Кариатис (Эрик Сати. Лица)

Материал из Ханограф
Перейти к: навигация, поиск
Кариатис * (статья-пассодобль)[комм. 1]
автор: Юрий Ханон
Валентина Гросс Франсис Пикабиа


...премьера прима-балерины...
Кариатис «Прекрасная истеричка»
(июнь 1921, театр Колизей) [1]

Содержание



Belle-L.png Кариатида на сцене Belle-R.png

(маленькое досье крупной артистки)


Кариати́с (Caryathis или «Кариатида», по-нашему), или Прекра́сная Истери́чка («La Belle excentrique», эксцентри́чная красавица), или Элизабе́т Тулемо́н (Élisabeth Toulemont), или Бароне́сса ЖоЖо́ (Baronesse Jo-Jo), или Эли́за Жуандо́ (Élise Jouhandeau) — в 1910-е годы известная парижская танцовщица и, отчасти, гетера из ближнего круга Фоли-Берже, затем — харáктерная театральная танцовщица (с эротико-макабрическим уклоном), а в начале 1920-х — артистка собственного балета, выступавшая, в основном — с сольными концертами. Начиная с июня 1925 года Кариатис неожиданно оставила артистическую карьеру, и с того момента была более всего известна как (для начала) любовница и доверенное лицо, а затем — жена писателя и драматурга Марселя Жуандо (Marcel Jouhandeau), своего сверстника & партнёра, с которым она (впоследствии) прожила более сорока лет (традиционным образом сгладив большинство внутренних противоречий и гармонизировав его проблемный внутренний «характер»).

Прошу прощения за сказанные лишние слова.[комм. 2]

Belle-R.png Ради начала разговора Belle-L.png

Разумеется, в данном случае начать придётся по порядку..., а следовательно, двигаясь небольшими шагами, от начала к концу, неуклонно совмещая ложь с правдой, а благообразные факты с безобразной выдумкой, — короче говоря, дым ниже трубы, как порядочно любят все порядочные женщины. Говоря сугубо между нами. И между них, равным образом.

Элизабéт Тулемóн (Élisabeth Toulemon), — не будем сильно забегать в перёд (ошибка моя), — а потому скажем так: Элизабéт Тулемóн, это была просто ещё одна маленькая французская девочка Элизабéт Тулемóн. Она родилась 8 марта 1888 года в провинциальном европейском городке Париже (впрочем, по весьма банальным причинам, известным только ей одной, не считая меня, кое-когда она указывала год своего рождения как 1891), а умерла, в свою очередь, 16 марта 1971 года в том же городке в номинальном возрасте восьмидесяти трёх лет и восьми дней. Последнее обстоятельство, не стану скрывать, особенно важно. Потому что именно о них — и пойдёт теперь речь.

Если кто недопонял: пояснять (для идиотов) не стану.
А для приличных людей — тем более.

Потому что... ключевое слово во всей этой истории: «нет». Вот оно, ключевое слово.

А потому попросту подытожим всё ... что знаем.

Элизабéт Тулемóн (1888-1971). Пожалуй, не так уж и мало, для начала.
Одним этим, говоря по существу, уже можно было бы ограничиться, полностью исчерпав содержание этой статьи, а также и всей её жизни... Пожалуй, так оно бы и произошло, если бы не одно событие, о котором пойдёт речь ниже... — И не только ниже, но и ещё где-то там..., далеко в стороне, где — ни вам, — ни мне побывать уже никогда не придётся.

Мадам... Мсье... — минуточку внимания. Или наоборот.
Поскольку разница между первым и вторым — ничтожна.

Таким образом, не долго думая — оставим этот разговор. До худших времён, как во́дится. — Или на чёрный день.

Belle-R.png Босоножка без тапочек Belle-L.png

...Буквально в нескольких словах — о начале жизни, раз уж так получилось... Между нами.
И прежде всего, скажем твёрдо и однозначно: мадам Кариатис — по духу и букве своей жизни «типическая парижанка Парижа» начала ХХ века. И даже более того: она есть едва ли не эссенция этого большого больного города, по какой-то нелепой ошибке оказавшегося на сене. Словно та собака. — На всякий случай я повторю... для тех, кто не понял с первого раза: Кариатис — типическая парижанка. Да. Она родилась в Париже, получила наследство (и не одно) в Париже, сделала состояние в Париже, добилась успеха в Париже, была забыта в Париже, умерла там же, в Париже и скелет её вскоре оказался на Монмартре, в земле того же города.
— Однако, вспомним: «сын за отца не отвечает», не так ли? Несмотря на то, что Кариатис — типическая парижанка (начала ХХ века), её родители (в отличие от неё самóй) отнюдь не были парижанами, и не относились к тому же времени и месту. Её отец (ещё в сопредельной молодости) приехал в столицу из региона Перигор (юго-запад Франции), а мать — типичная овернка из Алье, приезжая девушка из числа излюбленных персонажей анекдотов, которые в особенности осчастливили Париж своим присутствием в первое десятилетие после франко-прусской войны.
Начало карьеры «классической» танцовщицы-босоножки Элизабет Тулемон из Фоли-Берже (Folies Bergères), Красной мельницы (Moulin Rouge) и смежных с ними организаций, было таким же классическим, как и всё на этом свете. Творчески переосмысливая и развивая древнейшие (и безусловно, общие для всего человечества) традиции гете́р, гейш, кисэ́н, та́ю, качу́, куртиза́нок и прочих изящных искусниц своего топорного ремесла (список не полный), будущая Кариатис самым удачным образом совмещала сцену с будуаром, кулисы с пологом, танцы со стриптизом, а йогу — с кама-сутрой.

...и в самом деле, такая танцовщица...
Леон Бакст, афиша рецита́ла
Кариатис (Элизабет Тулемон)
плакат ~ 1919 года [2]

Или в точности наоборот, — чтобы ничего не перепутать. В том смысле, что — не соединяла. Как мы помним из многотомной «истории лжи и клеветы клевретов», жена Це́заря (или Сеза́ра, — говоря по-парижски) — неизменно вне подозрений. — Теперь только осталось установить: кто́ же здесь цезарь? — И тем не менее, мадемуазель «Лизбет» очень быстро обратила на себя внимание. Многочисленные «доброжелатели», «покровители», «спонсоры», поклонники ... (список опять не полный) ... не заставили себя ждать. Короче говоря, эффектная и весьма своеобразная (в том числе, по телосложению и темпераменту) артистка, — она имела несомненный успех (во всех смыслах слова). Чтобы не говорить лишних слов, успех этот, чаще всего (по выбору) — она имела (равно как и наоборот) у людей состоятельных, которые (как правило) приходили в Фоли-Берже (или Мулен Руж) ... не только для того, чтобы насладиться «высоким искусством» танца и пластики.[3]:491 Разумеется, для всей этой публики (наряду с наслаждениями чисто эстетическими) довольно важно было иметь лёгкую и не слишком обременительную «этическую» связь с женщиной — но не просто с панели, а с некоторого, так сказать, «возвышения». Чтобы не падать столь низко... — Ну, например, со сцены, подиума или ещё каких-нибудь выдающихся подмостков. — И вот как раз из этой-то среды постепенно возросла и воссияла основательная фигура мадам Кариатис или «баронессы Жо-Жо» (точнее говоря, — Элизабет Тулемон, если ещё не позабыли).

Надежды и опоры непрерывно утрачивающейся и обновляющейся индустрии большого (артистического) секса. В конце концов, не зря же она (тяжким трудом) заработала этот личный «титул», равно гордый и скоромный: «баронесса», к началу XX века до краёв наполненный ... исторического лицемерия и буржуазной экономической подлости. Пожалуй, наряду с блестящим «бароном Молле», — она, баронесса Жожо́, — стала едва ли не самым ярким украшением этого титула..., слегка потускневшего от патины времени и прочих наслоений.
— Как и полагается заметной и успешной танцовщице нелёгкого «жанра» Фоли-Берже (по совместительству дорогóй, а временами даже очень дорогóй) артистической коко́тке (пардон, женщине свободного поведения, наверное, всё же не будем переходить на откровенное хамство!) с обширными связями, её «поклонниками» в первое время бывали и депутаты национальной ассамблеи, и кое-какие члены правительства и, конечно же, представители французской буржуазии (крупной и не очень). Желательно, первые, конечно. Однако и от вторых отказываться не имело смысла. Само собой, мелочей и, тем более, ошибок в таких делах не бывает — и не должно быть. Для настоящего артиста (а тем более, артистки) главное — характер (характер клиента), а не какое-то (взятое с потолка) количество денег.
Однако вот ведь какая незадача! — с самого начала своей артистической карьеры Элизабет Тулемон отличалась не только непростой внешностью, но и точно таким же — характером. Не вдаваясь в красочные подробности, скажем просто и скупо: по натуре своей она была настоящей ..., большой артисткой, а не какой-нибудь профессиональной женщиной по вызову. Типичная поэтесса своего жанра, но (sic!) — вовсе не прозаическая дама с панели. Или ... скажем ещё проще: всё самое важное в своей жизни она делала не только по влечению, но и по вдохновению... И даже игру на бирже... спекуляцию с ценными бумагами. — Между прочим, именно это её качество и подметил цепким глазом монсеньёр Эрик Сати, назвав свой балет для Кариатис именно так: «La Belle excentrique», а не «Belle de Nuit», например.[4]:462 Потому что, если говорить чистым русским языком, по своей психофизиологии она вовсе не была проституткой, но скорее ... в натуре её содержалось нечто, неуловимо провоцирующее... и временами (опять же, по вдохновению!) сближавшее её в подобным родом поведения, а временами — не препятствующим этому древнейшему ... (в своём роде) занятию. (Не слишком ли я деликатен сегодня? — должно быть, опять не выспался...) В конце концов, говоря коротко и просто: это нередкое явление в простонародье чаще всего называют прямым и суковатым языком: «б. в натуре» (под аббревиатурой «б.» обычно разумея «Belle», конечно). — И ничто иное.[комм. 3]
Даже в первые годы своего творчества в бессмертном духе Фоли-Берже Элизабе́т Тулемо́н отличалась недюжинной склонностью именно — к театральным представлениям, однако круг её интересов ограничивался в основном «эротическими эклектическими танцами» в духе босоножек — с элементами «индийского востока» или «Африки», судя по желанию или вкусам клиентуры. — И здесь нужно отдать ей должное: в этом деле она добилась немалого успеха, как в смысле финансов, так и репутации (потому что лучшие ре-путации, — как любил усмехаться прекрасный дядюшка Альфонс Алле, — лучшие ре-путации на свете бывают именно у них, у ре-путан)...[3]:446 Достаточно скоро утомившись и наскучив непосредственными занятиями древнейшим ремеслом, будущая «баронесса Жо-Жо» с успехом употребила свои недюжинные организационные стати, помноженные на прекрасные связи и кое-какой капитал, чтобы превратиться из «исполнительницы» — в «хозяйку» некоего элитарного (танцевально-хореографического) заведения широкого профиля. — При том, сама она никогда не забывала об искусстве. — Да. Скажем прямо: это была её любовь. И ценность. Большая и крепкая. На всю жизнь. Как у настоящей кариатиды.
Сейчас я не стану подробно останавливаться на Париже и Франции начала ХХ века, до войны, во время войны и, тем более, после неё, как в типическом пассе-добле. Пожалуй, вполне достаточно будет ограничиться несколькими замечаниями са́мого общего порядка. Например, такого: «чтобы не трудиться говорить лишних слов, Россия спустя 111 лет – почти в точности повторила и даже, отчасти, перекрыла лучшие рекорды скользящей вниз Франции. По классическому определению, сначала Вторая Империя Наполеона III, а затем и пришедшая на его место Третья Республика – стали акционерными обществами по разворовыванию национального достояния Франции. <...> Бывшая мировая держава, медленно, но уверенно катившаяся вниз благодаря совместным усилиям своих неумеренно добрых граждан. Потрясающим образом ей удалось собрать под своим крылом практически все известные формы, размеры и стадии коррупции (причём, в прямом смысле слова). Все институты власти, дружно разлагаясь, издавали острый запах и даже на далёком расстоянии имели гниющий вид заброшенной мясной лавки».[5]:17 Конец цитаты (если кто не понял).
Именно таким образом, — не слишком вдаваясь в мутные подробности течения жижи жизни, будет достаточно просто понять, — чем именно (и днесь, и присно, и вовеки веков) были озабочены господа депутаты Национального собрания, муниципальные советники, министры и прочие гос-с-сударственные мужи, то и дело обнаруживавшие себя (лежащими лицом вниз) на ниве..., как бы это сказать. Ну, в общем, на ниве. И не думайте, что я говорил сейчас о современной России. Разумеется, нет. Только о ней, о Франции. — И да́же ещё ỳже, — о Франции времён за (или про)тухающей Третьей Республики.

...и ещё две такие же танцовщицы, под б...алконом
Две типичные парижские кариатиды под балконом. [6]

Пожалуй, на этом месте я прервусь и более не стану тратить свои драгоценные слова — ради объяснения вещей, на мой взгляд, не только очевидных и элементарных, но и неприличных.
Последнее, как мы помним, — неизменно приветствуется (неукоснительно следуя правилам хорошего тона).
Итак..., пора подытожить — и подвести баланс. Древнее искусство (танца), — равно как и другие, ничуть не менее древние искусства мадмуазель Элизабет Тулемон понемногу принесли ей кое-какой успех (при том, замечу особо, — в те времена она ещё не была «Кариатис»). — И не только один успех. Не считая всего предыдущего, ей удалось закрепить за собой кое-какой капиталец..., который она, паче чаяния, вкладывала в акции, а временами даже поигрывала на бирже (не всякий раз сама, конечно, но не раз — при участии своих многочисленных поклонников и «доброжелателей»).[7]:710 Разумеется, при таких-то связях (равно близких, высоких и обширных)..., не следовало бы кое-когда гнушаться инсайдерской информацией... Или просто послушать... совета уважаемого и знающего человека. Да, так-то будет вернее. Пожалуй, здесь можно бы и остановиться. — Короче говоря, этические и экономические интересы и успехи этой Артистки были широки..., и даже — весьма широки. Прекрасный (& слегка красный) особняк (с садом) в престижном районе Парижа... И ещё — доходный дом примерно там же. К тому же можно прибавить, что к концу войны Кариатис (уже тридцатилетняя особа женскаго полу), кроме того, содержала (что за странное слово!) нечто вроде элитного публичного дома. — Пардон, здесь я (не)случайно оговорился. Нет-нет, ни в коем случае не публичный дом! (пускай даже и для избранных, как я уже говорил). Речь шла, конечно же, о прекрасной артистической антрепризе со стайкой премиленьких танцовщиц — широкого (я хотел сказать, сáмого широкого) профиля — готовых в любое время выступать во всех известных жанрах, позах и амплуа (не исключая также и нескольких неизвестных). Всё: по желанию мсье клиента, разумеется. — А он (уж можете мне поверить на́ слово) был далеко не последним человеком... в этом месте и в то время.
Равно как и всё то же — в обратном порядке.

Belle-R.png Статуя под балконом Belle-L.png

Не слишком ли много лишних слов: снова спрошу я у автора статьи... «Коррупция, конституция, проституция, инфлуэнция...», — пожалуй, пора бы уже оставить досужие разговоры о всяческой человеческой мерзости. Не лучше ли перейти прямо — туда, к артистической карьере Элизабет Тулемон.
А в противном случае, зачем бы это всё начиналось? В своё время...
Впервые (после окончания маленькой карьеры возле и вокруг Фоли-Берже) она обратила на себя внимание благородной публики и высшего парижского света, выступая с танцевальными номерами в спектаклях «Театра искусств» (Théâtre des Arts) Жака Руше (Jacques Rouché). В целом, чтобы не пускаться в подробности, её амплуа можно было бы определить как «характе́рно хара́ктерная танцовщица» (без уточнения, в каком именно характере). По своим данным и наклонностям Элизабет Тулемон была непривычно резкá, — временами угловата, массивна, намеренно экзотична и даже откровенно вычурна. Пожалуй, благодаря всем перечисленным качествам, более превосходным, чем недостаточным, она обратила на себя особое внимание в общем антураже (чтобы не сказать «меблировке») «Театра искусств». Не слишком органичная и не страдающая избытком артистического дарования, тем не менее, она была явно не похожа на других. — А другие... как им и свойственно, отвечали ей взаимностью. Чтобы не говорить много лишних слов. Всего одно.

...по образу и подобию (впрочем, не слишком убедительному)...
Кариатида на сцене в своём обычном образе [8]

Между прочим, именно там, на подмостках (и за кулисами) «Театра искусств» она и получила своё историческое прозвище, с которого началась (и которым кончится) эта умеренно лживая и неумеренно скромная статья: Кариати́с (или Кариати́да)... Получила, — сказал я, — очень удачное слово, — именно так! — получила прямо из рук одного из своих самых известных любовников: актёра Шарля Дюллена (Charles Dulin).[7]:708 А случилось это эпохальное событие, говоря между прочим, при’мерно в 1913 году, ещё до войны (первой... мировой). Ироничный, слегка циничный актёр (по натуре то ли комик, то ли трагик) — он сразу (и по-своему высоко, говоря с позиции театрального балкона) оценил монументальную сценическую фигуру Элизабет. Особенно эффектно она смотрелась именно там, на подмостках, — издалека, из кресел партера или галёрки. Типическая театральная актриса, привлекательная специфической «театральной» красотой, настоящая (садово-парковая) статỳя, — ах, нашей мощной «атлантиде» в самую пору не танцами баловаться, а цельный «балкон держать»... Монумент, а не танцовщица!
Перефразируя выразительное выражение ещё одного русского эксцентрика, также имевшего алкогольную слабость когда-то полюбоваться танцами Айседоры Дункан, — придётся в очередной раз сказать: «Красивое видится издалека».

Или издалёка..., — точно не припомню.

А может быть, и ещё более определённо: «красота не терпит прикосновений».
Звучное (одновременно ироническое и не обидное) прозвище очень скоро перестало быть просто анекдотом или закулисной новостью, переместившись сначала в зал, а затем и — на афиши подбалконной артистки. Таким образом оно превратилось не только в имя-псевдоним, но и весьма удачную торговую марку. А «торговыми марками» Элизабет Тулемон — умела пользоваться всегда. Слава богу, материнские овернские гены ... постоянно поддерживали на плаву и не давали пропа́сть посреди вечно бушующего моря быта... или быдла?.. (прошу прощения, опять позабыл русское слово).
Во время войны ... — да, это было крайне тяжёлое время для искусства (имея в виду, прежде всего, людей). Вот так и мадам Кариатис пришлось развернуться и — слегка вернуться, сделав два шага назад, и снова (слегка) поменять своё сценическое амплуа (со сцены на тротуар)... После горячего августа 1914 года, в первые два года действия во Франции «Закона о военном положении» под полный запрет попали все театральные и зрелищные, короче говоря, публичные представления. — Большинство артистов и музыкантов ушли на фронт (добровольно или по закону о всеобщей военной обязанности), почти вся жизнь в области искусства & искусств замерла, а остаточная «публичность» (как следствие) вместе с бедствующими людьми искусства переместилась — в другие, значительно более древние и фундаментальные сферы жизни. Туда же, строго — вслед за ними последовала и Кариатис, тем самым неожиданно укрепив своё финансовое и общественное (скажем так, для основательности) положение. Именно к этому времени (в разгар войны, 1916-17 год) относится наибольший успех её элитарного «дома свиданий» с артистками, а также пик её «связей» с высшими политическими и деловыми кругами Франции. Но главное..., главное: ей замечательным образом удалось избежать опасного рода занятий, а вместе с ним и — незавидной у́части своей коллеги и доброй знакомой, Маты Хари, о которой, конечно, я теперь не стану говорить ни слова (когда говорят винтовки, музы — мычат, не так ли?) — Вот именно. Промолчу на эту тему и я, не имея более — ни одного слова. Особенно — после прекрасного суда и ничуть не менее прекрасного расстрела, несомненно, сделавшего Честь — всей (без малейшего исключения) элите Третьей Республики (чтобы не сказать: Рейха). Ничем не уступавшая трижды прекрасному процессу Жанны (д’Арк, по всей видимости), безусловно, это была минута подлинной высоты Велiчия и Славы Государства (и Отѣчества). — Каковую (между делом) я продолжаю наблюдать и до сих пор (славу, а не что-либо иное, разумеется).
А равным образом, и наоборот.

...и какая же в этом экзотика...
Кариатис в своём привычном
«экзо’тическом» образе [9]

И всё же, в силу своего неугомонного (отчасти, инвалидного, некстати говоря) характера и неизменно провоцирующего артистического окружения, Кариатис никогда не забывала о своих театральных и танцевальных амбициях. Сцена... постоянно оставалась для неё ценной & ценностной альтернативой засасывающей жизни кулис и будуаров. И как только позволили обстоятельства, она сразу же вернулась к занятиям прежней «хореографией».
Прежде всего, к концу 1916 года был в первый раз смягчён драконовский «Закон о военном положении». — В несколько приёмов, понемногу, однако оказались дозволенными кое-какие представления (в основном, самые примитивные, развлекательные и безобидные). И наконец, шаг за шагом, к завершающему 1919 году стало можно — если не всё, то очень многое. Пожалуй, именно тогда и пришла к Элизабет Тулемон настоящая (прочная и личная) слава в богемной среде «большого искусства», вследствие которой мне приходится сегодня корпеть ... над её массивным образом. Это нежданное событие случилось с ней — в последний год войны (1919), когда Кариатис стала «этнической» звездой изрядно нашумевшего «Чёрного праздника» (Fête nègre).[7]:708 Это псевдо-экзотическое (почти цирковое) представление с элементами примитивной мистификации & этнической эротики было не тó «поставлено», не тó попросту «устроено» Полем Гийомом (Paul Guillaume) и Блезом Сандраром (Blaise Cendrars) в Театре Елисейских полей (Théâtre des Champs-Élisées) по следам «Выставки негритянского искусства», имевшей хотя и дешёвый, но весьма отчётливый развлекательный успех.[комм. 4]

Ну..., вот и я говорю: каким бы заоблачным или подземным успехом (включая коммерческий) ни увенчался экзотический «Чёрный праздник», всё это были пустые игрушки & игрушечные пустяки, — по сравнению с той настоящей вершиной эксцентрического искусства (и артистической карьеры в искусстве) которая ждала госпожу Кариатис двумя годами впереди (или сзади..., если попытаться судить по направлению зрения). Но, пожалуй, самое важное в этом деле, что эту вершину она, как подлинная кариатида своего тяжкого ремесла, — сама придумала, сама построила, сама создала и точно так же сама — поддерживала на весу, своими собственными кариатидскими руками. — И поддерживала ровно до той поры, пока, наконец, самá не пожелала бросить наземь. Вместе с балконом, кстати говоря.
Или не кстати.
Вот так: молча, мрачно — закончу эту главу, не слишком точную и отточенную...
Отчасти ошибочную и лживую...
Вот только сейчас не припомню: кто же в этот прекрасный солнечный день стоял там..., наверху. — На балконе.

Belle-R.png Прекрасная истеричка Belle-L.png


Этот и следующий раздел Кариатиды находится кое-где... в работе.
Основная статья по теме — «Прекрасная истеричка».
Значит, всем — туда ... или в соседнюю дверь.

(Предупреждение от Автора)



Belle-R.pngBelle-L.png

Комментарии


  1. Если кому-то из присутствующих интересно, что́ такое «пассодобль», а также — по какой причине это слово написано якобы с ошибкой, я могу только указать пальцем — туда. Или в обратную сторону, — для справки добавив (полушёпотом), что это примерно одно и то же...
  2. «Прошу прощения за лишние слова» — в данном случае, это вовсе не дань традиционной вежливости и не досужая формальность. Именно здесь, посреди слов автор желает довести до читателя (без указания его имени), что все слова в этой статье являются лишними, а также лживыми, надуманными, фальшивыми и ошибочными. Таким образом, сразу и точно определён жанр этой статьи: «излишняя подделка», или эрзац историко-философского обмана с эротическим подтекстом. Последнее обстоятельство в особенности не имеет никакого значения... — И главное (напоследок)... Разумеется, также и эти слова сказаны автором только для того, чтобы затем от них (точно так же) — отказаться. Итак...
    Мадам..., вот моя рука!.., не исключая, впрочем, и всего остального.
  3. Чтобы не растекаться первозданной влагой по древу, я не стану слишком длинно останавливаться на этимологии (а также и морфо-логии) французского понятия «Belle» (как в обычном языке, так и на индивидуальном арго), и просто отошлю прямиком — в статью-пассодобль, в нижнюю часть того сакраментального раздела, где предлагается «кончать слова», — в том числе и первобытное французское «Belle».
  4. «Чёрный праздник» (Fête nègre) — несмотря на столь завораживающее название, на первый взгляд — вполне в духе легендарного Альфонса, здесь всё дело было куда проще и «колониальнее», чем хотелось бы придумать. На самом деле название «Fête nègre» заключало в себе игру слов, разочаровывающе простенькую. В действительной действительности это представление было всего лишь праздником и всего лишь в развлекательном смысле слова. Скажу коротко & кратко, чтобы не останавливаться на этом пункте надолго. — С 10 по 31 мая 1919 года в парижской галерее Дювамбе прошла «Выставка негритянского искусства и искусства Океании» (невзирая на то, что в Океании живут совсем не негры). Как и многие подобные выставки экзотики, событие имело успех и резонанс, вполне трафаретный. Желая воспользоваться этой волной, Поль Гийом перенёс основные мотивы «Exposition d'Art Nègre et d'Art Océanien» на сцену Театра Елисейских полей в виде декораций и танцев под названием «Fête nègre». Танцовщица Кариатис, вполне в своём излюбленном духе, изображая «океанских» и африкóидных персонажей, сделалась одним из центров и безусловным успехом этого представления: совсем не «Чёрного праздника» (сугубо между нами), а просто «Негритянских увеселений», если перевести напрямую...


Источники


  1. Иллюстрация. Элизабет Тулемон (Кариатис) в главной роли балета «La Belle excentrique», 14 июня 1921, театр Колизей, photo Studio Henry, fondation Bibliothèque littéraire Jacques Doucet — archives de Yuri Khanon.
  2. Иллюстрация. плакат работы Леона Бакста, 1919 или 1921 год, афиша рецитала артистки Кариатис (Элизабет Тулемон), archives de Yuri Khanon
  3. 3,0 3,1 Юр.Ханон. «Альфонс, которого не было». — С-Петербург, «Центр Средней Музыки» & «Лики России», 2013 г., — 544 стр., ISBN 978-5-87417-421-7
  4. Эрик Сати, Юрий Ханон, «Воспоминания задним числом». — С-Петербург, Центр Средней Музыки & Лики России, 2010 г. 682 стр. — ISBN 978-5-87417-338-8
  5. Юрий Ханон, «Два процесса». — Сан-Перебур, Центр Средней Музыки, 2012 г., — 568 стр.
  6. Иллюстрация. Две типичные парижские кариатиды под балконом (Париж, рю де Прованс дом 71), фотография 2010 года. Cariatydes au dessus de l'entrée du 71 rue de Provence, 9-e arr. Paris
  7. 7,0 7,1 7,2 Erik Satie, «Correspondance presque complete». — Paris. «Fayard / Imec», 2000. 1260 p. — ISBN 2-213-60674-9, тираж 10 000.
  8. Иллюстрация. Кариатис (Элизабет Тулемон), фотография ~ 1919-20 года, (пока) неизвестный фотограф. Здесь особенно хорошо заметно, по какой причине её сценический псевдоним был: «Кариатида»
  9. Иллюстрация. Кариатис (Элизабет Тулемон или «баронесса Жо-Жо») парижская танцовщица (фотография ~ 1919-20 года, времён до постановки балета «La Belle Excentrique», в костюме и антураже из другого спектакля), archives de Yuri Khanon


См. также

Ханóграф : Портал
ESss.png
Ханóграф : Портал
ES.png





CC BY.pngCC NC.png © Автор ( Yuri Khanon ) не возражает против копирования данной статьи в некоммерческих целях
при условии точной ссылки на автора и источник информации.

© Yuri Khanon. Can be reproduced if non commercial.

* * * эту статью может редактировать или исправлять только автор.
— Желающие сделать замечание или заметку, могут послать её через публичный дом, если кто понимает слова.




« styled by Anna t’Haron »