» для самого большого успокоения моей души. И ещё — бесконечные «Раздражения» — которые должны были повторяться едва ли не до конца жизни, если вовремя не остановиться — 840 раз подряд. Или ещё больше. — Тогда я ещё не знал этого слова «Меблировочная музыка», но по всем признакам это и была — она... Та музыка (в роде меблировки), которая существует как неизменный предмет интерьера, фасада или времени действия, независимо от со’стояния или ситуации. Предмет..., ничем не лучше этой Сусанны, маленькой натурщицы де-велiкого де-Шаванна..., — которую я так невовремя..., и так некстати — пре’увеличил...

Вероятно, до размера слона..., одного сравнительно небольшого слона...,
впрочем, настолько компактного,
чтобы можно было затем спрятать его в шкафчик,
один очень маленький шкафчик... —
на стене моей большой...,
очень большой комнаты...[7]:76









Ком ’ ментариев

...как всегда, «Je retire», без лишних слов...
Поль Гаварни (~1840-е) [22]


  1. Разумеется, не в ней (или не в нём), поскольку таковой попросту не было. Слишком редкая птица. И даже сакраментальное долетание до середины Днепра здесь нисколько не меняет положения дел.
  2. Язык как-то не поворачивается назвать эту вздорную девчонку «взрослой женщиной». В любом случае это была бы неправда, о каком бы периоде жизни Сусанны Валадон ни шла речь. Никогда она не стала ни «взрослой», ни «женщиной». И тем не менее, сказанного это нисколько не отменяет: разница в статусе и возрасте между двумя этими аматёрами была громадной.
  3. Ну да, конечно... «Трудиться» не нужно. Когда получают прививку «от болезни, которой не страдают», как правило, это порождает (побочные) реакции в самых неожиданных местах... Таких, которые, быть может, совсем не беспокоили прежде, но скрывали в себе — проблему. До поры скрытую, само собой...
  4. Записные психологи (бравые ребята) на своём профессиональном жаргоне предпочитают называть такое состояние «фрустрацией» (понимая её как невозможность добиться желаемого, комплекс неудовлетворённости или отвержения). Пожалуй, здесь они и были бы правы, сидя на своём этаже мироздания, если бы не одно обстоятельство, которое на языке хомистики называется «инвалидностью», понятием совершенно непригодным для подобного рода анализа. — Хотя бы по той только причине, что уровень притязаний Высокого инвалида возрастает в полном согласии с собственным изъяном, в номинале стремясь к пределам видимого мироздания (как это было описано чуть выше) или, говоря проще, к соответствию должности «господа бога». Таким образом, практически любые отношения условного «Эрика Сати» с предметом своего желания неминуемо должны были бы привести к искомой фрустрации. — Пожалуй, последнее обстоятельство не слишком-то вписывается в пределы стандартной психологии «человека нормы».
  5. — Надо же, тварь какая... Даже слов нет сказать, насколько отвратительно наблюдать такое поведение. Даже со стороны. — Пожалуй, именно отсюда и берёт начало основная гигиена отношений, свойственная буддизму (или дзен)... Не имея иной возможности преодолеть основное противоречие независимого мира, куда более реальным становится обратный план: оседлать собственные желания, порождающие скорбь. — Собственно, откуда, как не из этой точки берут начало и знаменитые «Раздражения» Эрика Сати, и его же «Готические танцы», первые весомые артефакты «дзен-минимализма».
  6. После позорного поражения во франко-прусской войне 1871 года страна долгое время оставалась в милитаризованном состоянии. Всеобщая воинская обязанность предписывала каждому индивиду призывного возраста (каким, несомненно, был Сати) регулярное участие в военных сборах. Неплохой иллюстрацией к этому вопросу может служить двойной портрет Эрика Сати работы Марселена Дебутена, написанный примерно в те же времена. Названный «До» и «После», он показывает два лица одного «композитора музыки», претерпевшего почти полную потерю волос в процессе «забривания» в армию.
  7. Прошу прощения, это утверждение не совсем точно, конечно. Кажется, физически невозможно прожить всю жизнь и не быть «принятым никуда», хотя в целом эта поправка ничуть не меняет дела. Всё было именно так: исключительно по контрасту. Профессиональная среда приняла натуральную натурщицу Сусанну с объятиями, распростёртыми ровно настолько же широко, насколько они были закрыты для её музыкального любовника.
  8. Vexations — так называется эта пьеса. В переводе, говоря условно: «Раздражения» — во множественном числе единственного вида... Впрочем, здесь возможны и варианты. Дело в том, что Сати (пускай и до некоторой степени) был — французом, а потому и назвал свою пьесу тоже по-французски: «Vexations». Кроме упомянутых «Раздражений», это слово также возможно перевести как «Досады» или даже — «Неприятности» (от корня «гнёт»). Само собой, все эти аффекты и понятия (почти синонимы) вместе со всеми прочими флюидами исходили от Сусанны Валадон. — Что уж тут скажешь... Настоящая муза, пускай даже и минимализма...
  9. Ну ничего себе, «традиционные»! — разве только для самогó Сати. В начале 1893 года атональность в европейской музыке — была ещё совершенным нонсенсом. И Сати, совсем не собираясь изобретать & изображать «формальный авангард», тем не менее, совершил на своём чердаке чистейшую революцию. Правда, втихую. Исключительно ради того, чтобы справиться с собственными раздражениями. Так сказать, «личное дело»...
  10. Это письмо от 11 марта 1893 года (единственное сохранившееся из писем Эрика к Сюзанне..., благодаря её стараниям), скажу для начала, хранится в Париже (Centre Pompidou, Centre de documentation du Musée national d’art moderne, legs Robert Le Masle), переданное туда по завещанию владельца, Робера Ле Масла. Приведу ещё несколько подробностей, чем дальше, тем менее технических... Текст написан от руки на двух согнутых пополам страницах специальных листов бумаги для писем (18 х 23 см.) с заголовком «Vieilles Poules Soc.Arts 1851», отпечатанным зелёным и синим цветом. Заголовок бланка, использованного Сати, изображает некое подобие герба: курица, обвитая лентой с девизом: «Aigle ne puis, dindon ne daigne, poule je suis» (орлом быть не могу, индюком не желаю, я есть курица). Такую хорошую (красивую) бумагу Сати обычно хранил долго и бережно, используя только с особым значением, для важных писем. В те поры у него ещё не было специальных гербовых бланков «Всемирной церкви искусства Иисуса водителя», на которых он станет рассылать свои письма и рескрипции спустя год. В конце жизни (который настал в середине 1930-х годов) Сусанна подарила это письмо одному из молодых друзей, доктору Роберу Ле Маслу, — впрочем, уже препарированное весьма показательным образом. Верхняя часть листа, где содержалось указание адреса и персоны получателя, была аккуратно отрезана, таким образом, на письме не осталось ни имени, ни фамилии адресата: Сюзанн Валадон. В таком виде этот документ и хранится до сей поры. — Кстати говоря, это далеко не единственный факт подобного (легко-шизоидного) отношения Сусанны к своему беспокоящему прошлому.


Ис ’ сточников

Ханóграф: Портал
Yur.Khanon.png

  1. Иллюстрация. — девица Сусанна Валадон, восемнадцатилетняя: «Авто’портрет», вероятно, во время беременности (1883 г.). — Suzanne Valadon (Marie-Clementine Valade) Auto-portrait (1883) pastel.
  2. 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 2,13 Erik Satie, «Correspondance presque complete». — Paris. «Fayard / Imec», 2000. 1260 p. ISBN 2-213-60674-9, tirage 10 000.
  3. Иллюстрация. — Сусанна Валадон, фотография чуть позже окончания отношений с этим Эриком (Париж, ~ 1893-1895).
  4. André Warnod. «Ceux de la Butte». — Paris, René Julliard, 1947, pp.216-218 (cité par Edmond Heuzé).
  5. Цит.по: документология п.п.изд.«Лимбак по уши в д». «Mésalliance d’Erik». — Сан-Перебур, «раз и навсегда & Cº limited», 2010 г. (с’ирка кравец, с’рань господня)
  6. Иллюстрация — «Романс» (пейзаж Сантьяго Русиньоля), на картине в сусальном виде изображён Эрик Сати и Сюсанна Валадон. — Santiago Rusiñol. «A Romance» (1894).
  7. 7,00 7,01 7,02 7,03 7,04 7,05 7,06 7,07 7,08 7,09 7,10 7,11 7,12 Эрик Сати, Юрий Ханон, «Воспоминания задним числом». — Сан-Перебург: Центр Средней Музыки & Лики России, 2010 г. — 682 стр. ISBN 978-5-87417-338-8
  8. 8,0 8,1 8,2 8,3 Erik Satie, «Ecrits». — Paris. Editions Gerard Lebovici, 1990. — 392 p.
  9. Михаил Савояров. «Слова», стихи из сборника «Наброски и Отброски»: «Затычка» (1915)
  10. Иллюстрация. — Сусанна Валадон, медальон с профилями двух авторов: Эрика Сати и Контамина де Латура, помещённый на обложке первого (и второго) издания балета Эрика Сати «Успуд».
  11. John Storm, «The Valadon Drama»: The Life of Suzanne Valadon. — New York, E.P.Dutton, 1958.
  12. Маргарита Меклина, «История телевидения». — Нью-Йорк. Новая Русская Книга, №3-4 за 2001 г.
  13. Иллюстрация. — Сусанна Валадон, «Портрет Эрика Сати» (1893) — масло, холст, мазня, 41 × 22 см. (1893 г. — собственно, это и был единственный год, когда она могла хотя бы начать этот портрет с натуры), постоянно хранится в M.N.A.M., Centre Georges Pompidou.
  14. Иллюстрация.Эрик Сати. «Готический портрет» Сусанны Валадон, нарисованный на листке нотной бумаги (с каллиграфической подписью его рукой), 1893 г., хранится в отделе графического искусства Национального музея современного искусства (cabinet d’art graphique du Musée national d’art moderne).
  15. Erik Satie. «Bonjour, Biqui, Bonjour». — IMEC: Архив Эрика Сати, собрание: Ornella Volta.
  16. Иллюстрация.Сантьяго Русиньоль. «Жилище Эрика Сати» (его комната или будущий «шкаф» на рю Корто, Париж), масло, холст, 1891 год. Подпись внизу справа: S.Rusiñol.
  17. Alphonse Allais: mots, propos, aphorismes. «En Verve». — Paris, Conde-sur-Noireau: «Horay», 2004. — 128 p. ISBN 2-7058-0344-0
  18. Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус. «Два Процесса». — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г. — изд.первое, 568 стр.
  19. Иллюстрацията самая фотография во время пастозной прогулки, фигуры слева направо: Эрик Сати, Сусанна Валадон, её собака на поводке и её сын, Морис Утрилло (середина-конец февраля 1893 г.)
  20. Curnonsky, «Le voyage de M.Dortigois, nouveau riche au pays des volumes». Huit peintres, deux sculpteurs et un musicien très modernes, caricatures de Georges de Zayas, s.l., 1919.
  21. ИллюстрацияЭрик Сати. Париж, фотография ~ 1920-21 года, в период написания последней «Прекрасной Истерички», — archives de Yuri Khanon.
  22. Иллюстрация.Поль Гаварни, «Cavalleria trombettista sul cavallo» (Отъезжающие). Courtesy of the British Museum (London). Акварель: 208 × 119 mm, ~ 1840-е годы.




Лит’ ература  (как всегда, запрещённая)

Ханóграф : Портал
ESss.png





См. тако’ же

Ханóграф : Портал
ES.png

Ханóграф : Портал
MuPo.png






см. д’альше →





Red copyright.png  Автор сего : Сати-Ханон.  Все права сохранены.    Red copyright.png   Auteur : Satie-Khanon.  All rights reserved.  Red copyright.png

* * * эту статью не может редактировать или исправлять никто.
— По малой нужде можно сделать замечание, послав его
Эрику через меня, или же’на против...




«s t y l e t  &   d e s i g n e t   b y   A n n a  t’ H a r o n»