Один концерт за тридцать лет (Юр.Ханон) — различия между версиями

е
динственный, первый, один, и даже последний...(концерт за тридцать лет). Ах, какая прелесть, мон шер... «Ты у меня первый»... «Ты мой единственный»... «Ты же один на свете такой»... — Даже дюже приятно поглядеть: сколько тут нагорожено всяких слов (причём, в сáмом начале страницы, пока ещё ничего толком не сказано), и все такие красивые, с(т)ильные, про’чувствованные... И каждое — как бубен в цветочек, как лаковый леденец на палочке. Красный петушок, например («пальчики оближешь»). А между тем, среди них нет ни одного..., буквально говорю: ни одного, который при первой же попытке рассмотрения не обернулся бы — ложью, глупостью или, на худой конец, обыкновенным промахом, промашкой. Будто собирался выступить эффектно, сделал позу (соответствующую), выпятил грудь, правую ногу вперёд выставил..., да тут же и попал... не туда. Правой ногой...

А спрашивается: кто эту дрянь тут оставил?.. Чтобы (не туда) попасть.

  — Ну, знаете..., это уже другой вопрос. Совсем другой. Который..., как будто даже и не входит в предмет рассмотрения данного эссе (про первый, один и единственный). Или входит, но — не полностью. В качестве побочного, так сказать. Как в сонатной форме, к примеру. Или в героической симфонии (последнее обязательно). Апассионата там какая-нибудь. Или патетическая (всё как у вана Беховена). Там у него обязательно есть Главная тема, с большой буквы Г. (которую Ленин любил), — а потóм, значительно позже, ещё и побочная какая-нибудь вылезает, с маленькой буквы П. (которая ему значительно меньше нравилась). Ну..., вроде этой. «Которая сюда не входит»... Или входит, но не полностью.

  В общем, так!.. Хватит!.. Allez!.. Надоели эти бесконечные благо...глупости: мысью по древку, пальцем по нёбу, ладошкой по заднице... Чушь собачья. Разве тáк надо писать статьи про конкретное событие (тем более, в культурной жизни отечества и человечества)? — Разумеется, нет. Не так. А нужно, чтобы всё было коротко и точно, по делу: где, когда, чего, кому и зачем. Чтобы всякий (даже самый тупой имбецил), открыв эту страницу, с полуслова понял, что её можно тут же и — за...крывать. Потому что речь здесь идёт об одном (первом и единственном) концерте за тридцать лет, в котором исполнялась музыка одного (первого и единственного) автора. — О котором, как о покойнике (или в некрологе): или совсем ничего, или хорошим (авто)матом.

Итак, значит..., прошу минутку внимания.

  8 апреля 2019 года в Большом зале Одесской филармонии (нет, это не хохма), что на углу улицы Пушкинской и Бунинской, — состоялся концерт фортепианной музыки (в двух от...делениях). За старым роялем фирмы «Steinway & Sons», уцелевшим ещё со времён советского внешпосылторга, — Алексей Иванович Ботвинов, народный артист Украины, лауреат Первого Всесоюзного конкурса имени Рахманинова, Кавалер Ордена Звезды Италии, основатель Международного музыкального фестиваля «Odessa Classics» и Всеукраинского конкурса молодых пианистов имени Серафимы Могилевской (последнее кажется особо ценным, почему я не решился выпустить её из числа регалий). Кроме того, концерт был объявлен частью нового ботвиновского проекта под названием “Credo” и посвящён памяти покойного учителя Анатолия Александровича Кардашева.^{[комм. 1]}

  Как и уже (не) было сказано, этот концерт стал единственным (первым и последним), короче говоря, одним за тридцать лет, посвящённым музыке этого автора (о котором как о покойнике: только хорошо или плохо). Да...^[4]:603 — Последнее правило, говоря без обиняков, было соблюдено при подготовке концерта не-у-ко-сни-тель-но (причём, под строгим & собственно...ручным наблюдением А.Ботвинова). Причём, говорю об этом без малейшей голословности. Всякий желающий может не...медленно и не...посредственно убедиться в этом лично: в настоящем времени и надлежащем месте. Проще говоря: прямо здесь и сейчас.

  ...а теперь, поставив ск(о)ромное отточие для видимости глубины мысли, — перейдём к разбору, так сказать, отдельных деталей и зап.частей, которые, собственно говоря, и сделали концерт 8 апреля 2019 года в Большом зале Одесской филармонии — одним, единственным, первым и последним в своём роде, — причём, как у...же было сказано выше, в неразделимом комплекте с недоумием и ложью, буквально пронизывающими каждое из слов в этой песне...

к
ак ни крути, как ни выкручивайся, хочешь-не хочешь, а ведь начать придётся как раз с него..., с этого завершающего словечка в маленькой ошибочной песенке. — Концерт... Потому что, как ни крути, как ни изворачивайся, — но ни с одной стороны не было это событие — им, «концертом» (пускай даже в качестве исключительного исключения: «одним, единственным, первым и последним»).

  Начать хотя бы с того, что первое отделение нового ботвиновского «Creda» было полностью посвящено творчеству такого оригинального и до крайности редко исполняемого автора как Иоганн Себастьян Бах.^{[комм. 2]} Причём, вечернее музицирование стартовало с чрезвычайно смелого (почти дерзкого) репертуарного решения (наверное, для разогрева публики, я так решил). А то ведь никто же не захочет слушать какой-то современный бред сивой кобылы, да ещё и всухомятку...^{[комм. 3]} Видимо, исходя из лучших побуждений, а также ради особой энциклопедической весомости концертного зачина, сразу же после торжественного выхода на сцену, народный артист Алексей Ботвинов исполнил четыре прелюдии и фуги из первого тома «Хорошо Темперированного Клавира» (начиная от печки, с до-мажорной и до-минорной, вестимо).^{[комм. 4]}

Ничуть не сомневаюсь: это было невиданно...

  К сожалению... (на самом деле, имея в виду счастье, конечно), я не присутствовал на том концерте. А потому и не могу в полной мере ощутить богатство всех его деталей, в которых, несомненно, кроется не только сáмое важное, что можно было бы сказать о нём, но и, безусловно, также сáмое второстепенное. То, что, по существу, и делает — не только музыку, но и её изнанку. Между тем, Алексей Ботвинов прислал мне полный видео-отчёт о второй части (отделении), — которая, по его мнению, имела ко мне непосредственное отношение.^{[комм. 5]} Насколько позволяла картинка, — и пианист, и администрация филармонии попыталась создать полный внешний антураж, до неотличимости совпадающий с общепринятым представлением о нормальном концерте «классической» музыки. «За гардероб и вешалку не скажу», я их не видел, но не сомневаюсь: они тоже были в порядке. Равно как и всё остальное, вплоть до присутствия типической для всех подобного рода заведений тётеньки-конферансье с поставленным партийно-хозяйственным голосом, от которого (уже на первой минуте) дохнут не только мухи, но даже млекопитающие.

В качестве непременного дополнения к концерту...

  Но ведь... с другой стороны, первое (баховское) отделение концерта на самом деле не было «отделением» в нормальном смысле слова. Проще говоря, оно не было отделено ничем другим, кроме — трёхминутного выступления филармонической чтицы, огласившей текст аннотации с тем изуверским выражением (на лице и в голосе), которое сначала обездвиживает, затем лишает воли и, наконец, — добивает надёжнее любого инсектицида. Во всяком случае я, проглядев выпученными от неземного ужаса глазами эти три минуты на присланной мне записи ботвиновского концерта (первого, одного, единственного и последнего за тридцать лет), — дальше уже не смог слушать музыку без смеха, так сказать, с «чистаго листа», до того идиотский вид она приобрела от подобного, с позволения сказать, анонса. Хотя..., право слово, при простом про...чтении текст этой мелодекламации не производил столь ошеломительного эффекта. Скажу даже более, он до сих пор висит на каком-то украинском сайте, — и ссылка, на удивление, работает.^{[комм. 6]} Несмотря на то, что почти все другие опубликованные тексты — за первые же месяцы коронной (вирусной) истерии — либо умерли своею смертию, либо были заблокированы заботливой материнской организацией (российской, вестимо), так что обнаружить их спустя какой-то год уже не удалось, при всём желании реципиента.

Несмотря даже на полное отсутствие такового...

  ...ну и ещё, после всего... осталось в сухом осадке некое сущностное экзистенциальное противоречие, которое, конечно же, возникло значительно раньше, отнюдь не при просмотре присланной записи вечернего «Creda», — однако, ничуть не было поколеблено ею... Одесса, 8 апреля. И даже более того: 2019 год. Пересечение улиц Пушкинской и Бунина. Разумеется, автор там не присутствовал (даже незримо). Не был, не состоял, не участвовал, не выходил... В отличие, скажем, от «Иоганнеса Себастиана Баха», дух которого вездесущ и пронизывающ,^{[комм. 8]} как мы все выучили ещё со школьных времён советского застоя.

  На первый взгляд, вполне можно было бы закрыть глаза на все натяжки, нелепости и нестыковки, посчитав видео (со звуком) — вполне достаточным доказательством того (сомнительного) факта, что концерт — был, он состоялся на самом деле и представлял собою именно тó, за что себя выдавал, а именно: филармонический вечер фортепианной музыки (пускай и двуспальный, при участии Баха, отца, сына и святого духа). — Между тем, этого не только не произошло, но, скорее, в точности напротив: основным результатом беглого просмотра сорокаминутного мультфильма, — странного, гротескного и почти сюрреалистического по своей карикатурной неправдоподобности, — стало стойкое ощущение, что его не только не было, но и более того: не могло быть (в таком-то скоромном виде). Причём, не просто «не могло» быть, а бери выше!.., — ни при какой ситуации. Даже в условиях третьей пунической войны или шестого «конца света».^[8] — Как следствие, рассуждая из постулата новой парадигмы, предложенная вниманию автора видеозапись была прислана исключительно ради того, чтобы задать (по её просмотре) единственный вопрос, представляющий собой нечто вроде о-кон-ча-тель-но-го итога:

о
днако вот и здесь вышла очередная ошибочка, ещё одна, то ли намеренная, то ли по случаю (сразу и не разберёшься). При всём том, что этот концерт, как выяснилось, не был «концертом» в нормальном смысле слова, так ведь он ещё и никак не может сойти за «один» (причём, ни номинально, ни реально). Ни сам по себе (не может), ни за тридцать лет (тем более не может).

Тем более, в последнее время...

  Пожалуй, я бы и ограничился одним этим утверждением, оставив всякий сор аргументов и фактов, как всегда, на совести пресловутой армии плебеев, вечных пошляков своего бытового детерминизма, — но увы, не таков способ заполнения этой страницы, чтобы запросто уйти прочь, заменив пустые слова таким же — молчанием. А потому: продолжу сквозь зубы. Добавив несколько излишних (как всегда) подробностей второго ряда.

  «Один концерт за тридцать лет...» — кажется, примерно так, слегка опрометчиво и небрежно... обронилось в верхней части ботвиновского эссе. «Один как перст», — добавил бы я вскользь, и был бы — совершенно прав (слева на’право). Потому что — не так, всё не так в этом мире, далеко не лучшем из миров. Ибо..., ибо не один, не концерт, не за тридцать и не за лет...^[11]

Исключительно для тех, кто понимает.

  И в первую очередь, ещё раз приняв во внимание, что 8 апреля 2019 года в Одессе А.Ботвинов играл только одно неотделённое отделение (с грехом пополам, да ещё и с Бахом), внезапно всплывает из глубин памяти ещё один несчастный случай (с тем же Бахом), совершенно рудиментарный и ничтожный как по содержанию, так и по действию, но всё же (отрицать трудно) имевший место, и произошедший на таком же, почти непочтительном отдалении (в городе Мосве). Впрочем, утверждать наверное не стану ничего. И прежде всего, потому, что припоминаю смутно и даже более того: не хочу припоминать (тем более, что лично не присутствовал, не участвовал и ничего не знал). Но кажется, «...то было позднею весной»...^[12] или в начале лета 2000 года.^{[комм. 9]} Правда, ни одного из числа свидетелей события не уцелело (все они были убиты или пропали при невыясненных обстоятельствах), а потому я доподлинно не знаю: состоялось исполнение моего отрывка или нет. И всё-таки сегодня приходится исходить из того, что оно — было. Пускай, ничтожное. Нисколько не фортепианное. И даже не отделение (значительно меньше). Но «зато» — почти как в Одессе, так же связанное со стариком-Бахом. А значит, коготок увяз..., и чистота опыта была нарушена, раз и навсегда: уже очевидно он был не «один». Да и лет явно не тридцать.

Даже если с учётом инфляции. И вредности...^[13]

  И ещё одно отделение (хотя и совсем не отдельное), хотя и имевшее вид цельного концерта, могу присовокупить к предыдущему аппендиксу, чтобы ещё раз разбавить его объявленное один...очество. Называлось это дело — «Беседа с публикой». Такое же «единственное, одно и последнее» — как после’словие или некстати припомнившийся PS в конце письма. Словно довесок, случайно догнавший или вернувшийся назад. Почти тайный. Днём. При пустом полутёмном зале, где сидело несколько человек (один из них, кстати, Курёхин). Такая вот идеальная «беседа с публикой» — публичные песни — почти без публики. Невольно вспоминается классика жанра: «Гранд-Опера спрашивает себя: как показать «Парад» на большой сцене, чтобы об этом никто не узнал?..»^[4] Пожалуй, его стоило бы признать «небывшим» (как царствование Анны Леопольдовны, например). Да так бы я и сделал, если бы не этот... ботвиновский случай (двадцать шесть лет спустя). Тем не менее, ведь он же был, очевидно был, и я сидел там за роялем, на этом «втором последнем концерте»,^{[комм. 10]} — случившемся ещё через год после того, «первого последнего» (от 7 ноября 191), по-настоящему последнего, с грохотом литавр и воем сирены.

  Пожалуй, сократим, как это уже не раз бывало. И места почти не осталось, и времени тоже в обрез (куда меньше «тридцати лет»). Как говорил один мой приятель, очень старый приятель: «оставим этот пустой разговор, всё равно он ничем не кончится...» — И если, внезапно послушавшись, оставить далеко..., далеко за границей о(б)суждения все ничтожные события и детали последних трёх десятков лет (или четверти века, например), то в сухом осадке останется нечто последнее или даже окончательное, скелет вопроса, прямой и холодный. И после всего, откинув в сторону по расхожему рецепту известного скульптора Мишеля Ангела всё лишнее, наконец, придётся дать на него такой же скелет ответа, прямой и холодный: да или нет? Этот ваш пресловутый «один концерт за тридцать лет», — наконец, был он «один» или всё-таки не был? — Глядя на это богатство мысли, невольно теряюсь. И правда: чтó тут ответишь, когда и так всё ясно. Яснее некуда. Я же с самого начала ясно сказал: один. Значит, так всё и есть: один. Ну..., и какие тут ещё могут быть сомнения?.. — Но затем, ближе к концу, добавил: нет, не был он один. — Стало быть, в точности так это и следует понимать: не один. По-моему, всё очень просто. Проще если и бывает, то — очень редко. Един в трёх лицах. Или в пяти, на худой конец. Примерно так же, как с господом богом, например. Или с его сыном..., не говоря уже о святом духе. А ещё, говорят, Евно Азеф очень преуспел в этом отношении. Даже больше, чем бог (говорят)... Впрочем, тут и рыться особо не требуется: таких «одних» (преуспевших... и наоборот) за все времена очень много накопилось. Тысячи (если не миллионы). Тьма. Даже и примеров приводить не нужно, поскольку — всё уже и без меня давным-давно известно...

т
акая вот маленькая трогательная деталь (которую менее всего хотелось бы трогать). Ещё одна мелочь, мелочь в бесконечном ряду мелочей, после предыдущих и перед последующими (как это у них принято). Ошибка на ошибке, ложь на лжи, нелепость на нелепости, а поверх всего — ещё и маленькая подлость (как розочка из крема). Короче говоря, всё как у них принято (приятно), всё как они любят. — И конечно же, никакой не «концерт», это как дважды два, для начала. К тому же, и не «один» — что представляется очевидным. Но и тем более — не «за тридцать». Как говорил один мой старинный приятель (вполне тот же самый, впрочем), «...к сожалению, я не могу сообщить вам свой возраст. Он каждую минуту меняется...»^[3]:13

Вот именно!.., мой дорогой друг. Очень точно сказано.

  А сделано — ещё точнее. В полном соответствии с практикой и теорией относительной абсолютности.^[17] А если к тому прибавить обсуждённое буквально только что (см. чуть выше, в главе «один», к примеру) отсутствие однозначной и надёжной точки отсчёта, а также мало-мальски приличной системы координат, — ситуация становится совсем запутанной. И в самом деле: если не ясно, откуда начинать счёт, да и конечная точка пути постоянно дрейфует, отдаляясь от наблюдателя, — спрашивается, о каких ещё «тридцати» или «двадцати пяти» тут можно говорить?..

Ни о каких (нельзя), разумеется...

  И даже если двойным счётом... или тройным (как у правительства, скажем) — всё равно очень мало что получается. И в самом деле, если взглянуть на анамнез... или историю болезни: откуда они вообще-то взялись, эти пресловутые «тридцать лет»?.. Наконец, хотелось бы заслушать вой, вое... начальника транспортного цеха.^[18] Или хотя бы бухгалтера из смежного помещения. — К примеру, берём счёты (хотя, какие тут ещё могут быть счёты!..), а затем единственную кое-как известную нам дату: 8 апреля 2019 года (Одесса, перекрёсток улиц Пушкинской и Бунинской). Вычитаем из неё указанные в заголовке тридцать лет, получаем: Советский Союз, Перестройка, Горбачёв. Весна 1989-го. Вроде как пальцем в небо ткнули, ерунда какая-то. Потому что впереди ещё два года. Основная серия концертов по России и в Лениграде (тогда ещё не переименованном). Вокальных. Инструментальных. Камерных... В том числе, юбилейные «Засушенные эмбрионы», Сати-Ханон (25-125). И «Каменное лицо». И «Маленькие детские пьесы большого содержания‏». И «Песни во время еды». И даже «Мерцающие девицы», будь они неладны, короче, все они ещё впереди (не спереди, нет). А потому и лет получается (натянуть), в лучшем случае, только двадцать восемь..., не тридцать.

Да и те, прямо скажем, далеко не первой (свежести).

  Короче говоря, как ни крути, как ни изворачивайся, а бухгалтерия в любом случае не сходится, и со всех сторон «недостаёт..., чего-то».^[19]:47 И вместо тридцати мы получаем 28, 25 или даже 19. Хотя... с другой стороны... (а ведь она у нас всегда... другая, эта сторона), так называемое время..., эта не в меру эфемерная субстанция, как известно, она постоянно течёт куда-то. Во всяком случае, так принято думать (у них, о нём, о ней). И теперь, пытаясь в очередной раз исчислить титульные числа, представим себе невероятную ситуацию: шаг за шагом, настоящее постепенно превратилось — в прошлое. К примеру, как если бы на дворе стоял апрель 2022, и после одесского концерта 2019 минуло... цельных три годочка. Или даже — пять (не говоря уже о девяти или двадцати). В точности как это бывает в случае билета на поезд или самолёт, — с открытой датой. За указанный «период времени» (кто бы сомневался!..) не случилось больше ни одного публичного «фикса» (с исполнением каких-либо ханонических произведений, число которых, между прочим, постоянно уменьшается). И что тогда?.. Опять ложь? Опять ошибка?.. — и вот, мы видим широко раскрытыми от ужаса глазами, как на табло загорается сначала «31», затем «33», «40», ну... и так далее.

Хотя куда же далее, — (не) хотелось бы спросить.

  То много, то мало... Недолёт, перелёт... Пожалуй, именно здесь и скрывается (за соседним углом) малая причина указанной суммы (или напротив, разницы). Поскольку... в какое число ни ткни пальцем, а всё получится — произвол: будь то временный или временной. А то и обои вместе. Как мне (смутно) кажется, только здесь и следовало искать соль вопроса: по какой причине здесь появилось число «тридцать», — в качестве некоей равнодействующей. Составляя в любом качестве (вычитания, сложения, приложения или положения) более половины человеческой жизни, тридцать лет очевидным образом соединяют в себе два краеугольных свойства (не’обходимое и до’статочное), которым, по идее, должна соответствовать любая бухгалтерия (тем более, когда она касается био’графического вопроса). А потому, единожды назвав такое число, можно затем выпустить остальные подробности, поскольку оно — прямо и без обиняков — говорит само за себя. Ибо..., следуя словам автора «Смутных пьес», сказанным девятью годами ранее: allez!..., достаточно!.. «Двадцать пять лет (четверть века, не слишком маленький срок) — как мне кажется, это вполне достаточная цифра, чтобы хотя бы что-нибудь понять и сделать выводы. Всей своей предыдущей жизнью я достаточно ясно показал, что мне (как и моему деду, между прочим) наплевать и на деньги, и на карьеру, и на их «грошовую славу». Все эти человеческие побрякушки я предоставляю людям и впредь навешивать друг на друга — без моего участия и присутствия...»^[11]:12 А потому, как мне кажется, дальнейшее (равно как и предыдущее) обсуждение не имеет ни малейшего смысла. Раз названное число — знак — символ занимает «место назначения» и остаётся таковым в качестве константы.^[21] Одно и единственное..., первое и последнее за предыдущие тридцать лет. Равно как и последующие. Особенно, если учесть сопредельную несущественность поставленного вопроса (чуть больше, чем просто пустое место): подумаешь, какое-то колыхание воздуха, чепуха, концерт!.. Один, отдельно взятый. Первый и последний за двадцать восемь лет. Или единственный за сорок три года. В любом случае, сказанному — верить.

п
ожалуй, напоследок (уже выходя в дверь) попробуем ещё раз понять нечто такое..., что ужé как минимум трижды осталось не пóнятым. Причём, не с какой-нибудь там особенной целью (понять), а — просто так, про запас. На всякий случай. Ради галочки, например. Или, в конце концов — от нечего делать... И в самом деле: чтó это за странности здесь такие творятся, чтобы какое-то ничтожное, прямо-таки крохоборное событие (подумаешь, концерт какой-то, на котором присутствовало три с половиной зрителя, да ещё и с Бахом пополам) имело настолько экстремальные характеристики, почти пограничные по своей сопредельности... «Единственный и ничтожный». «Один и никакой». Наконец, «первый и последний». — Крайне неприятная история, честно говоря. Оборачиваясь назад, даже хочется сыграть в трёх белых обезьян: забыть, заткнуть уши, зажать нос, закрыть глаза и больше — ни-ког-да не возвращаться к этому смрадному вопросу.

Собственно, тáк оно всё и случилось.^{[комм. 13]}

  Итак..., «первый и последний», — я сказал. А может быть, и дважды последний, например: слева, справа и по центру (впрочем, это пока ещё бабушка надвое сказала). На первый взгляд, понять сложно, болезнь сильно запущена. На второй — ещё сложнее, почти метастазы. Но зато на третий взгляд — всё внезапно проясняется и становится проще пареной репы. Потому что... (и здесь я вынужден слегка понизить голос), потому что в конце 1991 года, принимая решение раз и навсегда прекратить какие бы то ни было публичные & концертные выступления, сосредоточившись в дальнейшем исключительно на кончике собственного карандаша, — этот автор имел в виду только самогó себя. Нимало не заботясь и не принимая в расчёт всех прочих участников процесса, как правило, не только безучастных, но и откровенно вредных. — Вот именно!.. Чрезвы’чайно точная мысль тут проскользнула, между кучи слов. Пожалуй, имело бы смысл даже и повторить её, слегка упростив, что я и сделаю немедленно. — Скажем сухо и холодно: решение отказаться от концертов касалось не самих концертов, но только — автора музыки. И точка. К тому же, оно было немедленно сопровождено несколькими поясняющими жестами. Например, таким: «я готов делать своё дело, но не готов заниматься своими делами...» — Или ещё таким: «я не отказывался от концертов, но только прекратил своё в них участие...» — Или даже таким: «грош цена тому событию, которое не может состояться без моего участия...» — Нужно ли и говорить, что всё это был глас вопиющего в пустыне...^[22]

Которого, как всегда, никто не услышал...

  Как известно, концерты там, в пустыне, — достаточно редки. Иной раз даже так бывает, что от силы один в двадцать восемь или цельных тридцать лет случится, да и тот, стыдно сказать, поперёк горла станет. Блин комом, песок на зубах скрипит, да ещё и с каким-то бахом... пополам. Иное дело, конечно, ежели пустыня эта — человеческая. Там-то у них концерты совсем не в диковинку, обычное дело и всякий божий день в обиходе: тут и там, и даже в таких местах, где их совсем не ждёшь, этих концертов. Бывает, что даже два-три десятка за день друг другу закатывают. Да ещё и того мало, иной раз и лишних добавляют, изрядно. Вдогонку... — Собственно, что-то в подобном роде и имел в виду этот автор, когда принимал решение отказаться от личного участия в публичных выступлениях. Всё же, главное дело у него — не на сцене, и даже не за кулисами, а — совсем рядом, между бумагой и кончиком карандаша, где пишутся ноты, слова или картины, а затем через них происходит наращение доктрины. Проще говоря, профессия у него — немного другая. Не пианист он, не скрыпач, не певец и вообще не артист какой-то, а (известное дело) — копоситор. Писатель. Или — художник, на худой конец... Но и не только в том дело. А ещё в одной, прости господи, — мелочи...

О которой, как всегда, или хорошо, или — никак...

  К сожалению..., причём, к очень большому сожалению, всякая деятельность у людей неминуемо приобретает все их черты, — так сказать, пропитывается их начинкой, словно видавший виды пирожок... с капустой (второго ректификата). И мало (им) того, что дела свои они делают не слишком-то хорошо и споро, так ведь ещё и приправляют их громадным количеством своих побочных продуктов и прочего человеческого сока (jusse), вроде склок, интриг, раздражений и прочего необязательного зла, которое органически присуще им по праву первородства со дня сотворения мира..., или же перешло по наследству от серой обезьяны.^[24] Тем хуже, когда речь идёт о деятельности артистической..., или концертной. Натуры тонкие, пахучие, эти люди даже в своих бытовых повседневных проявлениях наделены природой ещё щедрее, чем суконные рыла плебеев и прочих обывателей. — Как следствие, всякая попытка «сделать что-нибудь особенное» (в области публичных искусств, например) неминуемо обрастает слишком большой бородой из различных выделений и побочных продуктов жизнедеятельности их участников; а самый результат приобретает аромат почти несовместимый с его замыслом и назначением. Вот потому-то, принимая во внимание низкую ценность и, одновременно, крайнюю неэффективность затраты сил на организацию концертов, Юрий Ханон и отказался от личного участия в мусорной жизни.^[25] При этом всё-таки оставив, в качестве рудимента, теоретическую возможность исполнения некоторых опусов — без своего участия.

При соблюдении одного-двух (казалось бы) несложных условий...

  Но как раз тут-то и случись осечка, — как говорил один мой приятель, старинный приятель, имея в виду, впрочем, совсем другое дело...^[4]:514 Всякий раз по результатам очередной попытки коллаборации с местным населением снова и снова выяснялось, что условия даже «самые простые» и даже более того, — элементарные оказываются для них попросту невыполнимы. Странно сказать, но ведь так было на протяжении десятилетий: буквально ни один из них не смог вести себя прилично даже на базовом уровне конвенциональной бытовой этики (правила поведения для детей), не говоря уже о ситуациях более сложных. Даже такая мелочь (выраженная поговоркой), как «уговор дороже денег», сплошь и рядом становилась для них задачей практически нерешаемой. — Короче говоря, к началу XXI века пришлось сделать неутешительный вывод: сотрудничать с ними возможно только как на минном поле, на свой страх и риск. Потому что ни один из них попросту не способен держаться простейших условий и правил совместной деятельности, о которых было условлено заранее. А потому разумнее всего придерживаться техники безопасности: для начала, правило «трёх нет», а затем — в случае согласия (на словах) — предельно осторожная ходьба с миноискателем. Ставить пробы, проводить тесты, принимать решения только шаг за шагом, неукоснительно избегая необратимых потерь.

Что и было исполнено в случае «одного»: единственного и последнего.

  ...мой благодарный поклон Алексею, вдогонку (за избавление меня от напрасного труда припоминать фабулу шестой главы). Кажется, он рассказал всё..., или — по крайней мере, — почти всё, что требуется. За исключением, пожалуй, всего одного (единственного и первого)..., пожалуй, самого главного. Того, что стало необходимым и достаточным сначала для «получения разрешения Юрия»..., затем — для возникновения программы концерта «по невероятному стечению обстоятельств» и, наконец, тому, что (почти автоматически) сделало этот концерт — последним. В конце концов, будем справедливы: ведь не просто так «Юрий Ханон обрывает все попытки»...^[17] Так что теперь мне остаётся только сдуть пенки... и слить осадочек с этой истории, — одного, единственного, первого и последнего (хотя и не концерта)...

Очень коротко, разумеется. И без лишних подробностей.

При помощи тупой науки хронологии... и ещё более тупой — статистики.

  Also... Алексей Ботвинов написал мне в начале ноября 2018 года. В результате «завязавшегося диалога» он вскоре попросил прислать ему ноты и, по возможности, записи моих фортепианных сочинений. В качестве ответа я выдвинул ему всего одно условие (в рамках предельного упрощения условий): «Если Вы в самом деле даёте мне слово чести, что никакие материалы, присланные Вам, никуда не попадут без согласования со мной, я могу кое-что прислать».^[29] Ответ от Алексей поступил спустя два с половиной часа: «Да, даю вам мое слово - так и будет, без согласования ничто никуда не попадет. Мое слово».^[30] Вот, собственно, и вся история. Кажется, далее можно не продолжать: и так всё ясно...

Только подвести двойную черту (для определённости).^{[комм. 15]}

  Как нетрудно сосчитать, между началом переписки и событием апрельского концерта не прошло и полугода. Но чем ближе дело подходило к апрелю, тем чаще в практике совместной работы возникали характерные осечки. Возникавшие исключительно по главному и единственному пункту. В основном, мелкие, конечно. Хотя и раздражающие, временами, но которыми нетрудно было бы пренебречь... Однако они — словно вздрагивающий поплавок на поверхности воды, — ясно показывали, что есть поклёвки..., и там, внизу, плавает какая-то рыбка. Возможно, маленькая килька (в лучшем случае). Или тощий бычок (с недовольной мордой). Но может быть, даже — судак (про которого как-то особенно не хотелось бы думать)...^[31] — Впрочем, спустя пару дней после концерта можно было выкинуть все удочки и забыть про любую рыбу. Получив от меня разрешение выложить в открытый доступ исполнение одной смутной пьесы («Падающие ветряные мельницы» или «Известную пассакалию», на выбор), Алексей позволил себе опубликовать в ю-тубе не только сразу обе упомянутых фонограммы, но также присовокупив к ним, своею волею — десятиминутную «Окостеневшую прелюдию» №6. Вещь, «драгоценную и интимную» (даже в таком увечном исполнении), которую я никогда не разрешил бы «выбросить в публичную помойку».^[17] — Последующее обсуждение, к сожалению, не дало никакого результата, даже косметического. Алексей не только не извинился, но и настаивал на своём решении, объясняя, что «просто хотел поскорее принести в мир» эту гениальную музыку. И даже самовольно опубликованная «Окостеневшая прелюдия», которую он «пообещал удалить», так и осталась висеть на просторах мировой паутины (во всяком случае, я легко находил её там и спустя пару-тройку лет после концерта). Как итог: одним лёгким движением руки (словно по волшебству) было нарушено одно, единственное, первое и последнее условие («слово чести», между прочим), на котором мы договорились о сотрудничестве. Дальнейшая коллаборация (без правил), разумеется, стала невозможной, хотя Алексей настойчиво предлагал сначала один проект, затем, другой..., кроме того, у него к тому моменту уже находилась (для первого публичного исполнения) партитура «Средней Симфонии»...^{[комм. 16]}

Вот теперь и рассказывайте, будто «Ханон обрывает все попытки»...^{[комм. 17]}

1. ↑ Не могу сказать, что я совершенно равнодушно следил за постепенным набиванием афиши (и программы) этого концерта, напоминавшей то ли харчо, то ли винегрет (без ботвы). Постепенное налипание на неё до боли знакомых атрибутов профессионального клана, для начала, слегка коробило (благо, всё это время я оставался на большом расстоянии), и даже немного раздражало. Не столько потому, что не хотелось находиться в контексте очередных местных «авторитетов» и «менторов», но скорее — по принципу очевидного несоответствия. Хотелось сказать дяде-Лёше по-простому: «да разве ж ты сам не видишь, насколько неуместна вся твоя местечковая консерваторско-консервная “Creda” рядом со мной..., и насколько по-идиотски выглядит твоё банальное желание совместить несовместное, запихнув в одну дырку всё что шевелится... и что уже померло». Однако такая постановка вопроса однозначно приводила к отмене концерта. Того концерта, который я уже пообещал (не отменять). — Как человек слова, в очередной раз я вынужден был помалкивать, не без брезгливости поглядывая на этот старый и скучный человеческий театр. Как говорил дядя-Миша Савояров: «Весь мир деревня, люди в нём старухи, как мухи на стекле...» — Неужто тебе не ску-у-ушно, брат, от собственной тупости. Нет, это не вопрос. Совсем.
2. ↑ Узнав о таком соседстве, признаюсь, я не сразу справился со жгучим желанием немедленно отменить своё участие в концерте или перенести его куда-нибудь подальше, например, в Кёнигсберг. Иные, пожалуй, сказали бы: ага, современный композитор сразу наложил в штаны, испугался соседства с велiким автором. И были бы правы на все «сто» (а может быть, даже на двести). — Вот тебе крест!.., истинно, испугался. Прям, до рвоты.
3. ↑ Нет-нет, я ничуть не иронизирую и даже не пытаюсь корчить гримасы. Всё написанное мною следует понимать совершенно корректно: в прямом и точном смысле слова. — Да, я в самом деле считаю репертуарное решение Алексея Ботвинова невероятно смелым (даже дерзким). — Да, я бы никогда не решился вылезать на сцену (пускай даже урюпинской районной филармонии) с прелюдиями и фугами Иоганнеса Баха из этого сáмого «Хорошего Темперированного Клавира». Как говорил в таких случаях бедный Даниил Иванович: «папа просил передать вам всем, что театр закрывается. Нас всех тошнит. Занавес». — Стук мёрзлых комьев земли о крышку гроба. «Гуд бай, Германия».
4. ↑ ...и в этот момент я впервые (хотя и лицемерно) пожалел, что не присутствовал на том одесском концерте, 8 апреля 2019 года в 19 часов вечера на углу улицы Пушкинской и Бунинской. Ведь наверняка не удержался бы, вылез на сцену и столкнул оттуда народного артиста Украины. А затем начал бы сам выкладывать в потрясённую публику шедевры мировой литературы, один за другим: пару двухголосных инвенций Баха, этюды Лешгорна и Черни (писанные для черни, соответственно), избранные упражнения Ганона (Шарля Луи, разумеется), возлюбленную сонатину Клементи (до-мажорную, конечно, какую же ещё!..), а затем, наверняка, ещё и «Бюрократическую сонатину» (для комплекта), а в довесок «Три одинаковые сонатины», будь они неладны, ну... и ещё кое-что ради финала марлезонского балета. В общем, выложил бы полный комплект... (необходимого и достаточного для Ордена Звезды Италии). А затем откланялся бы — и исчез навсегда. Оставив г.Ботвинову слегка нагретый одинокий стул... на долгую & добрую память.
5. ↑ Насколько мне известно, Алексей Ботвинов традиционно записывает все свои выступления (по возможности, конечно), причём, с наилучшим качеством, которое только бывает доступно, при прочих равных. Так что в самóм факте записи 18-апрельского баховско-ханонического концерта не было ровно ничего исключительного. Между тем, я не рассчитывал, что таковая запись будет мне прислана, да ещё и в полном объёме. При всей ограниченной ценности результата, тем не менее, это был признак несомненного внимания (мягко скажем, почти уникальный в моей практике последних тридцати лет), за который я до сей поры благодарен Алексею. К слову сказать, в точно такой же ситуации Виктор Екимовский, который самостийно (без моего малейшего участия) завёлся непременно исполнить «Некий концерт» для фортепиано с оркестром, не только не прислал мне никакой записи, но и вообще не почесался её сделать. Да и узнал я о том, что какое-то исполнение было — случайно, спустя полгода или год, точно уже припомню.
6. ↑ Точнее говоря, всё не так, конечно. Потому что та ссылка, которую мне прислали первоначально — умерла спустя полгода (а может быть, и раньше, я точно не помню). Могу даже привести её здесь — исключительно ради курьёза: (вот она). Затем сие творение человеческого разума удалось отыскать на какой-то другой странице, но и она быстро скончалась. Наконец, только третьего дня мне удалось обнаружить анонс давно прошедшего концерта на совсем не знакомом (мне) сайте «weekend.zone», но я даже не стану трудиться оставлять ссылку, поскольку вне всяких сомнений, срок её жизни — не дольше ночной бабочки, а карающий перст судьбы уже занесён. Мне кажется, я даже вижу его, — между прочим, подозрительно знакомый палец.
7. ↑ Здесь содержится отсылка к другим проектам Алексея Ботвинова, где вящий интерес публики подогревался, соответственным образом, при помощи оркестра, вспышек света, экрана и бенгальских огней. Грешным делом, после (одно, первого, единственного и последнего) концерта 8 апреля 2019 года от Ботвинова поступило именно такое предложение: сделать следующее свето...представление именно таким: может быть, и без оркестра, но со спец. эффектами, кинопоказом на экране, вспышками света и взрывами светошумовых гранат, сопровождающими полное исполнение цикла «50 этюдов для упавшего фортепиано». — По причинам, изложенным немного ниже, концерт этот (очевидно, второй, не единственный и не последний) не состоялся. Причём, вне какой-либо зависимости от числа и размера предложенных экранов, фейерверков и гранат.
8. ↑ Вероятно, здесь имеется в виду скрытый намёк на первую строку канонического текста «Credo» (равно католического и протестантского), начинающегося со слов: «Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium». По-русски транслировать не буду (это непереводимая игра слов).
9. ↑ Датировку совсем не помню, хотя восстановить её не представляет сложности. Например, по дате (выставленной в конце партитуры) написания уходящей мистерии «Agonia Dei»: апрель-май 200. Говорить об этом отдельно крайне неприятно (даже в комментарии): мучит брезгливость и всякий раз хочется зажать нос от срамного запаха посконной человечины... Ну да ладно, придётся сказать, раз уж начал. — Некая крайне сомнительная девица, скрывавшаяся под именем «Ирины Лесковской», долго, настойчиво и бездарно упрашивала меня принять участие в некоем помойном проекте (г.Мосва), разумеется, ничуть не менее оригинальном, чем ботвиновский, — связанном с началом нового века и тем же залежалым Бахом. Последний предмет у нас, как известно, служит затычкой для каждой дырки. Но особенно — для той, в которой намечается хотя бы отдалённый запах денег. Начавшись также с моего равнодушного отказа участвовать в очередной коллективной рвоте, очень скоро история превратилась в цепочку показательных подлостей (и низостей) (кто бы сомневался!) — В несколько приёмов означенная И.Лесковская (с важным видом выставившая себя в роли антрепренёра) всё-таки уговорила меня принять участие в «проекте», (в качестве исключения, разумеется!) ради чего дала несколько сугубо конкретных обещаний. Разумеется, я свою часть исполнил раньше срока и в лучшем виде. Однако Лесковская, не будь дурой, поступила в точности наоборот. Кажется, ни одно из её собственных условий не было (ею же) выполнено, — причём, вид это имело почти идеально по Хармсу: с запахом полумесячной немытости. К слову сказать, я до сих пор не имею ни одного подтверждения: прозвучал ли (и с какой степенью корректности) мой оскоплённый обрывок (под названием «Agonia Divina», специально оболваненный ради московского события). — Тем не менее, не могу и отрицать: вероятно, финансирование проекта имело место (поскольку мне известно, что весь мой «гонорар», в итоге, остался в кармане у Лесковской, в два приёма). А значит, организаторам надо было иметь какую-то фактуру для оправдания расходования (отмывания) средств, хотя бы номинальную.
10. ↑ И снова не хотелось бы вспоминать..., но есть чтó, к сожалению. Этот мой пресловутый «последний концерт» №2... — На Большой Конюшенной..., бывшей Желябова. — Как сейчас помню, зол я был в тот день (полу’вечер) — невероятно. И до начала зол, и там, на сцене зол, и после — ещё злее, кажется, чем поначалу. Да и не просто «зол», а вполне конкретно: и по причинам, и по проявлениям, и по свинству человеческому, царившему вокруг, до и после. Даже и не знаю, кáк я не разбил вдребезги тот несчастный рояль. Через минуту, всякий раз колотил по нему его сразмаху (именно так, воднослово, сразмаху), да и не по клавишам, совсем нет. Несчастный певец (с ним я только единожды выступал, в первый и последний раз) то и дело вздрагивал на мои «варварские акценты» (поскольку не ожидал). И вдруг, после концерта, в коридоре — знакомое лицо с его столь характерной «кривой улыбочкой», то ли кислой, то ли смущённой постоянной неловкостью. Курёхин. И тихим голосом..., будто бы мимо текста: «...прекрасно..., ну как Вы его вдарили..., и ещё раз..., рука-то не болит?..» — уже расслабившись после концерта, я сразу как-то подобрался, вжался в себя (никогда на повышенных тонах с ним не разговаривал), отвечаю как школьник у доски: «...виноват, брат, опять не сдержался..., простите, но это уж в последний раз..., больше не буду..., никогда...» Так и вышло. Никогда больше... — Эх, скоты же вы все, братцы.
11. ↑ Употребление фамилии в старинной форме «Ханин» связано с тем, что автор заметки помнит концерты 1989-1991 года, на которых он и познакомился с музыкой этого композитора, которого он не знает, с кем сравнить. А позже, как известно, никаких концертов и не было. Только этот..., «один, единственный, первый и последний». Пожалуй, автор заметки (Олесь Манюк) заслуживает несколько слов отдельно. Спустя ещё год (тоже тридцать лет спустя, в итоге), он появился в Питере с целью взять у меня интервью. Что у него и получилось, — этот материал вышел в феврале 2020, оставляю на него здесь отдельную ссылку (пока журнал ещё жив и его сайт работает, может быть, только в России его не видать): «Разговор с тобой короткий...»
12. ↑ К сожалению, никакой «чести первого исполнения нескольких циклов» у Ботвинова не было, тут Феликс Кохрихт очевидно путает. Причём, так получилось отнюдь не случайно. Принципиальным подходом к этому концерту было: ничего целого, ничего цельного, ничего ценного. С самого начала я рассматривал этот концерт (один, единственный, первый и, вероятно, последний) как классическую пробу или тест на «кредит доверия». К сожалению, дальнейшая практика отношений с железной надёжностью показала верность такого подхода. На сегодняшний день могу только сожалеть, что я «поверил» слову чести Алексея Ботвинова и согласился прислать (хотя это были только) фрагменты из нескольких фортепианных циклов, — для однократного исполнения в одесской филармонии. К слову сказать, примерно та же петрушка повторилась два года спустя, — но уже с Николаем Солодниковым, которого иначе чем «подлец-Колодников» язык не повернётся назвать. Что же касается Феликса Кохрихта, то у него, судя по всему, не было перед глазами ботвиновской программы концерта. Даже при беглом прочтении из неё следует, что было исполнено только избранное: 15 частей из «50 этюдов для упавшего фортепиано», две «Окостеневшие Прелюдии» и три «Смутные пьесы неясного происхождения».
13. ↑ Потому что..., именно ради него, ради такого скромного результата и делалась эта страница. А также ещё с полсотни ей подобных, в том же духе & роде... Чтобы «не видеть, не слышать, не говорить» (вослед за тремя обезьянами, прекраснейшими из возможных), а затем — забыть про весь этот человеческий мусор и больше никогда к нему не возвращаться
14. ↑ Дивная фраза Алексея, практически необъятная по оставленным в ней внутренним пустотам: «у нас завязывается диалог и Юрий даёт разрешение на исполнение». Чистая правда, всё так и было. Но вот только главное... (одно, единственное, первое и последнее), необходимое и достаточное, которое стало решающим, золотым звеном между «завязывается диалог» и «Юрий даёт разрешение» здесь куда-то пропало. Провалилось в какую-то особую щель, вероятно. И я даже примерно знаю: в какую именно.
15. ↑ Обыкновенно мне очень жаль и неприятно, что пресловутую «двойную черту»... всё-таки приходится каждый раз «подводить». Педантично, последовательно, скрупулёзно. Или небрежно, бегло, между прочим. Но в конечном счёте, всё равно идиотически: плоско и глупо. Подводить. Даже в тех случаях, когда хочется оборвать или совершить неожиданный прыжок в сторону, повесив в воздухе над пропастью причудливо изогнутый знак вопроса. — Но увы, приходится ставить себя на место. Потому что... при всяком случае публичного высказывания нельзя не учитывать краеугольный фактор всеобщего непонимания..., этого прекрасного состояния, которым столь щедро наделены все люди. Маленькие и большие. Глупые и умные. Нормальные и инвалидные. По отношению к другим, но прежде всего — по отношению к себе. Собственно, только отсюда она здесь и взялась, эта пресловутая «сплошная двойная».
16. ↑ Курьёзный факт, отдалённо напоминающий анекдот из жизни Герцена. — Тем не менее, чистейшая правда, более чем показательная для обструктивной социальной жизни этого автора: «Средняя Симфония», едва ли не самое известное и тиражированное из его сочинений, тем не менее, ни разу не была исполнена публично, в концерте или каком-то другом месте по выбору реципиента, ничуть не менее импозантном. — Алексей Ботвинов намеревался устроить среднюю премьеру в ноябре (или декабре, точно не упомню) 2019 года. Ну вот, и устроил, значит...
17. ↑ Между прочим, некоторые особо проницательные люди (в частности, сам Алексей Ботвинов), подозревали, что причина прекращения сотрудничества находились совсем в другом месте, так сказать, значительно более возвышенном или близком к искусству. И прежде всего, была версия, будто автору не слишком понравилась игра..., — пардон, я хотел сказать, — интерпретация его фортепианных сочинений, что (якобы) и послужило основной причиной того, что первый концерт сразу же стал и последним. К сожалению, в целом это полнейшая неправда и даже более того — глупость. Хотя по отдельности почти все утверждения верны. Органически не будучи исполнителем и давно позабыв интернациональный язык лабухов, поначалу я попросту затруднялся: кáк в одном слове точнее определить ботвиновскую интерпретацию (которой на самом деле не было). Однако мои сомнения неожиданно разрешил вечно мягкий и неотчётливый Борис Йоффе (всё-таки сам скрипач... пополам с альтистом), который написал спустя три дня после концерта: «Про его игру я, если Вы заметили, дипломатично умалчивал (послушал всякое на ютубе). Да, обычная халтура, и всё равно я рад, что он сыграл, и рад, что услышал Ваши незнакомые мне вещи». Ещё короче сформулировала Анна: «ну что вы придираетесь, сыграл человек, и спасибо, как уж вышло...» — Пожалуй, я бы и вовсе промолчал об этом предмете (тем более, что Алексею я успел частично высказать свои «соображения»), если бы он..., прошу прощения, не говорил сам за себя. Особенно, если дать себе труд послушать «Известную пассакалию», в «кульминации» которой пианист попросту выколачивает ноты из инструмента, ноль музыки (для желающих на всякий случай оставляю здесь ссылку на запись с последнего концерта, пока она ещё жива). А между тем, ничего подобного нет ни в замысле, ни в нотах. Ни тени «кульминации», ни следа «выколачивания», ни крошки «экспрессии» (постоянно видимой на лице артиста, будто он опять играет своего Рахманинова или даже Прокофьева, не дай-то бог). Бесконечная выровненная мелодия от начала до конца проходит в одном темпе, в одной громкости (mP), в одном состоянии, в одном тоне, ни на секунду не повышая голоса и даже интонации. Авторские ремарки, расставленные на каждой строчке (словно бы специально для такого Ботвинова) предписывают играть: «слишком спокойно, legato sempre, непрерывно, неизменно, постоянно, сохраняя спокойствие, не оживляясь, одинаково, сдержанно, не меняясь в лице»... В сáмой общей форме результат должен выглядеть именно таким, как об этом сказано в двух рецензиях: «медитативное состояние». Пожалуй, в качестве образца, в данном случае, я мог бы привести свою запись (финальную с диска «24 упражнения по слабости»), — но нет, конечно. Не приведу, как всегда.
     Говоря по большому счёту, я бы просто умолчал о «концерте пианиста» Алексея Ботвинова или его фортепианной «интерпретации» (версии), больше напоминавшей какую-то странную карикатуру (или мультфильм, как я уже сказал в начале). — Сыгранное топорно, демонстративно грубо (как в муз. школе), без малейшего следа концепции, вдобавок, ещё и по нотам, — одесское филармоническое исполнение «избранного» из трёх фортепианных циклов точнее всего было бы признать прискорбным и «небывшим» (как царствие Иоанна Антоновича, опять же). Или, в крайнем случае, бывшим, но где-то совсем не здесь.
     — И тем не менее, снова закончу акцентом на главном: качество ботвиновского исполнения не стало реальным фактором в принятии решения о «последнем концерте». Попросту говоря, для меня это не играло никакой роли. Или почти никакой. — Тем более, что своё отношение к пианистам как таковым я высказал очень давно, ещё на страницах первой части «Скрябин как лицо» (глава восьмая, стр.282), а также при записях своих дисков, которые имеют вид более чем говорящий — даже и в этом локальном смысле. Скорее даже напротив, испытывая к Ботвинову благодарность за отношение к моей музыке (как говорится, не избалован-с), я был склонен закрывать глаза на «мелочи профессии» и не принимать во внимание эту часть марлезонского балета. «Умерла так умерла». Или, говоря иными словами: «...я заткнул эту дырочку ваткой...» — А потому..., говоря в сухом остатке, музыка (и её исполнение) тут вообще ни при чём. Первый концерт стал последним исключительно вследствие нарушения А.Ботвиновым договора чести. — И точка. Больше тут прибавить нечего...

1. ↑ М.Н.Савояров, «Шотландская баланда» (1907). «Подмётки» к сборнику «Оды и Породы» (1900-1938 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
2. ↑ Иллюстрация — Томас Филлипс, портрет сэра Гемфри Дэви (~1800-е годы, без названия). National Portrait Gallery, London.
3. ↑ ^{3,0 3,1 3,2 3,3 3,4} Юрий Ханон. «Альфонс, которого не было» (издание первое, «недо’работанное»). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & «Лики России», 2013 г. — 544 стр.
4. ↑ ^{4,0 4,1 4,2 4,3} Эр.Сати, Юр.Ханон. «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Сан-Перебург: Центр Средней Музыки & изд. Лики России, 2010 г. — 682 стр.
5. ↑ ^{5,0 5,1} Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (лучшее из худшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г. — «Калл букет» (1914)
6. ↑ Иллюстрация — афиша фортепианного концерта проекта «Credo», состоявшегося 8 апреля 2019 года в Большом заде Одесской филармонии. На фотографии Алексей Ботвинов (моложе самого себя лет на шесть минимум).
7. ↑ Алексей Ботвинов. Анонс концерта 8 апреля. — Одесса: Большой зал Филармонии, апре 219 г.
8. ↑ Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
9. ↑ М.Н.Савояров, «Химические куплеты» (1916). «Подмётки» к сборнику «Кризы и репризы» (1907-1927 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
10. ↑ Ил’люстрация — копозитор и каноник Юрий Ханон на своём месте (на фоне ряда атрибутов жизни & деятельности). — Сан-Перебур: ноябр 191 г., прт.
11. ↑ ^{11,0 11,1} Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г.
12. ↑ А.К.Толстой. «То было раннею весной...» (май 1871). — Полное собрание стихотворений и поэм. Новая библиотека поэта. Большая серия. — Сан-Перебур: Академический проект, 2006 г.
13. ↑ С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г.
14. ↑ Олесь Манюк. «Сакральный К(Х)анон» (вечер с Алексеем Ботвиновым). — Одесса: Одесская жизнь, 9 апреля 219 г.
15. ↑ Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (лучшее из худшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г. — «Новый куплет» (1920)
    

    Ханóграф: Портал

16. ↑ ^{16,0 16,1} Ил’люстрация — Юрий Ханон в антракте перед премьерой балета «Средний Дуэт», но после беспросветного «Поцелуя феи», антракт, — предбанник «директорской» ложи Мариинского театра (Сана-Перебур, 24 ноября 1998 г.)
17. ↑ ^{17,0 17,1 17,2} Юр.Ханон. «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
18. ↑ Михаил Жванецкий. Собрание на ликёро-водочном заводе. — Мосва: 1970-1979 гг.
19. ↑ М.Н.Савояров, 1-й сборник сочинений: Песни, куплеты, пародии, дуэты. — Петроград, Типография В.С.Борозина, Гороховая 12, 1914 г.
20. ↑ Феликс Кохрихт. «Отшельники: творить в одиночестве» (фортепианный вечер в нашей филармонии). — Одесса: Одесский Вестник, 8 апреля 219 г.
21. ↑ Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 215 г. (сугубо внутреннее издание)
22. ↑ Юрий Ханон. «Скрябин как лицо», часть вторая, издание уничтоженное и упразднённое. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & Лики России, 2002 г. — 840 стр.
23. ↑ Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус. «Два Процесса» или книга без-права-переписки. — Сан-Перебур, Центр Средней Музыки, 2014 г. — изд. второе, 624 стр.
24. ↑ Юр.Ханон, Аль.Алле. «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
25. ↑ Юр.Ханон, «Мусорная книга» (том первый). — Сана-Перебу́ра: «Центр Средней Музыки», 2002 г.
26. ↑ О.Баглюкова. «Бах и Ханон на одной сцене: новый проект Алексея Ботвинова для Одессы». — „Лоция“: одесский городской журнал, 10 апреля 219 г.
27. ↑ Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
28. ↑ ^{28,0 28,1} О.Баглюкова. «Ботвинов посвятил концерт в филармонии памяти своего учителя». — „Культуро́метр“: первый сайт Одессы о культурно-общественной жизни, 12 апреля 219 г.
29. ↑ Юр.Ханон. Из партикулярного письма А.Ботвинову. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки (архив), 16 нор 218 г.
30. ↑ А.И.Ботвинов. Из партикулярного письма Ю.Ханону. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки (архив), 16 нор 218 г.
31. ↑ Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (навсегда потерянная книга о навсегда потерянном). — Сана-Перебург: Центр Средней Музыки, 2015 г.
32. ↑ Иллюстрация — Юр.Ханон, зарисовка со сцены, (назовём её условно: «Два Ангела») выполненная 24 ноября 1998 года (до и) после премьеры балета «Средний Дуэт» в Мариинском театре (тушь, акрил, картон). Фрагмент: якобы «Белый ангел» — правая половина эскиза.
33. ↑ Ил’люстрация — основной источник: Перебург (не хотелось бы говорить «Санкт»), Петровская набережная, Нева, вечер в мае 2008 года.

• Д.Губин, Юр.Ханон. «Музей Вождей». — Лениград: программа «Монитор» от 8 апреля 1990 г.
• Д.Губин «Игра в дни затмения» (Юрий Ханон: интер...вью). — Мосва: журнал «Огонёк», №26 за 1990 г. — стр.26-28
• Юр.Ханон «Музыка эмбрионов» (интервью с Максимом Максимовым). — Лениград: газета «Смена» от 9 мая 1991 г., стр.2
• Юр.Ханон. «Лобзанья пантер и гиен». — Мосва: журнал «Огонёк» №50 за декабрь 1991 г. — стр.21-23
• Юр.Ханон, «Скрябин умер, но дело его живёт» (интервью с Кириллом Шевченко). — Лениград: газета «С...мена» от 13 ноября 1991 г., стр.7
• С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г., стр.11
• Юр.Ханон. «Александр Николаевич (январские тезисы)...» (к 120 годовщине со дня рождения А.Н.Скрябина). — Сан-Перебург: газета «Смена» от 7 января 1992 г. – стр.6 (и последняя)
• Юр.Ханон. «Моя маленькая ханинская скрябиниана». — Мосва: журнал «Место Печати» №2 за 1992 г. — Приложение: к 120-летию со дня рождения А.Н.Скрябина, стр.102-135.
• Юр.Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах). — Сан-Перебург: «Ле журналь де Санкт-Петербург», № 4 за 1992 г., стр.7
• Юр.Ханон. «Несколько маленьких грустных слов по поводу годовщины усов» — Сан-Перебург: газета «Смена» от 6 января 1993 г. – стр.7
• Юр.Ханон, «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина», — Москва: журнал «Место печати», №4 за 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (первый обрывок). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (издание второе, до- и пере’работанное). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» 2009 г. — том 1. — 680 с.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (часть вторая), издание уничтоженное. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & те же Лики России, 2002 г. — 840 стр.
• «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.

• Satie, Erik. «Correspondance presque complete» (réunie et présentée par Ornella Volta). — Рaris: Fayard; Institut mémoires de l'édition contemporaine (Imec), 2000.
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер.Е.Мирошниковой). — Мосва: Ад маргинем, 2017 г.

• Юр.Ханон «Русский Шумахер» (роман’с без слова). — Центр Средней Музыки, Сана-Перебур (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Савояры царя Авгия» (третий конденсат). — Сана-Перебур, Центр Средней Музыки, (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 стр.
• Юр.Ханон. «Вялые записки» (бес купюр). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 191-202 гг. (сугубо внутреннее издание). — 121 стр.
• Юр.Ханон, «Мусорная книга» (в трёх томах). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 191-202-221 гг. (внутреннее издание)
• Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
• «Ханон Парад Алле» (или малое приложение к большому прибору). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2011 г.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус «Два Процесса» (или книга без права переписки). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2012 г. — 624 стр.
• Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
• Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
• Л.А.Латынин, Юр.Ханон. «Два Гримёра» (роман’с пятью приложениями). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
• Юр.Ханон «Книга без листьев» (или первая попытка сказать несказуемое). — Сан-Перебург, Центр Средней Музыки, 2014 г.

• Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2015 г.
• Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 г.
• Юр.Ханон «Животное. Человек. Инвалид» (или три последних гвоздя). — Санта-Перебура: Центр Средней Музыки, 2016-bis.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
• Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле. «Последний рассказ» (или надгробие гения). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2017 г.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре...следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
• Юр.Ханон. «Уходящая книга» (вид со спины). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2020 г.
• Юр.Ханон, Эр.Сати. «Малая аркёйская книга» (или скрытый каталог школы иезуитов). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2021 г.
• С а в о я р о в ы : после слов ^ie. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2023 г.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.

• 17 романсов на стихи Чайковского (для фортепиано и касторки)
• Мерцающие девицы (для тубы и певицы)
• Пять мельчайших Оргазмов ( или отдалённое последствие того экстаза )
• 24 Упражнения по слабости (для неограниченного круга ... не желающих)
• Три Экстремальные Симфонии (для хорошего оркестра)
• Веселящая Симфония (даже без тени улыбки)
• Средняя Симфония (ос.40)
• Шаг вперёд — два назад (де-балет)
• Окоп ( или первый... п’ресечённый балет )

• Каменный Гость‎  (или надгробие под балетом)
• Карманная Мистерия со всех точек зрения
• и даже «Средний дуэт» (по-среднему говоря)
• Венецианский гондольер  ( или ещё раз на дне )
• Некогда — скрести — Скрябина‎  ( или римская рапсодия )
• Очень толстая — однако новинка
• Владимир Цытович‎ ( чужой среди чужих )
• О музыкальном в’лиянии собак