Не современная не музыка (Юр.Ханон)

Материал из Ханограф
Перейти к: навигация, поиск
« Не современная Не музыка »           
      (яко’бы интер’вью)
автор(ы) :  Юр.Ханон  &  Ол.Макаров
« Лобзанья пантер и гиен » « Альфонс, которого не было »

Ханóграф : Портал
MuPo.png


Содержание



« ... Не современная ... Не музыка ... »

( вместо того, которого-не-было )

– Весь этот мир как детская сказка:  
послушал, рассказал – и уснул навсегда...[1]:320
( М.Н.Савояровъ )

...эта фотография (слегка почерневшая) оказалась на обложке того журнала...
двадцать лет с’пустя... [2]

Н

е очень хорошо помню (видимо, недостаточно злопамятен)..., но кажется, это было не слишком-то забавное время. И для меня, и для Эрика, и даже для Альфонса... — Так случилось, прежде всего, потому, что именно я сам (и никто другой) заставил себя вернуться на полтора десятка лет назад, чтобы заниматься в высшей степени несвойственным для себя делом... (и мало того, что несвойственным, так ещё и, вдобавок, вопреки всему и всем). — Речь шла о моей третьей и последней книге (разумеется — изданной книге, следовало бы добавить после запятой, но вот какая докука: позабыл). Доведённый до крайности полнейшей неспособностью и тотальным свинством практически всех живущих в одно время со мной «издателей», если к этому человекообразному скоту вообще применимо подобное слово, — и к кому только я не обращался за сущей мелочью. Даже совестно называть такое «просьбой»: всего лишь поделиться элементарным знакомством, чтобы не начинать безнадёжный разговор о публикации уникальной книги, будучи всюду вне’клановым, чужим, незнакомым и, как следствие, безнадёжным. В конце концов, дело дошло до людей почти незнакомых, едва знавших меня только по временам моей всероссийской известности. И вот какое письмо, отчасти, курьёзное, я получил в в один из весенних месяцев 2011 года...

Иной раз бывает забавно пере’честь... (забавно — до неловкости)...
   ...<не так давно> я говорил(а) <...> с одним своим замечательным товарищем,[комм. 1] который работает редактором в музыкальном журнале, распространяющемся по подписке,[комм. 2] человек прекрасный и глубокий во всех отношениях.[комм. 3] он очень заинтересовался Вашей книгой - и выразил желание сделать с вами интервью, по мэйлу. взял книгу изучать и внимательно читать, чтобы подготовиться. мы с ним подумали о том, что такое интервью (если оно состоится) может помочь в продвижении информации о книге и поиске потенциального издателя. никаких больше контактов с издателями у меня пока не было. но я думал(а) о том, к кому можно обратиться, кое-какие мысли у меня есть...[комм. 4]

   Само собой, я совсем не был в восторге..., чтобы не добавить ещё несколько слов, значительно более определённых, но менее красивых. Начать с того, что вот уже почти два десятка лет как я «завязал» с обычаем давать всякие интервью и прочую дребедень..., причём, «завязал» — к слову сказать — отнюдь не случайно. Говоря просто и коротко: «это решение имело весьма серьёзные основания». Кроме того, не стоило бы забывать: о чём вообще идёт речь... Путь к изданию совершенно немузыкальной книги об «Альфонсе, которого не было» через какое-то интервью с «человеком прекрасным и глубоким во всех отношениях», показался мне через’чур странным, извилистым и, сверх того, ведущим совсем в другую сторону, в отдалённые тёмные кусты на той стороне деревни... К тому же, и какой-то странный «музыкальный журнал, распространяющийся по подписке» наводил — на самые кислые размышления..., особенно если припомнить заскорузлое отношение ко мне со стороны соответствующих кланов, кланчиков и групп. Короче говоря, это было слишком явное «не то»..., слегка прикрытое «добрыми намерениями». Тем не менее, будучи носителем старинного (как этот мир) комплекса велюрового джентльмена, я не счёл себя вправе отказаться от принесённой тарелки с бифштексом, хотя (видит бог!) с детства не ем никакого мяса (тем более, человеческого) и вдобавок, заказывал суп из брокколи с горгонзолой. — В конце концов, слишком велика была вероятность, что оный «музыкальный журнал» (как это частенько с ними случается) очень быстро одумается и рассосётся вместе со своим «желанием сделать со мною интервью, по мэйлу». — Последнее обстоятельство, впрочем, слегка примиряло меня со странным прожектом..., даже в том случае, буде он состоится. Упомянутое вскользь «интервью по мэйлу» значило (как мне показалось), что хотя бы не придётся встречаться с «человеком прекрасным и глубоким во всех отношениях», делать необходимое для таких случаев лицо и шевелить языком во рту. Хотя..., возможно, я и ошибался. Со времени моего последнего интервью прошло уже почти два десятка лет..., — в те доисторические времена не существовало не только «мэйлов», но также и — всего остального. А стало быть, я даже близко не имел представления о том, что такое «интервью по мэйлу»..., равно как и всё остальное.

   Видимо, только ради моего вящего утешения «прекрасный человек» (как это у них широко принято) далеко не спешил со своим появлением, — как-то проявив своё существование только спустя два-три месяца после торжественного анонса. — Одновременно это означало, что мне, паче чаяния, всё же не удалось «отвертеться» от мясного блюда, которое я не заказывал. Поскольку единственной объявленной целью «господина хорошего» было интервью..., и более ничего. О книге (книгах) — ч-ч-ч, ни слова, само собой... Буквально в первые дни выяснилось, ради каких-таких целей понадобился те(к)стовый материал от персонажа столь экзотического и, вдобавок, никак не соответствующего тому предмету, который был заявлен в заголовке редкого «издания, распространяющегося по подписке»...[комм. 5] И в первую голову я узнал, что журнал называется (вернее сказать, будет называться) «Современная Музыка»...,[комм. 6] что он пока не существует..., что на него получен некий немецкий грант (который предстоит освоить), и что редакция планирует издать первый номер (в том числе, с моим интервью) в начале осени 2011 года.[комм. 7] Наш «замечательный товарищ» (по своей основной деятельности) на поверку оказался кем-то вроде Эдгара Вареза (хотя и значительно более тихого темперамента)..., вернее говоря, электрическим композитором (оформляющим театральные постановки, временами) — или кем-то, выдающим себя за него. Редакторская деятельность, как я понял, находилась вполне в русле осознанной необходимости «на что-то жить». — Учитывая (предполагаемое) внесистемное положение этого «прекрасного человека», который собирался брать у меня интервью, теперь становилось отчасти понятным: почему в дело (пока) не вмешался ни один Союз Композиторов (СССР), чтобы немедленно одёрнуть ослушавшихся и наложить запрет на любые интервью с этим карбонарием, хотя и заметно постаревшим, но по-прежнему столь же нелояльным и отвратительным...

   Вот так, говорят, и верёвочка вьётся. — Слово за слово..., всё ближе к телу, всё дальше от сути вопроса. — Само собой, будучи человеком слова, я даже не попытался отказаться от предлагаемого мне интервью..., тем более сказать, в его рамках поначалу была обещана совершенная «свобода слова». — Собственно, здесь вроде бы и посетовать было не на что. Обещанное я получил сполна..., разве только... с тремя малыми исключениями.[комм. 8] Первое ограничение свободы, как всегда, состояло в размере материала (вернее сказать, в количестве страниц журнала, на него отведённых). Вот почему публикуемый сегодня текст превосходит опубликованный: всякий раз, написав свой ответ на вопрос интервью, далее мне приходилось заниматься его примерным обрезанием..., в рамках необходимого & достаточного. Второе ограничение, впрочем, проявилось внезапно, когда в последний день работы у меня внезапно «попросили дозволения» выкинуть из интервью резкий финальный кусок, посвящённый оценке состояния судебной и политической власти нынешней России (в связи с проходившими тогда в Питере и Мосве процессами по «Среднему дуэту». Само собой, я ни слова не воз...рожал (и не воз...разил) против выкидывания..., тем более, что меня никто и «не спрашивал» (говоря по сути), — всего лишь, вежливо поставили... в известность.[комм. 9] А потому последняя страница вышла с некоторой недостачей..., впрочем, вполне незаметной для постороннего взгляда...[3]:12 — Кажется, половина месяца июля ушла... на эпизодическую работу с интервью (между всякой прочей, разумеется..., которая не прекращалась).[комм. 10] Олег Макаров (оказавшийся, к слову сказать, не просто редактором, но главным редактором будущего журнала) присылал мне вопрос (или порцию вопросов), а я в тот же или на следующий день — отправлял ему ответы с гарниром. По окончании всей работы интервьюер вежливо признался, что прежде ему ещё ни разу не приходилось иметь дело со столь чистым и ярким текстом, который не требовал никакой редактуры. Пожалуй, не удержусь привести точную цитату: «Сразу скажу, что я почти ничего не исправлял. Уникальный случай за более 10 лет моей редакторской работы - текст в котором ничего не хочется править. И все авторские знаки препинания оставляю как есть»...[4] За всё последнее — ему — мой отдельный благодарный поклон.

   Отдельным пунктом последовали иллюстрации (исключая, разве что, нотные примеры). Ради такого случая мне даже пришлось устроить отдельную сессию фотографирования. Лояльность моего визави в этом вопросе также оказалась беспредельной: при тексте интервью (кроме собственно физиономии подателя сего) оказались даже такие несомненные раритеты, как иллюстрации из книг: «Скрябин как лицо», «Воспоминания задним числом», «Ницше contra Ханон»[3]:5 и «Альфонс, которого не было»,[3]:9 а также картина «Пантеон-016» (мой портрет работы Татьяны Савояровой),[3]:12 «фотофиксация» нашего совместного заседания с Виктором и,[3]:9 сверх прочего, даже три снимка (!) прекраснейших растений: две «стапелии» и один эхинопсис[комм. 11] (последний — из числа моих лучших селекционных гибридов).[3]:8 Сверх всего, первый журнал «Современная музыка» вывесил мою скоромную физиономию даже на обложке: хотя и «за решёткой» (согласно замыслу творца), но зато без конвоя и кандалов... — Правда, в последний момент «выяснилось», что издание «всё-таки» будет не цветным (как я знал свыше), а чёрно-белым. — Мелочь, а приятно, после всего.[5]:633 более всего это экономико-дипломатическое решение ударило по растениям и живописи, конечно, которые на глазах поблекли и стушевались. Но в остальном, маркиза (а также и баронесса) была прекрасна, как всегда...[6]:211 — Как и ожидалось, о книжке (которой не было), само собой, ни слова (разве только — вопрос в интервью). — Ч-ч-ч..., и пускай даже теперь никто об этом не узнает...

   Первый номер этого странно...ват(н)ого проекта вышел (если не ошибаюсь) в конце сентября 2011 года с подзаголовком «журнал о необычной современной музыке».[7] Не стану, впрочем, врать лишнего: об этом предмете мне очень мало что известно..., и ныне и присно, и вовеки веков...[8] Но как мне видно отсюда..., со своего места, одной из наибольших его «необычностей» стала едва не полная недоступность: почти совершенная в своём роде. Пресловутое распространение «по подписке», как оказалось, имело все свойства предельно закрытой секретной масонской ложи, приобрести его можно было только в одном месте, где-то в Мосве — то ли на складе, то ли в промышленной зоне с часовыми по периметру. Причём, действуя на этом поприще, редакция «Современной Музыки» даже переплюнула приснопамятные «Лики России», которые, раз издав мою очередную книжку, тут же прятали её в своих подвалах (отнюдь не винных) и ждали, пока с началом очередного отопительного сезона там прорвёт какую-нибудь трубу (желательно, пошире да погрязнее). Кажется, даже я сам удостоился лицезреть воочию оный номер журнала спустя только пол’года..., если не более того. А ещё через полгода перестал существовать и сам журнал, полностью исчерпав свои ресурсы (или депансы, как предпочитал сказать мсье Савояров).[комм. 12] Впрочем, в этом вопросе я вполне могу и соврать: признаться, не слишком хорошо помню (да и не хочу помнить) те времена...[9] Давненько это было..., ещё при п(р)ошлой власти... — Вот, собственно, почему я взял на себя (сомнительный) труд опубликовать ныне на страницах Ханóграфа этот несомненный раритет с приоритетом. Одно & единственное интервью такого же единственного (в своём праве и роде) каноника — за битую четверть века (теперь это можно уже удостоверить без кавычек)..., вдобавок, не редактированное (только трижды сокращённое) [комм. 13] — и наконец, главное..., да, главное!.., — уникальный текст, появившийся только потому..., что... вместо книги. Последней..., чудом оставшейся... Тем более сказать: книги, которой-не-было..., в отличие ото всех остальных, которых и паче того: «не-было-и-не-будет»...

— И в самом деле, судите теперь сами: разве я мог (после всего) пренебречь подобной ерундой...

   — Разумеется, нет..., нет..., ни-ког-да...






A p p e n d i x

Юрий Ханон :
не современная не музыка

( интервью )


  Получив известность в 1988—1992 годах двумя яркими работами в кинематографе,
  (европейский Оскар — FELIX за 1988 год, российская премия «Ника» за 1989 год)
  затем, на телевидении и серией экстра’ординарных концертов, с 1993 года Юрий Ханон
  полностью прекратил публичную деятельность. Он пишет музыку, которую никто, кроме
  него, не может слышать; картины, которые никто не может видеть. Редкое исключение —
  несколько уникальных по теме и жанру книг (из числа многих написанных), изданных
  небольшими тиражами, и редкие статьи в ботанические журналы; статьи о тех растениях,
  которым Юрий Ханон посвящает немалую часть своей жизни. Здесь находится первое
  интервью с ним — без малого, за 20 лет.

...эта фотография была на второй странице журнала (в полный формат)...
ещё двадцать лет с’пустя... [10]


Насколько мне известно, вы называете себя не композитором, не писателем,
а каноником. Расскажите, что вы вкладываете в это понятие и возможно ли
описать словами тот канон, ту доктрину, которую вы создаёте и развиваете?

— Прошу прощения..., даже дважды, если потребуется. Но это..., если понимаете, это нужно быть полным кретином, чтобы отвечать (да ещё и всерьёз) на подобные вопросы. Но если уж Вам так угодно — извольте..., пожалуй, побуду и кретином. Как говорится, невелика потеря.
  Если поверить звуку Вашего вопроса, то перед мысленным взором предстаёт поистине трагическая картина: в полку композиторов и прочих деятелей от искусства благодаря моим усилиям убыло ровно на одну единицу, но зато прибавилось в шеренге каких-то нечленораздельных «каноников». Впрочем, не будем плакать: невелика потеря! Мои наблюдения за последнюю четверть века не выявили никаких признаков недовольства или недостатка среди вышеупомянутых мастеров своего скромного инструмента: композиторов на свете явный пересол, – растут, не ведая стыда..., чисто, сорняки без конца и краю. И без меня их осталось по-прежнему тьма, и остались они там же – где были (в одном месте, – я хотел сказать). Так что с точки зрения сухой статистики этот вопрос можно закрыть. Разве только добавлю пару слов: изнутри вопроса.
  Как говорил (при жизни) один мой (не)хороший знакомый («Ханон» его звали, если не ошибаюсь), «любой человек под одеждой голый, а в глубине души – идиот».[11]:116 Хотя сказано грубовато, но в целом я с ним согласен, хотя..., разве только с одной поправкою: по отношению к большинству людей слово «глубина» вообще неприменимо (здесь он очевидно промазал, бедняга). Любым человеком (животным) пожизненно руководят достаточно простые и легко понятные реакции (начиная с детства): взять или бросить, напасть или убежать, съесть или выплюнуть. Собственно, здесь и находится нижний ответ на все вопросы, которые Вы могли бы мне ещё задать. Начиная с ранних школьных времён (про детский сад я умолчу, хотя и там тоже всё было не слишком-то красиво) никогда я не был частью клана, стаи, группы, компании, коллектива... ну, и так далее (чтобы не употреблять слишком грубых слов). И вот что показательно: подобное состояние дел было принято практически всеми действующими лицами: и кланом, и мной. Сколько себя припоминаю, с завидной регулярностью меня отовсюду исключали, выгоняли, выставляли – и ни в одной среде я не был своим. Моя реакция на такое положение дел, понятное дело, была обратной: меня выгоняли – я уходил, уклонялся, отсылал подальше, закрывал за собой дверь и всячески старался минимизировать или, по возможности, вовсе исключить участие людей в своём деле. – Проще говоря, я не считал, что они есть, я не желал их есть (как они вечно едят друг друга), но желал на них – плевать. Надеюсь, в этом пункте всё более-менее понятно. Идём дальше, не сильно задерживаясь...
  Композитор, писатель, художник, поэт, собаковед... на обычном обыденном человеческом языке все эти слова (и ещё сотни подобных им) означают – некое занятие или профессию. А теперь внимательно следите за моими руками..., потому что нигде, никогда и ни одного разу в своей жизни я не служил, не работал и не являлся частью какой-либо заранее выстроенной или принятой системы клановых отношений. В данном случае всё получилось предельно естественно, словно бы самотёком: кланы попросту не признавали, не признавали, да так и не признали меня за своего, потому что я не исполнил ни единого необходимого ритуала. И прежде всего, невиданная наглость: я (всего лишь студент или школьник!) не пришёл к ним в качестве просителя, не начал свой путь с нижних ступеней субординации и не принял солидарных правил (запомним это слово!) клана или профессии. Ни одного из «непререкаемых» местных авторитетов я не признал за старшего, начальника. Никому не кланялся. Был непочтителен. По всем вопросам имел собственное мнение. Короче говоря, повторюсь: я не совершал необходимых ритуалов подчинения и лояльности, единственно только в согласии с которыми они отличают «своего» от «чужого». И главное, главное – я посмел создавать свои правила вместо (или поперёк!) тех, общепринятых, по которым от начала человеческой истории существуют их кланы, стаи и стада. И здесь мы немного остановимся, чтобы перевести дыхание и вспомнить: с чего мы начинали... Итак: что такое есть канон?.., что, говоря по сути, означает названное Вами слово?.. – да ведь это оно в чистом виде и есть, правило! – Вот и пожалуйте, получите прямо из печки готовенький ответ на свой вопрос, мой дорогой мсье... А чтобы не осталось каких-нибудь недо’пониманий или криво’толкований, в качестве довеска даю определение, совсем как в советском учебнике полит’экономии для бедных: «Каноник – есть лицо, не принимающее сторонние правила, созданные для него (или за него), но создающее – свои». Само собой, здесь есть несколько вариантов. И прежде всего, эти правила можно создавать для других людей (в виде религии, всяких там законов, прикладной идеологии или политики, например) или, напротив, ради своей внутренней функции (создавая, таким образом, целый мир вместо обычного..., затхлого человеческого общежития). Разумеется, я никогда не ставил перед собой задачи навязать свои каноны их миру. Напротив, внутреннюю реальность всегда считал единственно ценной и достойной приложения сил. Соответственно, последнее – и есть мой случай, мягко говоря.
  Именно потому я и не стану сейчас подробно & заискивающе рассказывать некоему абстрактному «читателю» о своей доктрине: она никого не касается, равно как и я сам. Моя доктрина создана как типический инструмент, рабочий орган. Прежде всего, её разные фрагменты, куски или детали проявляют себя в моей главной практике, работе: книгах, музыке, картинах и жизни как предмете искусства. И вовсе не моя вина (и не моя забота), если вы не знаете ни того, ни другого. В конце концов, что такое «доктрина», рассказанная словами? – пустые слова, благоглупость, теория или (опять же) – профессия, некая общественная функция, за которую платят деньги. Не более того. Но ведь это очевидно не мой случай: я же не доцент кафедры марксизма-ленинизма и даже не профессор кислых щей! Моя доктрина..., на то она и доктрина, чтобы — действовать, работать. И хотя в ней имеются все «необходимые» источники и составные части (гносеология, философия, психология и методика),[12] все они (будем говорить прямым текстом) повёрнуты глубоко – спиной к людям. Кстати говоря, изрядная часть зёрен и плевел этой доктрины аккуратно рассеяна и посеяна в моей до неприличия толстой книжище под названием «Ницше contra Ханон» – давно написанной, оформленной и свёрстанной одним из её авторов, – но не изданной, разумеется.[1] Почему «разумеется»? – да очень просто!.. Потому что не композитор, не писатель, не художник и не член клана. А каких-то посторонних «каноников» у нас никто не издаёт, и ещё спасибо нужно сказать, что хотя бы камнями не побивают, как у них традиционно принято. Потому что каноник – это типичный чужой: неизвестно кто, неизвестно где и главное, неизвестно ЧЕЙ . А уж здесь, как говорится, дураков нет: чтобы издавать «неизвестно чьи» книги, да ещё и – принципиально враждебные для клана.

...изрядная часть зёрен и плевел этой доктрины аккуратно рассеяна и посеяна в моей до неприличия толстой книжище под названием «Ницше contra Ханон» – давно написанной, оформленной и свёрстанной одним из её авторов, – но не изданной, разумеется...
«Ницше contra Ханон»  (закрытая книга) [13]

  Но с другой стороны, судите сами: не мог же я вовсе не ответить на Ваш вопрос, отговорившись тем, что моя доктрина-де никого не касается? С одной стороны, это было бы чистейшей правдой..., но вы бы сами первым мне бы и не поверили, сказали: «значит, врёт, пижон и фразёр, нету у него никакой доктрины». Вот потому-то мне и пришлось пуститься в рассуждения. Пожалуй, теперь бы уже пора давать задний ход и кончать это занятие..., а чтобы попусту не жевать слюни во рту, прибегну к их любимому (древнейшему) приёму. В таких случаях, как учат классики, вернее всего привести цитату и сослаться на (мнимые) авторитеты.[комм. 14] Так я и сделаю, пожалуй. Вот, глядите:
  «...Он не поддерживает традиционные модели поведения, не втирается в «нужные» или «полезные для дела» тусовки, ибо для него существует только его внутренняя жизнь, построенная как результат функциональной Доктрины. Его можно назвать «анархистом от искусства», но в качестве анархиста он ближе не к Князю Кропоткину, отрицавшему в основном государственную власть, а Чжан Бинлиню (1869–1936), «даосу в анархизме», считавшему, что человечество должно быть вообще сметено с лица земли, а затем, возможно, переплавиться в принципиально новый, более развитый вид, который в принципе не будет нуждаться в человеческой власти над собой.[комм. 15]
  «...Лучшее, что есть в человеке и на что можно опереться – это комплекс Неполноценности. Только из него при значительном и системном усилии может вырасти реальная внутренняя деформация подлой человеческой природы» – вот весьма показательная цитата из «Мусорной Книги» Ханона...»[14]:97 — Кавычки закрываются, конец цитаты...

          
(Проф. Вл.Тихонов из книги «Империя Белой Маски»)

  Сказано почти досконально верно..., хотя с автором этой цитаты и книги профессором Тихоновым (равно как с Кропоткиным или Бинлинем), я тогда не был знаком даже шапочно. И в самом деле, чтобы не ограничиться согласным молчанием, мне остаётся только кивнуть головой. Да, мои прекрасно...душные господа, – всё так, всё верно, могу только лишний раз подтвердить: ваше пресловутое человечество и в самом деле безнадёжно и не подлежит никакому «улучшению», оно представляет собой уродливый стригущий лишай на поверхности земли. Обезвредить или сделать его в целом приемлемым – невозможно. Всё, на что только способен один человек – по возможности оставаясь непричастным к людям снаружи и внутри себя, создавать отдельную, особую жизнь по своим канонам. Успех на таком пути – крайне труден и всякий раз ничтожен, но зато он обладает ценнейшим признаком Отдельности и Уникальности. Проще говоря, такой пример имеет очевидную силу Прецедента... и (одновременно) его же слабость.[15] И чтобы кое-как покончить с чугунным разговором о философии и Доктрине, приведу ещё одну цитату из той же Мусорной Книги, уже раз упомянутой выше:

  «...Вовсе не раба необходимо выдавливать из себя по капле всю жизнь, и даже не господина..., а подлое и низкое животное..., человека. Только очистившись от шелухи и мусора суеты, повседневных потребностей, условий и правил, коросты веков и прочей пустоты привычек, – только тогда, пожалуй, и можно обнаружить ясную картину мира, сначала состоящую из скелета самого себя, а потом – и всего прочего мира. Вот так-то, мой дорогой Антон Павлович...»[16]:119
...главным артефактом этого диалога на сегодняшний день служат два моих толстых талмуда: «Скрябин как лицо» и «Воспоминания задним числом»...
диалог в виде книги... [17]
Почти всегда рядом с Вашим именем возникают имена Эрика Сати и Александра Скрябина.
Какое влияние оказали они на Вас и можно ли считать, что Вы продолжаете или развиваете их идеи?

– Низко склонив голову, благодарю Вас, мсье, за этот изрядно бородатый вопрос, которому я рад при любом случае. Не скрою: мне и в самом деле очень приятно каждый раз слышать, что имена Сати и Скрябина почти всегда «возникают».[комм. 16] Именно так, сами возникают (из ничего), наподобие нимба вокруг моей маковки: нечто вроде циркового трюка. Видимо, в какой-то прекрасный момент собственной биографии я настолько приучил их «возникать», что теперь уже – вовсе не существую без них, приняв завидную форму Святой Троицы: некий ХСС (Ханон Соловьёв-Савояров). — Но и кроме шуток, всё так. Скрябин и Сати..., через всю предыдущую жизнь – два моих друга, за неимением живых, сегодняшних. Вот уже почти тридцать лет моего существования прошло с ними в ежедневном диалоге: то один позвонит, то другой напишет, вот и всё моё повседневное общение... Но вот что главное: общение не впустую!.. – потому что главным артефактом и, если угодно, доказательством этого диалога на вчерашний и сегодняшний день служат два моих толстых талмуда: для начала, «Скрябин как лицо» и, наконец, «Воспоминания задним числом», каждый из которых в своём роде – исторический прецедент: как некий особенный метод и такое же произведение. Строго говоря, обе эти книги и есть – застывшая на бумаге масса моего неприлично длинного диалога, одновременно и ответ на Ваш вопрос. Начиная ещё со школьных лет, я никогда не скрывал, по какой причине именно они двое: Сати и Скрябин, и всякий раз талдычил одно и то же, словно символ веры. Пожалуй, только моё двадцатилетнее молчание в полной самоизоляции могло притупить это сокровенное знание... А потому – повторю ещё раз (отче наш), как пьяный дьяк.
  Скрябин и Сати... Многих, я помню, в своё время эпатировало, что двое столь непохожих и разных..., столь контрастных и несопоставимых (хотя и современников) – внезапно встретились в моём лице. Например, если не ошибаюсь, Виктор Екимовский (и ещё Десятников, в виде десерта) запросто разрубили этот гордиев узел, объявив, что сочетание несочетаемого – не более чем очередная моя мистификация или экстравагантная выходка. Ну да, ну да..., добро, если б так на самом деле: тогда не стоило бы интереса. К примеру: скажите, дорогая примадонна, какое Ваше любимое блюдо? – Да так, ничего особенного: селёдка с абрикосами... – Нет, ничуть не остроумно. Никогда бы я не стал так плоско шутить. А ведь настоящая разгадка проста до скуки, и сильно смахивает на простое повторение сказанного чуть выше. Понимаете ли, мне вообще никогда не была интересна эта их бесконечно повторяющаяся и воспроизводящая себя музыка, искусство, композиторы, пианисты... Короче говоря, их старый трюк, старый как мир: «профессии, занятия, люди, кланы, люди людей, кланы кланов» (опять и снова всё то же, вокруг и обратно). А потому я и начал с того, что просеял сквозь своё каноническое сито два имени, уникальных среди обычного человеческого зоопарка: Скрябин и Сати, два идеолога (причём, каждый по-своему), и два принципиально не-клановых человека, как и я. (Давайте, буду говорить короче и глупее, всё равно никто ничего не поймёт). Скрябинбольше чем композитор, его музыка – пинцет, инструмент для уничтожения мира во вселенском оргазме. А Сатименьше чем композитор, его музыка – пинцет, тоже инструмент для сведения счётов с этим миром и его людьми.
  Оба они (причём, независимо друг от друга и каждый своим, самостоятельно изобретённым методом) пытались добиться того результата, который мне был единственно интересен: сделать искусство – инструментом (причём, не профессиональным, ради устройства своей жизни, добычи денег, славы, карьеры, как это принято), а инструментом выражения Большой Доктрины, маленькой доктриночки или хотя бы жёсткой мысли (нечто вроде гвоздя в сапоге: вроде бы и мелочь, а ходить уже невозможно). Слушая «Прометея» – иногда начинает казаться, что в воздухе висят схемы, нарисованные в воздухе звуком, до того предметно и наглядно он сделан. Так мсье Скрябин описывает (для стороннего наблюдателя) изнутри механизм будущей Мистерии мира, очередного конца света. Или в точности напротив: «Прекрасная истеричка» Сати – шикарный образец битья молотком по тупой человеческой голове, всякий раз приговаривая: и так не получится, и этак не получится! А в итоге – что? Оба разговаривают об одном и том же, но только один показывает откуда-то сверху, а другой копает снизу. А между ними, где-то посередине – сижу я, представьте..., и пишу свои изуверские партитуры. Или наоборот...
  Однако особенное уважение вызывает тот факт, что оба они – всё-таки музыканты. Не художники, скульпторы или писатели, вот ведь какая оказия! Они – всего лишь музыканты, му-зы-кан-ты...[5]:591 Ведь это едва ли не самое пустое, самое пакостное и самое беспредметное искусство – кажется, оно меньше всех других пригодно для выражения мыслей. Понимаете, – мыслей! Дичь какая!.. Ну, например..., вылезает на сцену какой-нибудь господин Спиваков со своей лакированной виолончелью и начинает – пилить (без канифоли, но за наличность, само собой).[9] И что, какая в этом «мысль»? – ах, оставьте, прошу вас: ничего личного, только наличная культура, клан, профессия. Потребление прекрасного... до рвоты, как полагается. Привычная публика, привычное занятие, привычный академический музыкант, касса, гардероб, кресло, вешалка, туалет, девушки..., в общем, всё как у них принято: часами, годами или веками, без разницы. Потому что мысли там или сям – ни одной. Буквально ни одной. Заставить эти культурные звуки (я не про туалет, разумеется) выражать идею..., – задача близкая к невозможной. Однако именно такие задачи меня всегда и интересовали. Не больше – но и не меньше.

— Кажется, на первый случай достаточно об этом?..

  Ах да, прошу прощения..., кажется, Вы ещё спросили: развиваю ли я их идеи?.. Ну да..., разумеется, развиваю. Почему бы мне (на старости-то лет) не заняться ещё и развитием?.. Вот прежде невиданное дело! Правда сказать, в основном я развиваю не их идеи, но свои, поскольку как раз недостатка в идеях у меня никогда не было. Но даже в случае самых контрастных идей, всё тот же внутренний диалог, о котором я уже говорил – он виден буквально во всём, снизу доверху. Думаю, что теперь не стоило бы в очередной раз нудно объяснять, в чём его соль (и перец). Однако из простого сопоставления названий нескольких партитур очень просто возникает..., может быть, не понимание (где его возьмёшь-то?..), но хотя бы – Его Образ.






Ком’ментарии

...после всего..., ещё одно запоздалое указание...
перст напоследок [18]

  1. Каким-то странным случаем проскользнули здесь два дивных словечка из моего революционного детства: «замечательный товарищ...», — почти утерявшее свою прежнюю силу к 2011 году. — Само собой, можно было не сомневаться, что они оба не несут и не скрывают за собой почти ничего «замечательного» или «товарищеского», кроме небольшой порции личного эпистолярного стиля — и ещё, вероятно, нескольких родимых пятен характера моего визави, бывшего (несомненно!) добрым малым. Очень добрым... — И всё же, «замечательный товарищ» невольно отсылал все мысли куда-то совсем в другое место, немного назад и вбок. Как-то с трудом верилось, что лицо, названное такими замечательными словами (тем более, что имени его в письме не было), и в самом деле занимается приписываемой ему деятельностью. — Конспирация или прикрытие, не иначе. А на самом деле — там совсем другие дела...
  2. Особенно трогательное замечание, если принять во внимание, что «музыкальный журнал, распространяющийся по подписке» на тот момент (апрель 2011 года) не существовал и, как следствие, не распространялся не только по подписке, но и какими-то более нейтральными способами. Впрочем, это не исключает (как я думаю), чтобы оный «замечательный товарищ» и в самом деле работал в означенном журнале. Одно другого не исключает, как известно. — Первый номер этого (неназванного) журнала вышел почти полгода спустя (в октябре 2011 года), открыв свою славную историю интервью со мною..., равно как и сызнова перестал существовать спустя полтора года, опять слившись с окружающей средой и приняв своё первоначальное положение. Впрочем, об этом всём в момент получения оного письма я не знал ровным счётом ничего.
  3. Судя по приведённому описанию, мой добрейший адресат имел в виду либо «Ивана Ивановича», либо «Ивана Никифоровича». В противном случае, я не мог представить себе, кто бы ещё из современных мне людей с полным правом мог носить звание «человека прекрасного и глубокого во всех отношениях». — Не получив впоследствии никаких разъяснений, я так и не понял, имелся ли в виду Олег Макаров — или нет.
  4. С одной стороны, текст публикуется в точности, с сохранением авторского, право, писания. С другой стороны, не спрашивая раз(решения) на публикацию этого отрывка (сугубо нейтрального, впрочем), я считаю себя обязанным скрыть не только имя, но также место про...жевания, связи, контакты, возраст, рост и пол своего корреспондента. В любом случае, буде этот отрывок попадёт на глаза тому, кому не следовало бы, приношу свои из...(винения) и готов в любой момент к сатисфакции. Равно как и напротив (консерватории).
  5. — Само собой, это было не пустое и вообще не любопытство. Узнать и верифицировать (прямо или косвенно), чего от тебя ждут (или хотят) — важнейшая часть любой совместной деятельности и единственный вариант избежать (комплекса) несоответствия. Нисколько я не был заинтересован, чтобы попасть пальцем мимо неба.
  6. «Современная Музыка» — и в самом деле, не слишком ли оригинальное и смелое название..., для журнала. Пускай даже и такого (особенного). Само собой, ничего кроме облигатной гримасы непочтения у меня подобный подход к номинациям вызвать не мог..., даже несмотря на то, что было прозрачно понятно: из какого отверстия проистекало подобное название. — Если балеты, то обязательно дягилевские. Если весна, то непременно (прео)священная. Если скрипка, то исключительно Гварнери... — Конъюнктура, брат. И ничаво тут не попишешь, потому что совокупность — обязывает. Назвался груздем — полезай в заднее место. — Собственно, вот откуда ноги растут у лапидарного (почти брутального) названия интервью: «не Современная не Музыка». Двойное отрицание, грубо сколоченное из неструганых досок. «А вот те гроб!..»
  7. В жестоко-постном звучании самого названия журнала «Современная Музыка» для меня содержалась не только обычная порция желудочного сока, но и щепотка удивления. Пожалуй, единственный мне знакомый композитор (из числа моих современников) — напомню, его имя выглядит как Виктор Екимовский — уже почти полтора десятка лет возглавлял так называемый АСМ (Ассоциацию Современной Музыки), чахлую реинкарнацию одноимённой организации 1920-х годов. Тем не менее, он ни слова не слыхал о новом журнале, который возводил свои генеалогические щупальца к тому же первоначальному древу. — Кто из них был самозванцем?.., не скажу, чтобы этот курьёзный вопрос меня сильно беспокоил. Тем более, что ответ на него был заранее известен: и без слов.
  8. И здесь, как говорится, считай внимательно..., следите за руками. В таком деле, право слово, особенно важно бывает не промахнуться.
  9. Ситуация выглядела прозрачной до стриптиза: проще пареной репы. Вся «вина» за пол...литическую цензуру была возложена на некое неизвестное лицо типа «финансового директора» будущего журнала, который был готов деловито и конструктивно осваивать гранты, но совершенно не был готов ни к чему другому (гораздо менее приятному). А потому вся мотивация сводилась к знаменитой футлярной формуле дедушки Салтыкова-Щедрина (и Антоши Чеханте, вослед за ним): «как бы чего не вышло!» — Само собой, подобное отношение не могло не вызвать у меня предельного уважения..., на грани желудочных коликов, и я, смахнув слезу, немедленно махнул с балкона белым платочком: мол, «чего изволите», того и имейте...
  10. если кому требуется, могу уточнить. В те поры у меня в работе были «Два Процесса» и партитура предпоследнего промежутка «Карманной Мистерии». Говорю, впрочем, по памяти: могу и промахнуться немножко.
  11. Не удержусь от растительноядного комментария... Две «стапелии» совсем не случайно поставлены в кавычки..., просто для того, чтобы не перегружать текст. На самом деле, среди иллюстраций не было ни одной собственно стапелии, но зато имелась шикарная Ceropegia ampliata («Condom-Plant», как говорят английцы и английки) и почти идеально противоположная ей Huernia insigniflora, а промеж них затесался ещё один дивный кактус, один из лучших в моей селекционной истории: лысый Echinopsis X Oranda‏‎ (с розово-сиреневым звёздчатым цветком).
  12. Если не ошибаюсь (а я, скорее всего, ошибаюсь) за полтора года (2011-2012), пока не кончились капитанские гранты, вышло всего шесть номеров «журнала о необычной современной музыке». А затем он (как и его предшественник 1924 года) превратился в библиографическую редкость, неплохо изданную и полную весьма причудливого со’держания.
  13. Пожалуй, здесь я не удержусь от ещё одного растительноядного комментария..., видимо, последнего. Весьма забавным открытием для меня стала надпись на первой странице журнала. Там было сказано буквально следующее: «Ранее опубликованные материалы к рассмотрению не принимаются. Материалы, опубликованные в настоящем журнале, не могут быть частично или полностью воспроизведены, тиражированы и распространены без письменного разрешения редакции. За публикацию предоставленных в редакцию материалов гонорары не выплачиваются...» — ну..., и так далее, чтобы не заходить дальше ватерлинии. Остановимся..., на минуту. Переведём дыхание (не деньги, нет). Ладно..., господа хорошие, про гонорар я не стану особенно распространяться: тут вы чистую правду сказали..., про себя, грязных. Как говорится, редкого обаяния замечание: «платим только самим себе... и только на пиво-раки». Но вот, смотрю дальше: «ранее опубликованные материалы к рассмотрению не принимаются...» — здесь ошибочка вышла, господа хорошие. Потому что не два и не три таких материала в моём интервью очевидно есть: те, которые очевидным образом были опубликованы (причём, это было известно заранее и в точности). Ну да ладно, это мы оставим в стороне. Идём дальше: что касается до «запрета на воспроизведение (частично или полностью)», то здесь уж, брат, совсем свинство получается. Какой-то классический по своей дряблости «скопой рыцарь» или «собака под сеном»..., причём, без малейшей скидки на XXI век. Чисто, феодальное право территории. — «И мало того, что мы никому (кроме себя, любимых) не платим, так ещё и ничем не гнушаемся. Что к нам попало, то пропало: всё наше, блин». И главное: налицо все признаки очевидной подлости... Даже и объяснять-то стыдно..., такие очевидные вещи. Кажется, ни один приличный человек не должен себе позволять подобных эскапад..., ну..., хотя бы в присутственном месте. Во-первых, начнём с того, что меня никто заранее (ни разу, ни сном, ни духом) не поставил в известность об этом условии дорогих изд(ев)ателей..., — оно стало мне известно только спустя полгода после публикации, (как рядовому читателю) в аккурат с первой страницы журнала. Пожалуй, с точно таким же успехом редакция могла бы оповестить (Задним Числом!...), что «всем авторам, разместившим на страницах настоящего журнала свои материалы, впредь навсегда запрещается публиковаться (в других местах)...» Впрочем, и это тоже выглядит явной полу’мерой. Куда логичнее было бы сухо уведомить, что «после обнародования текстов в настоящем журнале их авторы в двухмесячный срок расстреливаются на левашовской пустоши». В общем, налицо все признаки местечкового сюр...реализма. — Само собой, покажи они мне подобное условие (хотя бы издалека) прежде публикации, никакое интервью «Не современно не музыкальное» попросту бы не появилось на их страницах и обложках: потому что никогда в своей жизни я не подписывался под подобной дичью, даже если сумма «гомерического гонорара» составляла круглые числа или полные цифры... — Собственно, именно потому я и публикую здесь и сейчас свой материал, который (яко бы) «не может быть размещён ни в каком другом месте без письменного разрешения редакции...» (той редакции, с позволения сказать, которая уже пять лет как не существует в природе). Причём, для любителей копаться кое-где или кое-в-чём (в поиске малой жемчужины) замечу особо: сюда попал существовавший только в моём архиве вариант текста, исходный & переходный, немало отличающийся (& отличный) от опубликованного и заметно превосходящий его по тону, числу и умыслу (в том числе, кстати сказать, и по части «вящей тупости»). — Итак: я завершаю свой спич. Получите и распишитесь, мои дорогие (не слишком-то дорогие) месье... — Как говорится, чтобы впредь неповадно было. Ну..., или в точности напротив, — как мы любили с Эриком..., ещё при жизни, вероятно...


  14. Причём, чаще всего в качестве основного (мнимого) авторитета у них испокон веков выступал не кто-нибудь иной, как Господь Бог. На него они ссылались (и продолжают ссылаться) с завидным упорством.
  15. Эта замечательная цитата из Чжан Бинлиня (приведённая Володей Тихоновым) — она так хороша, словно бы я сам её и сказал. Между тем, спустя почти десять лет, за всё время нашей совместной работы над книгой «Диалоги с Неизвестным» (Бинлиня), я так и не наткнулся на эту (или хотя бы минимально похожую) цитату. Профессор Тихонов обещал, что вот-вот, скоро она будет..., немного дальше по тексту, но увы, она так и не появилась. Возможно (ли?), чтобы он сам, маститый профессор востоковедения (глядя в мою сторону) придумал эти слова? Довольно зная его характер, мне кажется, что нет..., навряд ли. И тем не менее, сослаться на конкретную работу Бинлиня, из которой взяты эти слова, я не могу.
  16. Отчасти, даже забавно видеть написанным на бумаге: «имена Сати и Скрябина почти всегда возникают», — припомнив попутно, что речь идёт о первом (и последнем) интервью за четверть века прежних «возникновений».


Ис’точники


  1. 1,0 1,1 «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г.
  2. Иллюстрация — Юр.Ханон, ознакомительное фото: Перебург, «Крон», иун 2011 года (специально для статьи «Не Современная Не Музыка»). Опубликована в чёрно-белом варианте на обложке первого журнала «Современная Музыка» (№1 за 2011 год).
  3. 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью с Олегом Макаровым). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
  4. Олег Макаров. «HannetoN-666», письмо (nach Yuri Khanon) от 18 июля 2011 г. — строка 13-16.
  5. 5,0 5,1 Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
  6. Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (лучшее из худшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
  7. Тот самый журнал на сайте издательства, редкое свидетельство Его существования: обложки всех журналов «Современная музыка» (за 2011-12 годы).
  8. Симеон Метафраст. Жизнь и деяния святого отца нашего Николы Чудотворца. — «Тропарь Кресту и молитва за отечество» (Трисвятое).
  9. 9,0 9,1 С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г.


  10. Иллюстрация — Юр.Ханон, ознакомительное фото: Перебург, «Барм», иун 2011 года (специально для статьи «Не Современная Не Музыка»). На странице 2 первого журнала «Современная Музыка» (№1 за 2011 год).
  11. Юр.Ханон, «Мусорная книга» (том второй). — Сана-Перебур. «Центр Средней Музыки», 2002 г.
  12. В.И.Ленин. Полное собрание сочинений, издание пятое. — Мосва: Политиздат, 1960 г. — том 23. «Три источника и три составных части марксизма» (1913 г.)
  13. ИллюстрацияЮр.Ханон. «Ницше contra Ханон» (Сан-Перебур, Центр Средней Музыки, 2010 год), открытая на развороте 652-653 страниц, — начало (пред)последней главы Ханон contra Ницше, «Позади слов».
  14. В.М.Тихонов (Пак Ноджа). «Империя белой маски». — Сеул: «Хангёре Синмун», 2003.
  15. Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» или книга-которой-не-было-и-не-будет. — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
  16. Юр.Ханон, «Мусорная книга» (том первый). — Сана-Перебур. «Центр Средней Музыки», 2002 г.
  17. ИллюстрацияЮр.Ханон. Обложка книги «Скрябин как лицо», том первый, редакция вторая (Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2009 год). Кожаный экземпляр из «элитного» тиража.
  18. ИллюстрацияЮр.Ханон, зарисовка со сцены, (назовём её условно: «Два Ангела») выполненная 24 ноября 1998 года (до и) после премьеры балета «Средний Дуэт» в Мариинском театре (тушь, акрил, картон). Фрагмент: якобы «Белый ангел» — правая половина эскиза.


Лит’ ература  ( из под...полья )

Ханóграф: Портал
EE.png



См. так’ же

Ханóграф: Портал
Yur.Khanon.png

Ханóграф : Портал
MuPo.png






см. д’альше →






Red copyright.png  Все права сохранены.   Red copyright.pngAuteur : Юр.ХанонRed copyright.png   All rights reserved.

* * * эту статью может исправлять только один автор.

— Все желающие кое-что дополнить или исправить, — могут переслать свои (по)желания посредством известного им способа...

* * * публикуется впервые : текст, редактура и оформлениеЮр.Хано́н & немножко Ол.Макаров.



«s t y l e t  &   d e s i g n e t   b y   A n n a  t’ H a r o n»