Рвота (Натур-философия натур) — различия между версиями

Нашел ты мёд, — ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его.

Как пёс возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою.^[14]

От рвоты изжарь оржаного хлеба на угольях и хорошенько намочи уксусом...

5 августа. Пятница. <...> Вырвало Великого Князя всем почти севоднишним обедом. Его Высочество <...> часто бывает подвержен так называемым индижестиям, по той притчине, что очень скоро кушает и куски весьма мало разжевывает и от того желудку своему даёт несносную работу.

Рвотное, подав разнемогающемуся тако язвою довольное количество выпить либо коровьего свежего масла распущенного <...> с тёплою же водою смешанного, при сём и запивая почаще тёплою же водою; <...> запивать, доколе не подымутся рвоты и не будет довольно рвать ― либо засунув ещё и палец в рот, присоединить, чтобы скорее понудить себя ко рвотам, и сей нудительный способ.

В блевотине, мертвецки пьяным
Тебя он в нумере застал,
И рвотом водочным поганым
Его не раз ты замарал.

Слышны в каютах проклятья,
Рвота, молитвы и вой.
Крепко держусь я за мачту,
Думаю: буду ль домой?..

Шумский был совершенно пьян; он подошёл к государю, споткнулся, упал, и его вырвало. Александр, брезговавший всем, что походило на пьянство и его последствия, был выведен из себя этим последним явлением...

Мысль о смерти всякий раз так освежала меня, что я очень здраво понимал опасность своего положения и возможность удалить её рвотным; поэтому я несколько раз написал: «Рвотного!.. С кровью не спешить… Рвотного! рвотного!.. Скорей и побольше».

Зная, что больного не выведут к наказанию, он достал вина, настоял в нём табаку и выпил. С ним началась такая рвота с кровью и так долго продолжалась, что повредила ему лёгкие.

...рвота, так сказать, обмывает те части полости рта, которых мы не можем обтереть языком. <...> Характер автоматичности в кашле, рвоте и пр. усиливается ещё тем обстоятельством, что здесь группа действующих мышц остается в каждом отдельном случае постоянною, т.е. при кашле, от чего бы он ни зависел, действуют всегда одни и те же мышцы, при чихании и рвоте то же самое.

Тошнит её ― но вот беда,
Что дело не дойдет до рвоты...

Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет.

Авла стошнило… Но как только его рвота кончилась, он опять захотел есть.
Подайте мне скоблёного мрамора, наксосского сланцу, морской воды, чего-нибудь, скорей!

У отравившегося мышьяком старайся вызвать рвоту, для достижения чего полезно нюхать провизию, купленную в Охотном ряду.

Ночь провёл ужасную. Без конца рвало и чувствовал тоску и отвращение ко всему неописанное. Принял касторки. Тяжело уснул.

Ляпис-лазурь или лазурик, также армянский или бухарский камень. <...> В старинных фармакологиях находим, что из него приготовляли так называемые «Confectio Alkermes», которые, будучи приняты внутрь, в количестве 20 или 25 гран, производили рвоту.

16-го октября. Воскресенье. Встал поздно с чудным днём. Папа себя чувствовал лучше, но во время посещения докторов его вырвало.

Катар желудка здесь обыкновенная болезнь. Уроженцы Кавказа всегда жалуются, что у них «сердце болит», и после ржаного хлеба и тюремных щей у них бывает рвота.

10 часов утра. Только что пришли сказать, что Ренфильда вырвало птичьими перьями.
— Я убеждён, доктор, — прибавил санитар, — что Ренфильд просто съел своих воробьёв...

Яков Константинович сидел, вернее лежал, на том же самом чемодане и, вращая помутившимися глазами, хрипел. Его одновременно душили и рвота, и кашель.

С утра собаке стало худо. Её мучила рвота, и, воспитанная в правилах строгого приличия, она тяжело поднималась с подстилки и шла на двор, шатаясь, как пьяная. Её маленькое чёрное тело лоснилось, как всегда, но голова была бессильно опущена, и посеревшие глаза смотрели печально и удивлённо.

— Ах, оставь, — сердито сказал он и закурил, но тотчас же закашлялся; его стало тянуть как бы на рвоту. Отплевавшись, он продолжал: — Не то мы делали, нет, не то.

По счастью, после принятого лекарства, его тотчас вырвало густою массою; тем не менее судороги продолжались и с большим трудом, предварительно захлороформировав, приступлено было к промыванию желудка.

— В Париже (как раз в первые дни нового века!) появилось новая ежедневная бульварная газета, носящая <...> название «Омерзительная малышка», а также небольшое иллюстрированное обозрение «Рвота за неделю».

Я тоже первым стал, и к зависти кого-то,
Чьё имя я не назову и не прощу,
Воспел я пьянство, муть и рвоту...
Теперь, пожалуй ― в жизнь воплощу.

Во время морской болезни не надо допускать, чтобы желудок был пустой, иначе рвота вызовет желчь; и лучшая пища в данном случае, насколько я мог заметить из моих плаваний, — чёрные сухари с солью.

Его начало тошнить. После бурного припадка рвоты мать уложила его в постель, накрыв бледный лоб мокрым полотенцем.

Рвота — есть акт опорожнения желудка, при чём содержимое его выводится действием брюшного пресса через рот наружу. В огромном большинстве случаев Р. есть рефлекторный акт, происходящий от сжатия желудка судорожно сокращающимися мышцами брюшного пресса при одновременном открытии входа в желудок (cardia).

В редких случаях акт рвоты подчиняется действию воли. Броун-Секар обладал способностью вызывать произвольно акт рвоты и опоражнивать свой желудок по желанию.

...большýю опасность представляет так называемая неукротимая рвота беременных (vomitus gravidarum perniciosus), при которой приступы её повторяются несколько раз в течение дня. Нередко такое состояние кончается смертью.

Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали тупо и рьяно.

Отчего появились кочки? «Чёрт блевал». Откуда произошла нечистая сила? «Адам народил много детей и постыдился показать их Богу. Тогда они и обратились в нечистую силу».

...один смельчак даже взялся однажды на заманчивое пари (без сомнения — бутылка водки) съесть динамитный патрон. Проделав это, он в течение двух-трёх дней, несмотря на сильную рвоту, пользовался самым бережливым и заботливым вниманием со стороны товарищей...

Теперь остаётся прибавить, что у желудка имеется ещё одна функция, очень важная, ― это рвота, выбрасывание назад через рот вредных веществ, попавших в желудок. <...> Акт рвоты не болезнь, а просто предупредительный приём, предотвращающий серьёзный вред организму.

Различаются два рода рвотных движений ― рвота рефлекторная и рвота центральная. <...> После рефлекторной рвоты остается раздражённое состояние слизистой оболочки, и тогда понятно, что аппетита не может быть, а при введении в кровь апоморфина животное сейчас же после рвоты может опять есть.

Раньше, например, исследовали рвотные массы, вызывая искусственную рвоту, или доставали сок так, что давали собаке глотать губку, и затем, когда губка пропитывалась соком, её вытаскивали.

Раскрываются могилы, и, как рвота, вываливаются
Оттуда полусгнившие трупы и кости...

Поэзия ― она как рвота.
Попробуй, удержи её...

Голова так сильно кружилась, что я не мог сосредоточить своё зрение ни на одном предмете: я понял, что я отравился. Несколько раз я пил воду в большом количестве и несколько раз искусственно вызывал рвоту, и это меня спасло.

Цвет кала и блевотины, который
Невидимыми делает врагов.

Я ужасно болел: никак не мог перестать блевать, целыми днями. Как оказалось на поверку, этот мсье Сати — натура слишком тонкая и деликатная, чтобы предаваться излишествам и чрезмерно грубым оргиям.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?

Пил в Берлине, пил в Париже,
А теперь блюю — в Москве.

...Когда шумит мятеж,
Голодный объедается до рвоты,
А сытого (в подвале) рвёт от страха...

Запряг Анну муж в хозяйство, сам всё чаще уходил на край посёлка, к Лушке-самогонщице, приходил оттуда пьяный, блевотиной расписывал стены и пол.

В работе никаких сбоев. Избегаю оперировать в те дни, когда у меня начинается неудержимая рвота с икотой. Поэтому пришлось приписать и катар желудка. Ах, слишком много болезней у одного человека!

Ору
Вперёд рота
У самого рвота...

Она приёмный ребёнок. Но это от неё скрывали. А когда после ареста она узнала правду о своих так называемых родителях, всю правду, то у неё началась рвота.

Рвота моя, —
Звёзды кремля.

Таз, заранее приготовленный, стоит у моей постели. Как только я ставлю банку на стул, из желудка у меня подымается со страшной силой рвотная спазма. Я наклоняюсь над тазом, и из меня выхлестывается содержимое желудка.
― Давай-ка ещё! Ещё! ― говорит тётушка радостно, по-видимому уверенная, что я выблевываю свою болезнь.

Я выблюю всё
Что съел на обед
Ведь выблевал всё
Что за завтраком съел...

У креста материнской могилы
Рвёт небесная рвота меня...

Она двинулась ― снова её настигла рвота. На этот раз хлестало из неё ужасно, и желудок, казалось, рвался на части. Отблевав, пошла через тёмные, освещённые только слабым заоконным светом дворы...

Он смеялся долго и торопливо, пока начальные силы наконец-то не оставили его, смех постепенно перешёл в кашель, кашель перешёл в рвоту, рвота перешла в молчание и только тогда Заратуштра снова закрыл свои усталые глаза...

От рвоты изжарь оржаного хлеба на угольях и хорошенько намочи уксусом, посыпь туда толчёного перцу и приложи в платке к желудку.^[17]

В тошноте. Рвотное, подав разнемогающемуся тако язвою довольное количество выпить либо коровьего свежего масла распущенного, с тёплою водою смешанного, либо масла конопляного, или льняного, с тёплою же водою смешанного, при сём и запивая почаще тёплою же водою; либо, вместо чаю настоянною в горячей воде травою ромашкою запивать, доколе не подымутся рвоты и не будет довольно рвать ― либо засунув ещё и палец в рот, присоединить, чтобы скорее понудить себя ко рвотам, и сей нудительный способ. Пить же в жажду после всего сего тёплую настоянную в воде траву ромашку, либо самую чистую воду. Не упуская из виду употреблять такожде действительнейшие и аптечные лекарства, предмету тут во всем сопричастнейшие.^[18]

По временам сжимались очень сильно челюсти, и мне казалось, что я скоро разжую и проглочу свои зубы. «Это начало столбняка, думал я: вот скоро наступит и общий столбняк, а за ним и смерть». От одной мысли о смерти меня бросало в дрожь, мне становилось холодно и страшно, и я спешил писать, чтоб никого не обвиняли в моей смерти, чтоб торопились подать мне помощь, дали бы рвотное, отворили кровь, и проч. Мысль о смерти всякий раз так освежала меня, что я очень здраво понимал опасность своего положения и возможность удалить её рвотным; поэтому я несколько раз написал: «Рвотного!.. С кровью не спешить… Рвотного! рвотного!.. Скорей и побольше». Я писал эти распоряжения для того, чтоб обеспечить своё положение; мне казалось, что я скоро упаду и не буду уж в состоянии говорить; а между тем я уж давно послал за фельдшером, который и не замедлил явиться. <...> Фельдшер понял, что мне нужно дать рвотное и пошёл за ним в больницу. Вскоре после его ухода, отворяется дверь и входит человек мой; это меня взбесило, потому что я хотел скрыть от всех свое опьянение, которое могло сделаться предметом уездных сплетней. Я молчал, однако ж, и ходил взад и вперёд по комнате, надеясь, что он скоро уйдёт; но так как он остановился у дверей, точно часовой, то мне не трудно было догадаться, что его поставил там фельдшер, для того, чтоб поберечь меня; это меня примирило с ним, и я перестал об нём думать.
Рвотное мне дали в половине третьего, а через 5 минут случился со иной припадок невыразимого ужаса; я иначе не могу назвать этого необыкновенного испуга, который произошел таким образом: бегая по комнате, я вдруг зашатался и чуть не упал; человек поспешил поддержать меня, но его прикосновение так испугало меня, так показалось мне угрожающим и опасным, что я закричал, что было мочи, с выражением самого ужасного отчаянья: точно я был на краю пропасти, в которую меня толкнули, и я, падая, силился удержать равновесие; я скорчился весь, подскочил, замахал руками и ногами, а на лице у меня было столько ужаса, что оба человека в свою очередь перепугались не на шутку. <...>
Рвота наступила в половине четвёртого, и с нею вышло несколько ещё не растворившихся пилюль. Что-то жгло меня во время рвоты по направлению пищепровода, и мне казалось, что от натуг оборвалась вся слизистая оболочка желудка и пищеприёмного горла.
В первые минуты после рвоты мне казалось, что весь яд удалён и что я уже вне опасности; но сильнейшее расслабление тела, вслед за этим наступившее, дало опять прежнее направление бреду и с этих пор началась уже моя смертельная агония.^[19]

Каждым из этих сложных движений достигается в сущности одна и та же цель ― удалить раздражитель. В самом деле, при чихании развивается быстрый ток воздуха в носовой полости, который уносит с собою наружу всё, что там есть в настоящую минуту. При кашле бывает то же самое относительно гортани. А рвота, так сказать, обмывает те части полости рта, которых мы не можем обтереть языком. Никому, конечно, не придёт в голову оспаривать машинообразность этих явлений, потому что всем известно, что воля не властна над этими движениями; они являются роковым образом, если существует раздражение. Характер автоматичности в кашле, рвоте и пр. усиливается ещё тем обстоятельством, что здесь группа действующих мышц остается в каждом отдельном случае постоянною, т.е. при кашле, от чего бы он ни зависел, действуют всегда одни и те же мышцы, при чихании и рвоте то же самое.^[20]

Дневали. Зуд нестерпимый; по ночам не спишь, слабеешь с каждым днём. Пробую различные средства от зуда; сегодня, ложась спать, я намазался табачной гарью, разведённой в прованском масле. От этой мази через несколько минут у меня заболела голова до дурноты, и сделалась рвота. Ночь была проведена крайне тревожно.^[21]

...употребляемый почти всеми хлеб с лебедой, — с 1/3 и у некоторых с 1/2 лебеды, — хлеб чёрный, чернильной черноты, тяжёлый и горький; хлеб этот едят все — и дети, и беременные, и кормящие женщины, и больные. <...> Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке́ с лебедой, люди шалеют...^[22]

Лазуревый камень. Ляпис-лазурь или лазурик, также армянский или бухарский камень. <...> В старину находил употребление в медицине и технике. В старинных фармакологиях находим, что из него приготовляли так называемые «Confectio Alkermes», которые, будучи приняты внутрь, в количестве 20 или 25 гран, производили рвоту. В позднейшее время из лазуревого камня приготовляли краску ультрамарин.^[23]:312

Многие из них, знакомые с применением хинина, припрятали и таковой также наряду со стрихнином. Казак Пичуев, заболевший лихорадкой и получивший должную дозу хинина, желал скорее выздороветь и решил, что даваемого ему хинина мало, почему и пожелал добавить из своей баночки, но вместо хинина взял щепотку стрихнина. Приняв стрихнин, он полез на лестницу к своему отверстию, пробитому в каменной стене конюшни, из которого наблюдали за появлением китайцев на противоположной баррикаде, и при первом же появлении китайской головы, вылезавшей наблюдать за действиями русских, грохотал выстрел, и косастая голова китайца валилась обратно, пробитая пулей. Бывшие у нас в посольстве 7 человек казаков, составлявших постоянную охрану посольства, все выдались как замечательные стрелки и охотники; они просиживали, не шевелясь, целыми днями, выслеживая китайца, словно они выслеживали в тайге зверя и не было у них большей радости, если выдавался такой счастливый день, что удавалось им сбить по два, по три «кокоса», как стали называть китайские головы. Так и Пичуев влез по лестнице к своей бойнице, но тотчас же свалился оттуда вниз и с ним начались судороги. Немедленно меня известили, и я, узнав в чём дело, дал ему противоядия. По счастью, после принятого лекарства, его тотчас вырвало густою массою; тем не менее судороги продолжались и с большим трудом, предварительно захлороформировав, приступлено было к промыванию желудка.^[24]

Рвота — есть акт опорожнения желудка, при чём содержимое его выводится действием брюшного пресса через рот наружу. В огромном большинстве случаев Р. есть рефлекторный акт, происходящий от сжатия желудка судорожно сокращающимися мышцами брюшного пресса при одновременном открытии входа в желудок (cardia). Нервные центры Р. лежат в продолговатом мозгу, центробежные, т.е. двигательные, нервные приводы состоят из нервов, управляющих сокращением грудобрюшной преграды и мышц брюшной стенки: сюда же относятся с большой вероятностью и нервы (ветви блуждающего нерва), управляющие мышцами, открывающими вход в желудок; чувствующие же нервы, т.е. центростремительные приводы для акта Р. принадлежат слизистой оболочке пищеварительного канала, мочеполового аппарата, желчных ходов и брюшине; а именно сюда относятся нервы: блуждающий, языкоглоточный, симпатический, желудочный.

Наконец, всем известен классический способ рефлекторного вызова Р. у каждого здорового человека при щекотании корня языка и глотки кисточкой или бородкой пера; у римлян в период Империи употреблялись после лукулловских обедов так называемые рвотные перья — pinna или digitae vomitorium; они состояли из набитого шерстью или перьями пальца перчатки из мягкой кожи длиной в несколько дюймов и надевавшегося на указательный палец с целью удлинения его. <...> В редких случаях акт рвоты подчиняется действию воли. Броун-Секар обладал способностью вызывать произвольно акт рвоты и опоражнивать свой желудок по желанию. Р. чёрная, в виде кофейной гущи или сажи, при некоторых болезнях, например, при жёлтой лихорадке, при язвах желудка, объясняется присутствием разложившейся крови, а вовсе не желчи, как думали прежде. Примесь желчи придаёт только тёмную зеленовато-желтую окраску выведенным рвотным массам и горький вкус. Грудных детей легче рвёт, и им акт этот менее тягостен, чем взрослым, благодаря тому, что дно желудка ещё не развито и желудок поставлен продольно, наподобие трубки, прямо переходящей в пищевод. Некоторые животные совсем не подвержены Р., например, кролики; зато собак рвёт очень легко...

В начале беременности по утрам, без всяких тошнотных движений, извергается большее или меньшее количество слизи, иногда окрашенной желчью. В остальное время женщина себя чувствует удовлетворительно. <...> Такие припадки не имеют особого значения, но большую опасность представляет так называемая неукротимая Р. беременных (vomitus gravidarum perniciosus), при которой приступы её повторяются несколько раз в течение дня. Нередко такое состояние кончается смертью.

Редко М<очекровие> не сопровождается расстройствами кишечника: рвота иногда неудержима; часто развивается упорный запор или истощающий понос. Рвота, возобновляющаяся после приёма пищи, мешает подкрепляться едой, больной истощается, впадает в состояние, переходящее в смертельную спячку. При медленно наступающем М. все перечисленные припадки наступают постепенно и разрастаются исподволь.

Наибольшее предрасположение к заболеванию К<оликой> имеет лошадь, вследствие особого устройства пищевода, желудка и кишок, а именно: пищевод при входе в желудок имеет сильно развитые запирательные мышцы, почему рвота у лошадей бывает только в самых исключительных случаях. В силу последнего обстоятельства все болезненные явления желудка и кишок, облегчаемые часто у других животных рвотой, у лошади достигают наибольшего развития.

Теперь остаётся прибавить, что у желудка имеется ещё одна функция, очень важная, ― это рвота, выбрасывание назад через рот вредных веществ, попавших в желудок. Значение такого отбрасывания понятно, потому что подобные вещества могли бы попасть в соки тела и принести большой вред организму. Акт рвоты не болезнь, а просто предупредительный приём, предотвращающий серьёзный вред организму. В особые подробности входить не буду, скажу только, что рвота сопровождается очень большим напряжением. Это настолько сильный акт, что боятся рвоты у старых людей, так как она часто плохо кончается у них. В двигательном акте, который существует при рвоте, главнейшее участие принимают брюшные мышцы, брюшная стенка и затем опускание грудобрюшной преграды. Она в момент рвоты, сокращаясь, опускается вниз, и эта соединенная работа брюшного пресса и диафрагмы ведёт к тому, что желудок сжимается и пища выбрасывается вон. Перед этим открывается cardia, значительно расширяется пищевод, закрываются все побочные отверстия глотки. Затем происходит ряд сокращений самого желудка и иногда даже кишки, секреция слизи и даже желудочного сока для обмывания, так что это чрезвычайно сложная деятельность, имеющая целью выбросить то, что вредно и ненужно...^[25]

Так вот, центростремительные волокна, которыми возбуждается в желудке рвотный рефлекс, идут тоже в вагусе. Различаются два рода рвотных движений ― рвота рефлекторная и рвота центральная. Вся эта рефлекторная цепь, весь этот прибор может раздражаться в двух местах ― или на концах центростремительных нервов, или в центре. И то и другое обнаруживается при разных случаях рвоты; поэтому и говорится, что рвота бывает или рефлекторная, или центральная, смотря по тому, куда приложено раздражение. Обыкновенный пример рефлекторного раздражения ― если вам попало в желудок резко химическое или грубо механическое тело, то оно вызывает рефлекторные рвотные движения. Но бывает и так: в желудок ничего не попало, а рвота происходит; тогда надо представлять себе дело так, что нечто поступило в кровь и с кровью подошло к нервному центру, откуда раздражение передаётся по центробежным нервам. Такие вещества, вызывающие рвотный акт, употребляются и в терапии, как, например, апоморфин, который, будучи введен в кровь, вызывает рвоту. Этот опыт мы можем сейчас воспроизвести на собаке. Представьте себе, что вы имеете дело с самоубийцей. Допустим, что он принял яд, и надо, чтобы он выбросил этот яд обратно. Допустим, что он хочет умереть, но ваша обязанность врача не давать ему этого сделать. Вы хотите промыть ему желудок, а он стиснул зубы и не пускает, тогда вы можете впрыснуть ему апоморфин в любое место тела под кожу и минуты через две или три начнется рвота. Вы видите важность этого акта, а между тем он не пользуется симпатией. Это, очевидно, объясняется тем, что рвота ведёт к устранению из организма вредных веществ и поэтому самую рвоту привыкли рассматривать как нечто скверное. После рефлекторной рвоты остается раздражённое состояние слизистой оболочки, и тогда понятно, что аппетита не может быть, а при введении в кровь апоморфина животное сейчас же после рвоты может опять есть.^[25]

Исследование началось и здесь с очень грубых и приблизительных методов. А в настоящее время эти методы стоят на высоте почти безупречной. Раньше, например, исследовали рвотные массы, вызывая искусственную рвоту, или доставали сок так, что давали собаке глотать губку, и затем, когда губка пропитывалась соком, её вытаскивали. Это, конечно, очень грубый способ. Во-первых, таким путём можно добыть очень мало сока, и затем, губка пропитывалась не только соком, а и пищей. Сок получался нечистый.^[25]

Семена лютиковых характеризуются курареподобным действием. Картина отравления: сок из листьев лютика ядовитого может вызвать ожог кожи и слизистых. При попадании внутрь ощущается сильное жжение во рту, глотке, желудке. Выделяется обильная слюна, появляется тошнота, рвота, боли в животе. В тяжёлых случаях наблюдаются симптомы поражения ЦНС: тремор, судороги, помрачение сознания.^[26]

Проведённые многочисленные исследования показали, что какого-то существенного эффекта можно добиться, лишь съев не менее десятка взрослых лофофор, выращенных в культуре. Причём, наиболее ощутимый эффект — ужасно неприятная (до рвоты) горечь...^[27]

Причину, по которой применяют только сухой пейот, показал эксперимент в Пархайском ботаническом саду <...> Студенты, проходившие здесь практику, прочитали модную в то время книгу Кастаньеды об обычаях индейцев яки. Однако, зная о количестве дозы — 17 «пуговиц» — они не знали о необходимости предварительной обработки — сушки пейота. В результате вскоре после начала эксперимента один из добровольцев, ощущая сильный рвотный рефлекс от сырого пейота, отказался от участия в эксперименте, а второй — аспирантка — смогла принять по той же причине меньше половины дозы, что тем не менее составило более 170 граммов. Подопытная не испытала галлюцинаций. Однако некоторое воздействие на психику всё же имело место. В частности, она ощутила полную отрешённость от окружающего мира и сообщила, что в состоянии без сожаления уйти из жизни или покончить жизнь самоубийством...^[28]

Золотая серьга и украшение из чистого золота — мудрый обличитель для внимательного уха.
Что прохлада от снега во время жатвы, то верный посол для посылающего его: он доставляет душе господина своего отраду.
Что тучи и ветры без дождя, то человек, хвастающий ложными подарками.
Кротостью склоняется к милости вельможа, и мягкий язык переламывает кость.
Нашел ты мёд, — ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его.^[14]

Что <колючий> тёрн в руке пьяного, то притча в устах глупцов.
Сильный делает всё произвольно: и глупого награждает, и всякого прохожего награждает.
Как пёс возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою.^[14]

Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди.
Но с ними случается по верной пословице: пёс возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья идёт валяться в грязи.

Если желудок, не имея аппетита, принимает пищу, и её заставляют принимать насильственно, то в результате ничего другого не будет как тошнота и рвота, или по крайней мере дурное пищеварение, нездоровье. Напротив, что принимает голодный желудок, то он с удовольствием воспринимает, хорошо переваривает и всё превращает в кровь и мясо.

Тогда при царе Иване быша на соборе знаменоносцы Гурий и Варсонофий, казанские чюдотворцы, и Филипп, соловецкий игумен, от святых русских. И патриарси задумалися; а наши, что волчонки, вскоча, завыли и блевать стали на отцев своих, говоря: «глупы-де были и не смыслили наши русские святыя, не учёные-де люди были, — чему им верить? Они-де грамоте не умели!» О, боже святый! како претерпе святых своих толикая досаждения? Мне, бедному, горько, а делать нечева стало. Побранил их, колько мог, и последнее слово рекл: чист есмь аз, и прах прилепший от ног своих отрясаю пред вами, по писанному: «лутче един творяй волю божию, нежели тьмы беззаконных!» Так на меня и пуще закричали: «возьми его! — всех нас обесчестил!» Да толкать и бить меня стали; и патриархи сами на меня бросились, человек их с сорок, чаю, было, — велико антихристово войско собралося! Ухватил меня Иван Уаров да потащил. И я закричал: «постой, — не бейте!»

Извёл тя Господь Бог из мерзской Содомы, мерзский Содомлянине, не озирайся же вспять на мерзскую Содому. Да устрашит тя идол сланый жены Лотовой, да устрашит тя казнь лютая Израильтянов, в Египет паки возвратитися желающих. Не буди подобася псу возвращаемуся на блевотины своя, и свинии омывшейся, и паки по омовении лезущей в кал тинный.

5 августа. Пятница. <...> Вырвало Великого Князя всем почти севоднишним обедом. Его Высочество <...> часто бывает подвержен так называемым индижестиям, по той притчине, что очень скоро кушает и куски весьма мало разжевывает и от того желудку своему даёт несносную работу.
10 августа. Среда. <...> Государь жаловался, что очень кушать ему хочется: но г.Фузадье <медик> сказал, что непременно до обеда потерпеть надобно. <...> Изволил вычислять он, сколько от вчерашнего обеду в желудке у него осталось после того, как его вырвало; и как нашёл, что один только кусок говядины там остался, а прочее всё вырвало, то изволил пуще прежнего тужить.^[30]

Оттуда государь приехал в лагерь под Красным Селом, где встретил его весь штаб гвардейского корпуса. Подошли дежурный генерал-адъютант и флигель-адъютант. Последним был Шумский, воспитанник, т.е. побочный сын, Аракчеева, прижитый им с подлой бабой, Настасьей Фёдоровной. Шумский был совершенно пьян; он подошёл к государю, споткнулся, упал, и его вырвало. Александр, брезговавший всем, что походило на пьянство и его последствия, был выведен из себя этим последним явлением, обратился к Аракчееву и сказал: «Ваша рекомендация, граф, покорнейше благодарю!» ― и пошёл далее. Шумского подняли; он исчез и не появлялся более.^[31]

Зная, что больного не выведут к наказанию, он достал вина, настоял в нём табаку и выпил. С ним началась такая рвота с кровью и так долго продолжалась, что повредила ему лёгкие. Его перенесли в больницу, и через несколько месяцев он умер в злой чахотке. Ну вот, ангел мой, я и вспомнил про этого арестанта в тот самый день… ну, знаешь, после записки-то… и решился так же погубить себя.^[32]

Между арестантами вообще существует убеждение, что хмельной не так больно чувствует плеть или палки. Но я отвлекаюсь от рассказа. Бедный малый, выпив свою крышку вина, действительно тотчас же сделался болен: с ним началась рвота с кровью, и его отвезли в госпиталь почти бесчувственного. Эта рвота до того расстроила его грудь, что через несколько дней в нём открылись признаки настоящей чахотки, от которой он умер через полгода. Доктора, лечившие его от чахотки, не знали, отчего она произошла.^[33]

Сильный гангренозный запах ошиб Кулю и заставил опустить приподнятую полу. Он постоял и, сделав усилие подавить поднимавшийся у него позыв к рвоте, зажав платком нос, опять приподнял от лица раненого угол свитки...^[34]

О, как я проклинаю тогда эту нервность, чуткость, впечатлительность, брезгливость, всё это наследие моего аристократического отца! Какое право имел он втолкнуть меня в жизнь, снабдив меня органами, которые несвойственны среде, — в которой я должен вращаться? Создал птицу — да и пихнул её в воду? Эстетика — да в грязь! демократа, народолюбца, в котором один запах этой поганой водки — «зелена вина» — возбуждает тошноту, чуть не рвоту!..

Но в эту минуту увидали Авла, склонившегося на край триклиниума: с испариной на лбу, с лицом позеленевшим, он прижимал оба кулака к желудку.
Саддукеи притворились перепуганными. (На другой же день право жертвоприношения было им даровано.) Антипа являл все признаки отчаяния; один Вителлий пребывал безучастным, хоть он и ощущал в душе жестокую тревогу: вместе с сыном он терял всю свою карьеру.
Авла стошнило… Но как только его рвота кончилась, он опять захотел есть.
Подайте мне скоблёного мрамора, наксосского сланцу, морской воды, чего-нибудь, скорей! Или вот что: не взять ли мне ванну?..^[35]

...благотворения и морализация были так сильны, что даже из «магдалинского приюта» для кающихся проституток одно время было признано полезным выдавать «магдалинок» замуж за солдат. Этим путём хотели «не дозволить псу возвратиться на свою блевотину». Княгиня принимала самое тёплое участие в устройстве этих браков и давала даже невестам приданое, имевшее для солдатиков свою притягательную силу. Они женились на «магдалинках», конечно всего менее заботясь о глубине и искренности их раскаяния, «лишь бы получить сто рублей и кой-что из одёжи». Затем, разумеется, утешив княгиню актом своего бракосочетания и воспользовавшись тем, чем каждый из супругов считал удобным для себя воспользоваться, они сепарировались и расходились «кийждо восвояси»…

У отравившегося мышьяком старайся вызвать рвоту, для достижения чего полезно нюхать провизию, купленную в Охотном ряду.
При сильном и упорном кашле постарайся денька три-четыре не кашлять вовсе, и твоя хворь исчезнет сама собою.^[36]

  Ночь провёл ужасную. Без конца рвало и чувствовал тоску и отвращение ко всему неописанное. Принял касторки. Тяжело уснул. Действие лекарства. Опять спал. Встал с трудом в десять часов. Спал опять до самого обеда. Тут появилось какое-то подобие аппетита. Дочитывал великолепную вещь Толстого: „Холстомер“. Тосковал. Ходил к Кондратьевым. Сидел у них во время обеда. Чувствовал себя днём недурно. Но к вечеру снова началось сосание под ложечкой. (Не солитёр ли?) За ужином не было и тени аппетита. Саша Легошин принёс мне градусник (оказалось во мне жару тридцать семь и три) и двенадцатый том Толстого. Немедленно засел за „Смерть Ивана Ильича“ и кончил её. Чувствую себя неважно, под-ложечкой всё продолжает сосать. „Смерть Ивана Ильича“ мучительно-гениальна...^[38]:78

Желудочно-кишечные заболевания в 1889 г. были зарегистрированы 1760 раз. За десять лет умерло 338; из этого числа 66% относятся к детскому возрасту. Самые опасные месяцы для детей — это июль и особенно август, на долю которых приходится треть всего числа умерших детей. Взрослые от желудочно-кишечных расстройств умирают чаще всего тоже в августе, быть может, оттого, что в этом месяце идёт периодическая рыба, которою объедаются. Катар желудка здесь обыкновенная болезнь. Уроженцы Кавказа всегда жалуются, что у них «сердце болит», и после ржаного хлеба и тюремных щей у них бывает рвота.^[39]

16-го октября. Воскресенье. Встал поздно с чудным днём. Папа себя чувствовал лучше, но во время посещения докторов его вырвало. В 11 час. пошли к обедне ― молился вместе с Аликс. Завтракали семейно на балконе в большом доме. Гулял с моей душкой невестой; были у моря и вернулись через вертоград.

10 часов утра. Только что пришли сказать, что Ренфильда вырвало птичьими перьями.
— Я убеждён, доктор, — прибавил санитар, — что Ренфильд просто съел своих воробьёв, целиком, живыми!

Шатилов снова сбежал вниз. Яков Константинович сидел, вернее лежал, на том же самом чемодане и, вращая помутившимися глазами, хрипел. Его одновременно душили и рвота, и кашель. Шатилова передёрнуло, он бросился в ближайшую каюту, схватил графин и стакан и стал поить больного. <...>
— Теперь легче? — спросил Шатилов.
Больной утвердительно опустил веки и ничего не ответил.
— После рвоты всегда легче. Потерпите ещё с полчаса. Скоро должно совсем стихнуть: ветра настоящего нет. Вот минуем ещё один мыс, станем носом по зыби, и тогда пойдём как по маслу.^[40]

С утра собаке стало худо. Её мучила рвота, и, воспитанная в правилах строгого приличия, она тяжело поднималась с подстилки и шла на двор, шатаясь, как пьяная. Её маленькое чёрное тело лоснилось, как всегда, но голова была бессильно опущена, и посеревшие глаза смотрели печально и удивлённо. Сперва Владимир Михайлович сам вместе с тёткой раскрывал собаке рот с пожелтевшими дёснами и вливал лекарство, но она так мучилась, так страдала, что ему стало тяжело смотреть на неё, и он оставил её на попечение тётки. Когда же из-за стены доходил до него слабый, беспомощный стон, он закрывал уши руками и удивлялся, до чего он любил эту бедную собаку.

— Да ведь нехорошо тебе, Анатолий, — сказала Марья Павловна, — пожалуйста, не кури.
— Ах, оставь, — сердито сказал он и закурил, но тотчас же закашлялся; его стало тянуть как бы на рвоту. Отплевавшись, он продолжал: — Не то мы делали, нет, не то. Не рассуждать, а всем сплотиться... и уничтожать их. Да.
— Да ведь они тоже люди, — сказал Нехлюдов.

— В Париже (как раз в первые дни нового века!) появилась новая ежедневная бульварная газета, носящая хотя и скромное, но со вкусом, название «Омерзительная малышка», а также небольшое иллюстрированное обозрение «Рвота за неделю».^[41]:161

И услыхали это фарисеи, а они любят деньги, и стали его поднимать на смех. И он сказал им: вы сами себя пред людьми оправляете. Но Бог знает сердца ваши. Что у людей высоко, то блевотина пред Богом.

Женское отделение было полуразрушено и нас посадили в мужское... Я не знала, что мне делать, так как негде было даже присесть, разве что на поразительно грязном полу; но на нём не было даже соломы и вонь, поднявшаяся с пола, немедленно вызвала у меня рвоту... Отхожее место было нечто вроде обширного пруда, через который была перекинута полусломанная лестница; она сломалась окончательно под тяжестью одного из арестантов, попавшего таким образом в смрадную грязь. Увидав это отхожее место, я поняла причину омерзительной вони в пересыльной тюрьме: пруд подходил под здание и пол его был пропитан и насыщен экскрементами.^[42]

Надо заснуть. Я лёг было. Но только что улёгся, вдруг вскочил от ужаса. И тоска, и тоска, такая же духовная тоска, какая бывает перед рвотой, только духовная. Жутко, страшно, кажется, что смерти страшно, а вспомнишь, подумаешь о жизни, то умирающей жизни страшно. Как-то жизнь и смерть сливались в одно. Что-то раздирало мою душу на части и не могло разодрать. Ещё раз прошёл посмотрел на спящих, ещё раз попытался заснуть, всё тот же ужас красный, белый, квадратный. Рвётся что-то, а не разрывается.^[43]

Чёрный хлеб и особенно ржаные сухари с солью очень кстати для морских путешественников. Во время морской болезни не надо допускать, чтобы желудок был пустой, иначе рвота вызовет желчь; и лучшая пища в данном случае, насколько я мог заметить из моих плаваний, — чёрные сухари с солью. Напрасно некоторые прибегают к лимонам, апельсинам и к разным кислотам. Если они помогают, то очень мало. Умышленные движения, чёрный хлеб и свежий воздух, — вот три вещи, которые я посоветовал бы всем во время качки.

— Перестаньте, — сказал я, коснувшись вздрагивающего плеча.
Но он не повернулся, не ответил и плакал. И затылок у него был молодой, как у того, и тоже страшный, и стоял он, нелепо раскорячившись, как пьяный, у которого рвота; и шея у него была в крови — должно быть, хватался руками.

Так как собеседника моего угощал я, то понемногу он захмелел окончательно, и я опять оказался один в общем гуле голосов. Оглядевшись, увидел я картину отвратительную: там и сям валялись тела людей, пьяных мертвецки, в углу двое колотили друг друга, вцепившись в волосы, везде стояли лужи пролитого пива и человеческой блевотины, а посреди всего этого другие ещё продолжали попойку, или бесстыдно шутили с девками, тоже пьяными и тоже безобразными, или обыгрывали один другого в грязные карты.

Этих legendes der origines ― великое множество, но все они по своей наивной символичности представляют выразительное противоречие с глубокими переживаниями и наблюдениями тех же людей в других областях. Отчего появились кочки? «Чёрт блевал». Откуда произошла нечистая сила? «Адам народил много детей и постыдился показать их Богу. Тогда они и обратились в нечистую силу».^[44]

Народ это был, однако, по большей части крепкий, закалённый, и самые чудовищные эксперименты над своим телом обходились ему сравнительно дёшево. Проламывали друг другу головы, уничтожали начисто носы и уши, а один смельчак даже взялся однажды на заманчивое пари (без сомнения — бутылка водки) съесть динамитный патрон. Проделав это, он в течение двух-трёх дней, несмотря на сильную рвоту, пользовался самым бережливым и заботливым вниманием со стороны товарищей, которые всё боялись, что он взорвётся...

Его смущали ласки матери и трогала печаль в её глазах. Хотелось плакать, и, чтобы подавить это желание, он старался притвориться более пьяным, чем был.
А мать гладила рукой его потные спутанные волосы и тихо говорила:
— Не надо бы этого тебе...
Его начало тошнить. После бурного припадка рвоты мать уложила его в постель, накрыв бледный лоб мокрым полотенцем. Он немного отрезвел, но всё под ним и вокруг него волнообразно качалось, у него отяжелели веки и, ощущая во рту скверный, горький вкус, он смотрел сквозь ресницы на большое лицо матери и бессвязно думал:
«Видно, рано ещё мне. Другие пьют и — ничего, а меня тошнит...»

― Страшно, Андрюша! ― тихо воскликнула мать.
― Не глотали бы мух, так не вырвало бы! ― помолчав, сказал Андрей.

Его трясло, и солнцепёк, обжигая спину, лихорадил, но выпитая водка прокаливала застывшую кровь, горячила.
С подтянутого парома выбегли приехавшие с той стороны, и плечистый парень подал ему рубахи.
С шумом в голове стал натягивать на себя подштанники и никак не мог попасть ногой.
— Ничего, ничего, — говорил, поддерживая его, мужик, — к вечеру всё пройдёт.
Народ радостно заволновался: косорукий вдруг откинул голову и стал с кровью и водой блевать.^[46]

Ужас охватил меня. После страшной внутренней борьбы я рванулся, вскочил на ноги и тотчас упал на землю. Началась сильная рвота. На моё счастье, Дерсу ещё не спал. Он принёс мне воды. Я сделал несколько глотков и начал приходить в себя. Голова так сильно кружилась, что я не мог сосредоточить своё зрение ни на одном предмете: я понял, что я отравился. Несколько раз я пил воду в большом количестве и несколько раз искусственно вызывал рвоту, и это меня спасло. Так промаялся я до утра. Когда рассвело, Дерсу сбегал в лес, принёс какой-то травы, велел мне жевать её и глотать сок. <...>
К вечеру я почти оправился, но есть не мог — всё ещё мешала рвота. Поэтому я решил пораньше лечь спать в надежде, что завтрашний день принесёт полное выздоровление.^[47]

Если бы Вы знали, как мне было дурно с начала недели. Временами думал, что просто околею, как дерьмо! Я ужасно болел: никак не мог перестать блевать, целыми днями. Как оказалось на поверку, этот мсье Сати — натура слишком тонкая и деликатная, чтобы предаваться излишествам и чрезмерно грубым оргиям. Да.^{[комм. 3]} <...>
Я Вас обнимаю от всего сердца.^[41]:543-544

Кое-где в двориках уездных городков валялись куриные сиротливые перья, вызывая слёзы на глазах, да в больницах поправлялись последние из жадных, доканчивая кровавый понос со рвотой. Людских смертей, к счастью, на всю республику было не более тысячи.

Александр был ласковым только в первые дни, а за днями, скрашенными лаской, чёрной чередой пошли дни непосильной работы. Запряг Анну муж в хозяйство, сам всё чаще уходил на край посёлка, к Лушке-самогонщице, приходил оттуда пьяный, блевотиной расписывал стены и пол. До рассвета просиживал, развалясь на лавке, со сдвинутой на затылок папахой, гундосил, отрыгивая самогоном и самодовольно покручивая усы...

С правого берега не стукнул ни один выстрел. Небо, лес, песок ― всё ярко-зеленое, призрачное… Последнее чудовищное усилие ― и ноги Трофима скребут землю. Волоком вытянул на песок ослизлое тельце жеребёнка, всхлипывая, блевал зелёной водой, шарил по песку руками... В лесу гудели голоса переплывших эскадронцев, где-то за косою дребезжали орудийные выстрелы. Рыжая кобыла стояла возле Трофима, отряхаясь и облизывая жеребёнка.^[48]

Здесь нужно быть осторожным — здесь фельдшер и две акушерки. Нужно быть очень внимательным, чтобы не выдать себя. Я стал опытен и не выдам. Никто не узнает, пока у меня есть запас морфия. Растворы я готовлю сам или посылаю Анне заблаговременно рецепт. Один раз она сделала попытку (нелепую) подменить пятипроцентный двухпроцентным. Сама привезла его из Левкова в стужу и буран.
И из-за этого у нас была тяжёлая ссора ночью. Убедил её не делать этого. Здешнему персоналу я сообщил, что болен. Долго ломал голову, какую бы болезнь придумать. Сказал, что у меня ревматизм ног и тяжёлая неврастения. Они предупреждены, что я уезжаю в феврале в отпуск в Москву лечиться. Дело идёт гладко. В работе никаких сбоев. Избегаю оперировать в те дни, когда у меня начинается неудержимая рвота с икотой. Поэтому пришлось приписать и катар желудка. Ах, слишком много болезней у одного человека! <...>
Сейчас лунная ночь. Я лежу после припадка рвоты, слабый. Руки не могу поднять высоко и черчу карандашом свои мысли. Они чисты и горды. Я счастлив на несколько часов. Впереди у меня сон. Надо мною луна и на ней венец. Ничто не страшно после уколов.

Не знаешь ли ты, чем длотуху выгонять? Один мне советовал калину, а бродяжка тут какой-то мыкался, тот велел яичное мыло с чаем пить. То есть напиться этак стаканов десятка полтора и ― под шубу... Пропреешь, значит... Ну, я пробовал, душа не примает. С неделю блевал никак. Думал, сдохну раз-навсегда-совсем...^[49]

Иногда наступало просветление. Тогда хотелось наесться до тошноты, до отвращения к пище, до рвоты, ― чтобы только покончить с этим стыдом, только бы освободить свою голову. Но дистрофическим мозгом овладевал страх ― что же будет, если этого не будет?^[51]

Прошло три года. Она не хотела за нево выходить. Она заметила, откуда он берёт золото. Ну, она стала говорить: «Давайте свадьбу играть». Собрала народу, всех своих. Она приготовила таково кушанья, чтобы ево вырвало. Он как съел, так и вырвало ево сразу. Это потроха ево вывалились — она схватила их в то время. Он остался таким же мужиком, как и был. Она: «Корми войство, а то вон выгоню». А ему и нечем. Она вон ево выгнала.^[52]

Погоди, я приеду позднее, тов. Суркин будет делать двухчасовой доклад о существе человека. Под знаком вышибаемой из ума икоты.
Под знаком рвоты, которой нет предела.^[53]

— Во всяком случае, вы должны признать, — объявил он, — что я прямодушен. Когда я имею в виду рвоту, я так и говорю — «нас рвало», а не «мы срыгивали».

Но начальник 13-го отдела НКВД возразил, что с точки зрения высшей социологии это типичная проделка дьявола, который любит делать все в темноте, сзади и наоборот.
— Как так? — сказал Борис.
— Очень просто, — сказал Максим. — Это вовсе не ее родители.
— А кто же это?
— Она приёмный ребёнок. Но это от неё скрывали. А когда после ареста она узнала правду о своих так называемых родителях, всю правду, то у неё началась рвота.

В результате постоянного отравления алкоголем однажды у Максима началась дикая рвота. В течение нескольких часов его буквально выворачивало наизнанку. До крови. Потом он согнулся, как пустой мешок, и жаловался:
– Видите, до чего мне противно всем этим заниматься? До рвоты... Потому я и оглушаю себя водкой... Но это историческая необходимость... Я должен...

Пример не благородной и не похвальной бедности. Они с женой зарабатывают достаточно, чтобы не жить так нищенски. Видимо, патологически скупы. Он правоверен до рвоты. Что за этим ― глупость или страх, я не знаю...^[54]

Всё, что человек вносит в природу по своей достаточной глупости и необразованности, она шутя выделяет из своего тела. Всякие нехватки, кризисы, голод ― всё это не просто так. Этого всего могло не быть. Это рвотные спазмы природы. Это она реагирует, Светозар Алексеевич, на всё неправильное и дурацкое. И ничего с этим не поделаешь.^[55]

Тётушка приносит мне примерно половину поллитровой банки, и я, зажав дыхание, выпиваю несколько больших глотков. Таз, заранее приготовленный, стоит у моей постели. Как только я ставлю банку на стул, из желудка у меня подымается со страшной силой рвотная спазма. Я наклоняюсь над тазом, и из меня выхлестывается содержимое желудка.
― Давай-ка ещё! Ещё! ― говорит тётушка радостно, по-видимому уверенная, что я выблевываю свою болезнь. После третьего или четвёртого выворота внутренностей из явно опустевшего желудка стала идти какая-то слизь с кровавыми пятнами.
― Ага, ― говорит тётушка удовлетворённо и даже злорадно, ― добрались наконец до тебя, до дьяволицы! Посмотрите! Посмотрите, какая она! Вот теперь-то ещё раз надо выпить... Она подносит мне банку. Снова, зажав дыханье, я проделываю то же самое. Снова рвотные спазмы. Я совсем обессилел. Из пустого желудка выжимается в капельках крови какая-то слизь, и всем кажется, что это из разрушенного гнездовья самой малярии выливается ядовитая жидкость. Потом мне дают чистой воды.^[56]

Иван, <...>, подойдя к винному, наткнулся прямо на него. Валерка тоже не удивился, увидев Ивана, — словно знал, что тот возникнет в прямоугольнике света между рядами тёмно-синих ящиков, на фоне уже повешенной на заборе напротив гирлянды тряпичных гвоздик.
— Пойдём, — сказал Валерка, перекинул позвякивающую сумку в другую руку, подхватил Ивана под локоть и потащил его вниз по Спинномозговой, кивая друзьям и огибая пронзительно пахнущие лужи рвоты.

Моё перо, трудолюбивый и упрямый ишак, не хотело писать для Дома Печати. Мне было тридцать, и пять лет я не делал для заработка ни строчки. Халтура — смерть. Но для книги требовалась прописка, а для прописки авторитетная работа. В детстве доктора говорили, что у меня повышенный рвотный рефлекс...^[57]

― Менталитет, ― шепчу я, ― это совокупность. Лена бежит в кусточки, а у меня на подоле остается недосформулированный менталитет. Он крючится и вертится, скользкая такая и мокрая тварь, не возьмёшь руками... Его надо доформулировать, срочно надо, но как я могу это сделать под рвотные спазмы девочки? Я сбрасываю его с колен...^[58]

Она вытерла рот куском грубого лопушиного листа. Парочки никакой не было. Надо было отсюда выбираться. Она двинулась ― снова её настигла рвота. На этот раз хлестало из неё ужасно, и желудок, казалось, рвался на части. Отблевав, пошла через тёмные, освещённые только слабым заоконным светом дворы...^[59]

Я знаю, у некоторых артистов боязнь сцены доходит до абсурда. У одного колоссального пианиста начинается безумная рвота, другая очень известная пианистка усвоила, что надо опрокинуть чуть-чуть коньячку и точно знает свою дозу. Каждый борется по-своему ― с помощью гипнотизёров и психоаналитиков. Есть и те, кто не волнуется. Таким был Иегуди Менухин...^[60]:333-226

Он смеялся долго и судорожно, пытаясь закрыть глаза или хотя бы перевернуться вниз лицом, но у него ничего не получилось, мучительно и забавно. Он смеялся долго и настойчиво, глядя наверх прямо перед собой, и чем дольше он смеялся, тем больше сужались его маленькие чёрные зрачки. Он смеялся долго и торопливо, пока начальные силы наконец-то не оставили его, смех постепенно перешёл в кашель, кашель перешёл в рвоту, рвота перешла в молчание и только тогда Заратуштра снова закрыл свои усталые глаза...

Буря поёт плясовую,
Свищет во всю свою мочь…
Пляшет наш бедный кораблик…
Что за разгульная ночь!
Слышны в каютах проклятья,
Рвота, молитвы и вой.
Крепко держусь я за мачту,
Думаю: буду ль домой?..^[62]

Играет буря танец,
В нём свист, и рёв, и вой;
Эй! Прыгает кораблик,
Весёлый паяц ночной.
Молитвы, рвота и ругань
Слышны из каюты в дверь;
Мечтаю, схватившись за мачту:
Попасть бы домой теперь!..^[63]

Вокруг налоя молодых
Ведут рука с рукою,
И вдруг разнёсся сзади их
Какой-то смрад струёю.
Бежит церковный с тряпкой страж —
И вдруг узрели, что́ же?
Произвести такой пассаж
‎Ни на́ что не похоже!
Ярыжкин, выпуча глаза,
В неслыханной натуге,
Как будто получил туза́,
‎Блевал на шлейф супруги.
Но всё счастливо обошлось,
‎Страж вытер всё тряпицей,
И поздравленье началось
‎Сей притчи во языцех...^[64]

Меж тем Амалия вошла
‎В дезабилье красивом,
К супругу робко подошла
‎В неведенье счастливом.
И вдруг... о ужас! перед ней
Свершилось в о́чью чудо:
Внезапно появилась ей
Облёванная груда...^[64]:65

В купальне без штанов с утра ты заседаешь;
Кругом тебя сидят нагие шулера,
Пред вами водки штоф, селёдка и икра.
Вы пьёте, плещетесь ― и пьёте вновь до рвоты.
Какие слышатся меж вами анекдоты!
Какой у вас идёт постыдный разговор!
И если временем пускаешься ты в спор,
То подкрепляешь речь не доводом учёным...^[65]

Печати русской доброхоты,
Как всеми вами, господа,
Тошнит её ― но вот беда,
Что дело не дойдет до рвоты...^[66]

О, современник наш как жалок зачастую!
Он свежей новизны обид не перенёс
И обратился вспять на старину гнилую,
Как на блевотину свою нечистый пёс.

Оставим глупости клевретам и поэтам,
О чём ни пой ― не выпьешь всё равно,
Скажу к примеру: и зимой, и летом,
Мой брат Шумахер воспевал говно.
Я тоже первым стал, и к зависти кого-то,
Чьё имя я не назову и не прощу,
Воспел я пьянство, муть и рвоту...
Теперь, пожалуй ― в жизнь воплощу.^[67]

Не знаю, Ваня, только мне уж что-то,
Не больно-то охота ― на твою охоту.
Пожалуй, я превыше прочих слов,
Ей предпочту любовь, говно и рвоту,
Пардон, пусть будет: рвоту и любовь.^[11]:291

Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и пряно.
Под утро их рвало. Потом, запершись,^{[комм. 4]}
Работали тупо и рьяно.^[68]

Нежнее чем плодов ребёнку сок златистый
Проникла в чёрный трюм зелёная река
И смыла рвоты след и винный след нечистый
И сорвала мой руль с железного крюка.^[69]

Оставив царские заботы
На одр больного ты сошла
Где гной и рвоты
Отраду вдруг нашла.^[70]

Раскрываются могилы, и, как рвота, вываливаются
Оттуда полусгнившие трупы и кости,
Оживают скелеты под стихийными пальцами,
А небо громами вбивает гвозди.^[71]

Поэзия ― она как рвота.
Попробуй, удержи её,
Зажми хоть рот, стяни живот,
Но всё равно прорвётся, пронесёт.
И дырочку ― найдёт.^[72]

Блевотина войны ― октябрьское веселье!
От этого зловонного вина
Как было омерзительно твоё похмелье,
О бедная, о грешная страна!

Утро, калмыцкими глазками смейся,
Красные, трахомные лучи раскинь,
На трупные поленницы красноармейцев…
«За власть советов... Все, как один, умрём».
Подхватил и оборвал напев запевала…
Искали товарищей, и от крови рвало,
Копали могилы, в степь грозя кулаком.
Как Ермак, в студёной воде утопая,
Сгинул в побоище ночном Чапаев,
Но зато, оправившись от заминки,
Справили чапаевцы по нём поминки...^[73]

Он сбил с героев шлемы и оплечья,
Мундиры, шпаги, знаки, ордена,
Всё оперение турниров и парадов,
И выкрасил в зелёно-бурый цвет
Разъезженных дорог,
Растоптанных полей,
Разверстых улиц, мусора и пепла ―
Цвет кала и блевотины, который
Невидимыми делает врагов.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.
Тогда и я
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

«...и возвратятся псы на блевотину свою...»
Я советский наглый «рыжий»
С красной пробкой в голове.
Пил в Берлине, пил в Париже,
А теперь блюю — в Москве.

...Когда шумит мятеж,
Голодный объедается до рвоты,
А сытого (в подвале) рвёт от страха
Вином и желчью, ― я засов тяжёлый
Кладу на дверь, чтоб ветер революций
Не разметал моих листов заветных.^[74]

От зноя на лице дымилась кожа,
Он сам себе казался гнойником;
Слюна и рвота подступали к горлу.
Он видел стены медного Кремля,
А посреди на рдяно-сизом троне
Из сталактитов пламени — Царя...^[75]

И к пыли, к одеколону, к поту,
К шуму во́льтовой дуги над головой
Присоединится запах рвоты,
Фейерверка дым пороховой.^[76]

Пристали
до тошноты,
до рвот…
Обмазывают
кистью густою.
Товарищи,
ведь это же ж
подорвёт
государственные устои!^[77]

С похмелья
Воевать неохота
Ору
Вперёд рота
У самого рвота...^[78]

Бессеребряной сталью мерцало крыло,
приближаясь к луне,
и чучмека в папахе рвало, и текло
это под ноги мне.
Бился льдинкой в стакане мой мозг в забытьи.
Над одною шестой ^{[комм. 5]}
в небо ввинчивал с грохотом нимбы свои
двухголовый святой.^[79]

С похмелья кружилась голова.
Была рвота.
Больному ревматизмом
Поставила клизму...^[78]

Ты блюя, захлебнулась собой,
О, какими смотрел я глазами,
Как ты сопли под нижней губой
Развезла по лицу волосами...^[81]

Сдержал я рвоту силой воли,
Запел об этом я в стихах:
Воспитанье силы воли
Будет жить в веках!

Приятель мой, мутант неотверделый,
безумный мой собрат неукротимый!
У рвоты и поноса есть пределы,
и вот они. Да вот они, родимый.

Рвота моя, —
Звёзды кремля.
Лучистые орбиты
Гноем нали́ты...^{[комм. 6]}

Я выблюю всё
Что съел на обед
Ведь выблевал всё
Что за завтраком съел
Ты можешь считать
Что я заболел
Но лучше считай
Что меня больше нет^[82]:32

Пахнет пивом рыбой потом
Рвотой калом клейтуком
Я с похмелья на работу
По Москве иду пешком^[82]:98

Из нутра окаянные силы
Излетают кусками огня.
У креста материнской могилы
Рвёт небесная рвота меня...^[83]