Эрик Сати. Список сочинений почти полный (Часть первая) — различия между версиями

З
а 59 (пятьдесят девять, прописью) лет своей не слишком краткой, не слишком кроткой и не слишком короткой жизни мсье Эри́к Сати́ сочинил, прямо скажем — не слишком-то много музыки. Во всяком случае, именно так можно судить с точки зрения призрачной науки статистики и её — точно таких же — статистов. При желании, подводя итог, можно даже сказать, что он был — не слишком-то плодовит..., или даже плодовит ниже среднего. Разумеется, это ничуть не укор и не обвинение, а если и обвинение, то отнюдь — не ему, а в точности — напротив.

— Если не более того...

— Однако не будем повторяться?

  Глядя со (своей) стороны на плодовитого автора французы обычно говорят – pondeur (— к сожалению, французы вообще слишком много говорят). Словечко, прямо скажем, не особенно приятное, даже если его произнести по-русски: «пондёр». — Вот так: «пондёр» — и всё, не более того. Плодовитая курица, которая много несёт (и даже яйца, возможно). Короче говоря, ассоциации это слово вызывает далеко..., – я хотел сказать, – далеко не самые радужные. И всё же, я возвращаюсь назад, к этому Эрику.

Назад, — это у них всегда назад...

— Пустой разговор.

  Нет, конечно, Сати не был пондёром, ни с одной стороны. И профессионалом он тоже не был (даже после получения курьёзного диплома «Школы канторов»). Проще говоря, он вообще не входил ни в какие кланы (человеческие стаи) и не был одним из вас, господа... Но зато он был — хроническим пожизненным аматёром и при всяком случае имел наивность заявлять об этом: прямо и недвусмысленно. Именно так: никогда не профессионалом, но всегда – любителем и любовником (аматёром) собственной музыки (хотя отсюда вовсе не следует, что он её любил, скорее напротив — только занимался..., с ней). — И ещё, он ... не слишком-то любил людей. Только... по расчёту. — И здесь мне, пожалуй, придётся прибегнуть к (не)излюбленным эвфемизмам. Потому что этих... людей он всегда боялся и презирал, прекрасно понимая цену (и даже, страшно сказать, — стоимость) этой обезьяны, столь фатально и невовремя облысевшей. А ещё лучше скажем совсем просто: презирал и боялся, — хотя и мало кому на свете будут понятны эти простые слова. И ещё – неизменно брезговал. — Всеми. Начиная от самого себя, любимого и несчастного, разумеется. Нос до земли, дым до небес... В общем, — всё как и полагается всякому уважающему (или даже не уважающему) себя мизантропу: единственное звание, достойное человека.

— Так вот, значит, почему ему пришлось... временами... так много пить (кажется, самое дешёвый из общедоступных способов смириться и даже полюбить, — их).

Хотя бы — на минутку...

  И всё же, несмотря на то, что Сати сочинил не слишком-то много музыки, она — (любительская и в высшем смысле аматёрская) — заслуживает совершенно особенного рассмотрения со всех сторон: и в виде тушки, и в виде чучела, и в виде обоев (упомянутых)... До сих пор оставаясь совершенно отдельным островом, отдельным — от материка всех прочих музык этого маленького мира: как при жизни собственного автора, так и после неё. Ибо она (я говорю снова о музыке), сама того не желая, — стала совершенно особым и отдельным явлением вокруг самой себя..., — как и он сам. Её странный, вечно странный сочинитель...,^{[комм. 2]} «лысый от рождения».^[2]:306 — Вóт ради чего, поспешно заканчивая маленькое предисловие к не’существующей & существенной статье, я составил этот почти полный список. — «Полный список сочинений Эрика Сати». Полнее не бывает..., и даже более того. Да... — Сам Сати, могу это сказать уверенно, не сумел бы составить более полный список, чем этот, мой.

— Это несомненно. И даже — вопреки всему.^{[комм. 3]}

  Равно как несомненно и то, что в любой список он наверняка добавил бы ещё с десяток сочинений собственного сочинения (чтобы не сказать: сотню..., слегка чёрную), обнаружив их вопиющий недостаток — и погрозив мне вослед пальцем, совсем не музыкальным. И был бы совершенно прав, прекрасный старик, даже если эти сочинения были бы высосаны им из (того же) пальца (совсем не музыкального). Только что. Как и всё на свете. — А потому, пользуясь благо..приятным случаем, приветствую его решение обеими руками, приподнятыми высоко на воздух. И заранее сожалею, что так не случилось...

Потому что..., потому что, как говорил при жизни
      один мой н(е)изменный приятель..., имя которого я некстати позабыл:

Э
рик Сати родился..., родился..., — как врут свидетели, он родился... 17 мая 1866 года в девять часов утра. — Так было... Впрочем, прошу про’щения. Начало всякой жизни (не исключая человеческую..., и даже вашу собственную, мадмуазель...) имеет достаточно неприглядный вид, чтобы (не) выставлять его напоказ. Или напро́тив... А потому – немного сократим, скромно потупив глаз.^{[комм. 4]}

Если вы меня достаточно поняли..., — мадам, мсье...

  В ноябре 1879 года Эрик Сати поступил..., поступил..., — значит, дело было так: Сати поступил (вернее сказать, его отдали) «вольным слушателем» (как это называлось, почти по-иезуитски) в Парижскую Консерваторию. — Однако, как очень скоро выяснилось, степень его мыслимой и немыслимой «вольности» далеко превосходила всякие представления местных педагогов и демагогов — об этом сомнительном предмете (поставленном в строку только ради прекрасного словца). Обычная ученическая муштра и полное отсутствие элементарной творческой свободы неизменно внушали «вольному ученику» крайнюю степень отвращения. Конечно, не последнюю роль в этом отвращении играла лень. Вполне нормальная лень: не только детская, но и обще-человеческая..., так сказать, общая... для всех приматов. И всё же, не так просто. Совсем не так. От природы Сати — не только Инвалид (и я вовсе не случайно пишу это слово с крупной буквы), но и настоящий анархист нравом. И не просто анархист, а искавший — всю жизнь — любви. И не просто любви — но обожания..., точнее говоря обожествления. Конечно, он откровенно ленив (как человек, один из людей), но также он категорически не желал принимать общепринятых глупостей и обязанностей. Никаких. Даже очень важных и умных (хотя, разве такие бывают?) Однако у людей так принято: исполнение обязанностей и ролей всегда является необходимым пропуском в среду, клан, стаю..., тем более, такую сложную и глубоко проработанную, как эта музыка... (академическая). А потому спустя пять лет тщатного & тщетного учения пианист Эри́к «заработал» прочную репутацию одного из «худших студентов» (вероятно, за всю историю консерватории). Эмиль Декомб (преподаватель гармонии) выдал Сати характеристику «самого ленивого ученика Консерватории», великий композитор Амбруаз Тома отозвался о нём в превосходной степени как о воспитаннике «самом ничтожном», а преподаватель фортепиано Жорж Матиас отобразил в очередном годовом отчёте, что студент Сати и вовсе — «полный ноль». Именно так, не больше и не меньше: «полный ноль».^[2]:27-29
  Спустя пять (десять, сто) лет, хотя и нехотя, но бывший ученик (якобы) простил своим учителям их непробиваемую тупость и косность. Примем на веру эту маленькую детскую ложь..., очевидную и неприкрытую. И всё же, до конца жизни слово «консерватория» осталось для него символом клана: сколь тупого и жестокого, столь и непригодного для жизни.

  ...впрочем..., поскорее оставим эту тему — ради другой, возможно, ничуть не более ценной…

Е
сли не ошибаюсь, в 1886 году Сати сочинил первые три романса (для голоса и фортепиано) на стихи своего бравого приятеля, Контамина де Латура (не верьте глазам своим, это трижды-красивое имя — не более чем псевдо’ним),^{[комм. 5]} полным образом предвосхитившие все основные черты будущего музыкального стиля под названием импрессионизм (по-русски — «впечатлизм», больше похоже на ругательство). Отдельно следовало бы заметить, что по отношению к музыке этого термина в те времена ещё никто не употреблял: попросту говоря, его не существовало (даже на территории аналогий или метафор). Несколько сухих фактов для сравнения: в том же году вечный учитель Цезарь (Франк) пишет свою засушенную (до предела) вагнерическую симфонию ре-минор, а зеленовато-серый дядюшка Джузеппе (Верди) в поте лица сочиняет запоздало-догоняющую оперу «Отелло».^[5]

  Не замедлил себя ждать и ещё один бес(славный) провал. Не выдержав гнетущей обстановки сразу в двух домах: у отца и в Консерватории, двадцатилетний Сати в ноябре 1886 года в качестве типического «подросткового протеста» завербовался ... в армию (заключив добровольческий контракт сроком на три года). «Je retire» — лишь бы прочь, прочь отсюда!.. куда угодно, только прочь!.. Впрочем, заряда (про’тесто) не хватило слишком уж надолго. Не прошло и четырёх месяцев, как армия опротивела композитору-новобранцу почище консерватории с папой. — И вот..., однажды в студёную зимнюю пору..., проще говоря, одной бес(славной) февральской ночью, раздевшись до пояса, Сати провёл несколько часов на пронизывающем французском холоде, чтобы снова — освободиться. На сей раз, от службы... освободиться. «Je retire» — лишь бы прочь, прочь отсюда!.. куда угодно, только прочь!.. Восхитительный результат: пневмония, больница, медицинская комиссия, обратный путь. И вот, в апреле 1887 года комиссованный из армии рядовой Эрик Сати торжествующе и обескураженно возвращается в Париж, чтобы там — уже не вернуться ни к папе, ни в Консерваторию. Теперь, сняв комнату на чердаке, он полагает правильным жить отдельно — от чёртовой мачехи, такого же отца и всего остального мира.^[2]:27-29

К счастью, Сати ещё достаточно молод и ловок, чтобы переносить собственные ошибки на ногах.

  В 1887 году Сати сочинил ещё одну бомбу (крайне тихую и незаметную): «Три сарабанды». Для простоты скажем так: первый импрессионистский опус в инструментальной музыке. А затем, чтобы долго не топтаться на месте, в последующие три года появляются причудливые «Гимнопедии» и «Гноссиенны», пожалуй, до сего дня самые популярные из фортепианных произведений Сати, стиль которых сложно определить одним словом, до такой степени они (анти)традиционны, просты и одновременно — ни на что не похожи. В своё время нормативный (советский социалистический) профессор (в области истории музыки) Галина Филенко имела шикарную неосторожность высказать в трёх десятках слов следующую мысль..., точнее говоря, её полное отсутствие:

  — Браво, профессор!.. Это была восхитительная реприза (в духе наихудшего Зощенко)! — Не зная ни самой Филенко, ни «Гимнопедий», ни Эрика Сати, ни его музыки (которую тогда было практически невозможно достать и, тем более, дослышать),^{[комм. 7]} но зато будучи превосходно осведомлённым, что такое бес’смертная человеческая (а тем более, женская или должностная) глупость, именно с той поры я искренне полюбил Сати вместе с его странными спортивными упражнениями (кстати, и последнее замечание равным образом было чистейшей нелепостью, для тех кто понимает). Вот почему я до сих пор благодарен профессору Филенко за её чрезвычайно свежую и пахучую «идею»: высказать собственное недоумение (и непонимание) в столь неприкрытой (прямой и детской) форме, совершенно не свойственной для советской профессуры.

Однако вернёмся за лучшее — к нему, к самому Эрику Сати.

  В конце 1888 года некий весьма рафинированный парижский водопроводчик по имени Виталь Окé, в свободное от основной работы время писавший стихи под псевдонимом Нарцисс Лебо (что в переводе значит Хорошенький Нарцисс) рекомендовал одного своего приятеля (а им случайно оказался как раз Эрик Сати) ко вступлению в члены масонского клуба кабаре «Чёрный кот». Именно там состоялась «внеочередная» встреча обоих двоих (чтобы не сказать: двух) земляков, старых знакомцев, родившихся на одной и той же улице, но только с разницей в двенадцать лет. Тоже крайне эксцентричный, и тоже нормандец Альфонс Алле был тогда главой (если у подобных «органов» вообще может быть голова) и идейным руководителем «фумизма», авангардного течения «пускателей дыма» в глаза, нос и уши.^[8]:34-37 И далее следует фраза, которую при всех случаях я назвал бы «жёваной»... При всех (кроме одного этого, пожалуй). Потому что (и в са́мом деле) важность этого общения и со...общения для самого́ Сати нельзя преувеличить... (равно как и преуменьшить тоже нельзя). Хотя и нисколько не композитор (но скорее балагур, рассказчик и постоянный жилец чёрного юмора), этот Альфонс оказался едва ли не самой (много)значительной встречей в жизни Сати. И хотя их дружба длилась совсем недолго, увенчавшись (как и следовало ожидать) жгучей обидой Сати и почти долгим почти полным почти разрывом, прямое и подспудное влияние Альфонса продолжалось – до самой смерти (в данном случае понимаемой как «конец жизни»), а также и некоторое время — после.

  Куда менее значительная и интересная..., но тоже — встреча с «Великим» мсье «Саром», или, проще говоря, Жозефеном Пеладаном, театральным мистиком и жрецом собственной секты решительно развернула Сати в сторону дешёвых эффектов, где он также умудрился своё новое слово — как изобретательный изобретатель «средневековых и эзотерических» гармоний (и даже мелодий, как это ни странно сказать). И здесь его музыка (с вывертами и заворотами) снова оказалась совершенно оригинальной и решительно ни на что не похожей. Медитативная модальная, иногда откровенно атональная музыка (часто в квартовых гармониях) опередила своё время на цельных два десятка лет.

Впрочем, если говорить точнее, то — навсегда.

  И ещё несколько слов о «вечных» ценностях..., если позволите... В 1891 году (в кабаре «Трактир в Клу», где Сати работал вторым пианистом) состоялось его встреча с неким Клодом Дебюсси, в те времена «только ещё» лауреатом Римской премии (выдаваемой по результатам учения в консерватории) и ярым (до мозга костей) вагнеристом.^[2]:60-61 Спустя всего три года резко поменявшийся Дебюсси, ставший ещё более ярым анти-вагнеристом, напишет расплывчато-созерцательный «Послеполуденный отдых фавна» (как оказалось впоследствии, нечто вроде симфонического манифеста) и постепенно, год за годом (шаг за шагом) превратится в признанного лидера нового музыкального направления, под названием «впечатлизм» (импрессионизм).

  Трижды (в узком промежутке между 1892 и 1896 годом), Эрик Сати выставлял «кандидатуру самого́ себя» на соискание звания и кресла Академика (в секцию Академии Изящных Искусств): соответственно, на места умерших композиторов Гиро́, Гуно́ и Тома́. Пожалуй, этот акт напоминал (отчасти) публичное самоубийство. Или пощёчину идиотам. Или, если желаете, акт экс’гибиционизма (снять с себя сначала предпоследнее, а затем и последнее). Или, в конце концов, невиданной настойчивости (пол-литический) перформанс..., как теперь любят. В любом случае, поступок «нуждался в толковании», которого не было и не могло быть. Как у всякого прямого действия (для тех, кто понимает). В большинстве случаев никто ничего не понял. Причём, до сих пор. — Но так было (тогда)...
  — Возраст удивительного (& удивительно наглого) соискателя при его первом заявлении был 26, а при последнем – 30 лет. Все три раза кандидатура Сати была воспринята академиками как нелепая или анекдотическая и отклонена практически без рассмотрения (каждый раз ему удавалось получать в свою пользу только один «утешительный» голос).^[10]:649 Выступив в печати с гневными отповедями и послав (верблюду) Сен-Сансу (тогдашнему бессменному главе Академии) оскорбительное письмо,^[2]:93 после третьей попытки Сати (плюнул и) перестал стучаться в закрытые дубовые двери дворца Мазарини. Спустя полтора десятка лет он в жёстко-иронической форме описал историю «трёх своих кандидатур» в третьей статье (фрагменте) из «Мемуаров страдающего потерей памяти».^[2]:265

  И ещё несколько слов... (не про Дебюсси, как это ни странно). Осенью 1893 года произошла ещё одна встреча, ничуть не менее важная, на этот раз — в другом парижском кафе, под названием «Новые Афины». Известный инженер по имени Жозеф Равель, между прочим, один из изобретателей «бензиновой повозки», привёл познакомиться с Эриком Сати своего сына, стало быть, Мориса, — юношу, почти мальчика (необычайно маленького роста), — который, как оказалось, горячо и на всю жизнь был восхищён «Гимнопедиями», «Сарабандами» и «Гноссиенами».^[2]:82-83 Впрочем, тогда эта встреча была вполне проходной, эпизодической, — и не вызвала у Сати даже отдалённого ощущения необычайной важности...

  Наскучив жреческим многословием и постоянными претензиями велеречивого «Сара» Пеладана, Сати очень скоро (в 1893 году) ушёл от него прочь, «Je retire» — снова и снова прочь, прочь отсюда!.. — чтобы «основать» свою «Вселенскую церковь Искусства Иисуса-Водителя». Не долго думая, он решил (видимо) переплюнуть прежнего мэтра, провозгласив себя не просто каким-то жалким «Сáром», а бери выше! — великим «Парсье» Бога. Теперь он стал Эриком Сати Первым, вселенским правителем и мессией новой космополитической веры.^{[комм. 8]}

Некоторые могут поинтересоваться: ради чего эта очередная выдумка? — Эпатаж?.. — Попытка обратить на себя внимание?..

  Как всегда, вопрос показательно глупый. — Разумеется, только ради завоевания мира. И не более того. В течение всей своей жизни этот Велiкий Инвалид пытался и никак не мог найти себе места. И всякий раз, грешно сказать, искал его отчего-то в Центре. Стараясь понимать центр по-разному, и всё-таки каждый раз попадая (ногой) в одну и ту же навязчивую точку.

  Результаты не замедлят сказаться. Шаг за шагом, Сати погружался всё глубже — туда, в нищету...^{[комм. 9]} Сначала он не смог оплачивать свой роскошный чердак и с последнего этажа ему пришлось перебраться на первый, в скромную обитель парижского зловония. Комната его была так мала, что он имел все основания называть её «шкафом». Но затем даже и эту комнату стало решительно нечем оплачивать, и такое своё состояние хронического банкротства Сати обозначал одним коротким словом: «Бибе», совсем «Бибе», — по имени хозяина шкафа, чердака и всего остального дома, места обитания и прочих прелестей этого маленького мира.^[2]:123

  К сожалению..., к очень большому сожалению, никто в этом мире (а также, возможно, и во всех остальных) не застрахован от неудачи, а то и полного провала. В том числе, не застрахован даже Он, Сам Главный Хирург... вместе со своими ассистентами, прислугой и секретаршей. (Чтобы вы не сомневались, в данном случае я имел в виду – Его, Самого́ го́спода Бога, скажу с ударением). Возможно, так случилось потому, что он для себя (в последний день Творения) не создал достаточно надёжной страхово́й компании. И с той поры в роли наиболее очевидного артефакта этой его неудачи — отчасти, поневоле, — выступаем все мы, подлые и подлунные, точно так же незастрахованные, а равно и Он Сам, потерпевший (но всё-таки стерпевший, каким-то чудом) полнейшее фиаско в деле Сотворения мира.

Причём, своего собственного, что особенно обидно...

  Возможно, кое-кто даже и спросил бы: к чему это я пустился в слегка затянутое философическое отступление?.. Ответ более чем прост. — Находясь в должности Главы Вселенской Церкви Искусств Иисуса-Водителя, и как следствие, будучи Компаньоном (или Парсье) Господа Бога, некий человек по имени Эрик Сати (сейчас я не стану лишний раз объяснять: кто это такой) потерпел вместе с ним такое же... или почти такое же фиаско. Можно сказать, что их акционерное общество «Dieu & ES» тихо обанкротилось примерно через три года после своего громоподобного открытия. В принципе, здесь нет ничего уникального: таков вполне обычный, традиционный срок жизни... для коммерческого предприятия. Некоторые даже быстрее справляются... с божьей помощью. И всё же, не всё так хорошо: это была хоть и главная, но далеко не единственная неприятность. За что бы ни брался Парсье, повсюду его поджидала неудача: сразу или постепенно. Месяц за месяцем, год за годом, положение его становилось всё более тяжёлым и отчаянным. И тем более остро он его ощущал, это отчаяние, что у него было два... (по крайней мере два) отягчающих обстоятельства.

Сейчас попробую сказать по порядку, если это кому-то требуется...

  Во-первых. Да... — Во-первых, Сати слишком хорошо узнал цену. И, пожалуй, после этих двух слов можно поставить жирную точку... Они не требуют пояснения. Или требуют, но слишком уж Большого, которого я не готов давать, а Вы... мадам, мсье, – взять... И всё же, я поневоле (пред)вижу перед собой недовольные лица. Требующие, ожидающие объяснения, сатисфакции... или ещё чего-то, ничуть не менее приятного... — Извольте. К сожалению, я должен Вас разочаровать. Цена – слово универсальное. Про него можно сказать практически Всё... — Всё что угодно. Точно так же, как Сам господь Бог – по сути – это вселенское Ничто (или Всё), так и любая «цена»... Крайний (& крайне угольный) угол человеческого, животного, живого и неживого мира. Нечто превосходное и основополагающее, — постамент, чтобы не сказать лишнего. Потому что всё, — да, и я вынужден повторить, — решительно Всё на свете имеет свою цену, вполне конкретную, хотя и выраженную, как правило, – не в деньгах. И господин Сати (как я уже сказал пятью строками выше) cлишком хорошо узнал — эту цену, хотя и не сразу. Да... Он узнал... цену — и себе, и окружающим людям; он узнал цену — и вещам, и своему присутствию среди них... Сократим ради краткости: список можно не продолжать. Обычно в таких случаях профессионалы ставят поверх них клеймо или печать, даже не стараясь проникнуть в механизмы или явления (формальный способ проверки на подлинность, ничем не сложнее денег). «Мания величия»... «Комплекс неполноценности»... «Завышенный уровень притязаний». — Оставим... По правде говоря, я ещё не окончательно готов наигрывать из себя идиота..., — пардон, — одного из вас — по крайней мере, до такóй же степени. А потому закончу сухо и просто. Увы, как правило, люди вокруг Сати были слишком малы и ничтожны, чтобы понимать... или хотя бы видеть своё место. Назначение. Роль. Практически — насекомые, а не люди..., которые не играли необходимой роли, не выполняли назначения и не занимали раз и навсегда отведённое им место. — Вот в чём заключался корень этой проблемы, — старой как всё на свете. Сотворённый Верховным Хирургом мир фатальным образом не соответствовал той внутренней картине, которую создал его Парсье, Эрик. — И здесь не помогали ни проклятия, ни осуждения, ни отречения. Мир, тупой и инертный, продолжал стоять на своём... Как чугунная тумба.

Это — «во-первых», чтобы не останавливаться слишком надолго.

  И во-вторых, у Сати в его обыдневной жизни не было никаких тылов — ни малейших... Я повторяю: никаких тылов. Запасов... Жиркá, так сказать. Мать умерла (прихватив с собой и младшую сестру), когда Эрик был ребёнком. Отца..., считай что не было. Родных тоже. — Один, вовсюду торжественно один. Или — почти один. У него не было ничего такого, что позволяло бы остаться свободным и не думать о грошах на жизнь. Не было ни капиталов, ни должности, ни синекуры, ни богатых (или заботливых) родителей, ни лысоватых меценатов или дарителей, в конце концов, у него не было даже сносных друзей, на которых можно было бы положиться. Или положить, хотя бы... — Один, вовсюду один. Почти голый, почти босой, почти лишённый кожи – один как перст (с молотком в кармане) посреди большого и очень суетного города. Urbi & orbi. — Пардон. Града и мира... Бюргерского и буржуазного. Обыденного и обывательского. Где решительно никому не было до него дела. И почти у всех было — Оно, своё место, которое нужно было обустраивать, расширять и всячески приподнимать. Не согласуясь ни с какими табелями о рангах и должностными расписаниями... — Будь то Парсье Бога или Сам Бог, этим убогим парижанам было решительно плевать на собственное повседневное ничтожество или чьё-то величие..., — величие маленького художника, такого непомерно огромного и не умещающегося внутри своего уникального и ни на что не похожего мира.

  Занимать и не отдавать (деньги) — это одна из возможностей. И Сати изрядно практиковал такую возможность. Но, к сожалению, эта операция не даёт слишком долгого или устойчивого благополучия, тем более — при отсутствии должного размаха. Так сказать, масштаба личности (наши бравые кремлёвские людишки меня поймут с полуслова)... Поддержка (младшего) брата Конрада (тоже Сати, как ни странно)..., — увы, это жалкие крохи на фоне подавляющей бедности. Правда, среди далёких воспоминаний, далеко позади осталась одна прекрасная сумма, шикарный подарок от друзей детства (братьев Луи и Фернана Ле Монье) из Онфлёра, нежданно получивших наследство и решивших им поделиться..., однако она утекла сквозь пальцы за считанные месяцы, недели и дни. Увы, природная наклонность раскидывать монеты налево и направо так скоро не лечится и не проходит. В отличие от денег. — Короче говоря, совместное предприятие «Сати & Бог inc.°» очень быстро дало трещину и стало рассыпаться на глазах. При этом главным, кто не справился с возложенными на него обязанностями, оказался, конечно, директор...

Директор предприятия, — я хотел сказать.

  Однако я забежал чуть вперёд и потому... теперь мне придётся вернуться на два года. Всего на два года. Какая, в сущности, мелочь. — Именно тогда, отчаянно борясь с нуждой (и вовсе не такой уж малой, как хотелось бы сказать), и пытаясь заработать хоть какие-то денежки на проживание среди людей, Сати начал подрабатывать в кафе-концертах с разными шансонье: сначала в качестве аккомпаниатора, а затем и — сочинителя самых настоящих кафешантанных песенок, «ужасной мерзости» или дряни, — как он их называл с полным на то основанием (имел право). Сначала его работо’дателем, почти манной небесной, стал певец и шансонье Венсан Испа, затем эстрадная дива Полетт Дарти…^{[комм. 10]} Впрочем, карьера аккомпаниатора не задалась. И даже более того: совсем не задалась. Иногда этот бедняга Сати попросту «забывал» явиться на концерт... (вовремя или в тот же день), а если являлся, то иной раз не мог поддерживать репертуар... из-за количества залитого внутрь алкоголя. Но, с другой стороны..., задача минимум была выполнена, или почти выполнена: сочинённые им песенки... часть из которых имела вполне удовлетворительный успех у публики, позволили кое-как протянуть ему ещё лет пять, шесть, восемь... Почти до того времени как на горизонте жизни появилось хотя бы что-то ещё, кроме «ужасной мерзости».^[2]:132 Мадам... Мсье... Какая же всё-таки «мерзость»... — эта ваша жизнь. Вот что хотелось бы сказать. Но — воздержусь. Потому что не время. И не место... — Вот так же и Сати. Буквально сразу же, как только представилась первая маленькая возможность, он (с подлинным отвращением и облегчением) бросил сочинять мерзкие доходные песенки и пьески — «для публики»: публичных людей и женщин. Однако случилось это много позже, только к 1909 году.

  — Да, мсье... Был когда-то и такой год, знаете ли... Однако было это достаточно давно.

Мало кто теперь сможет вспомнить...

Если понимаете, конечно...

1. ↑ Подробный комментарий к полному имени Эрика Сати я уже оставил в предыдущей статье (Эрик Сати. Список сочинений почти полный. Предуведомление). Здесь же мне только остаётся скупо заметить, что, несмотря на нарочито «неграмотное» (британское) написание имени «Erik», произносить его следует всё же не как привычно (для русских и почти всего остального мира), а — на французский манер, с ударениями на последние слоги. Прямо сейчас готов продемонстрировать для желающих свой великолепный нормандско-кальвадосский акцент, смотрите сюда: «Эри́к Сати́». Именно тáк и следует поступать впредь, — до поступления очередного распоряжения (сверху, разумеется). Которого, впрочем, можно и не дождаться, — при иных обстоятельствах.
2. ↑ «Лысый от рождения / Только из приличия...» — здесь, ради остроты понимания — приводится первая строчка из (григорианских) «Трёх поэм любви» господина Эрика Сати, написанных им на текст того же господина в са́мом начале Мировой войны, поздней осенью 1914 года. Это сочинение, в высшей степени автобиографическое и загадочное со всех сторон (включая нижнюю), несомненно, требует написания отдельной статьи. Вот только... миль pardon, — от кого требует? И в самом деле, от кого? — Этот вопрос придётся пока повесить в воздухе.
3. ↑ Разумеется: «вопреки всему», здесь не может быть двух со...мнений. Или трёх, тем более. Вопреки всему и несмотря на тотальное равнодушие, несодействие, ругань и даже противодействие со всех сторон, мне всё-таки удалось (в последний раз) довести это дело — до конца. Буквально говорю — полувоенным способом, на честном слове и на одном крыле: и первая книга Сати, и даже публичный список Список сочинений Эрика (в четырёх частях) — были начаты, сделаны и закончены..., а затем, как это часто случается, начали существовать своей отдельной био...графией. Вызывая вокруг себя массу человеческой мути, чаще всего — из теневого спектра. Казалось бы, о чём тут говорить: сущий мусор и пустяк. Это очевидно: даже и возражать не стану. И тем не менее, продолжу эту пустую тему...
     Странно припомнить, но ведь они обои (и книга, и список) ужé за первое десятилетие своего существования как-то умудрились обрасти (словно ракушечником или тиной) — вторичными книгами и паразитарными списками, ничуть не менее зернистыми, особенно, если их взять за шиворот и попытаться вытащить — сюда, на свет. Пожалуй, главным недостатком этих продуктов (или напротив, достоинством) в отличие от оригинала была их очевидная клановость и безликая конвенциональность. Проще говоря, то свойство, которое органически не (было) присуще ни Эрику, ни его Первой Книге, ни обоим... взятым как вместе, так и порознь. — Неужели опять не вполне ясно?.. — ну хорошо, сейчас покажу на пальцах. Казалось бы, о чём тут говорить: сущий мусор и пустяк. Вне всяких сомнений: не стану возражать. Ни слова, ни вздоха. И тем не менее, продолжу эту пустую тему дальше...
     Скажем, если в 2009 году книга «Воспоминания задним числом» была аки перст в известном месте: первой и единственной сатие’графией на русском языке (равно как и эта с’водная таблица его сочинений), то спустя лет пять-семь-девять-сорок-сто она породила массу придатков, приживал, нахлебников и огрызков, чтобы не трудиться выбирать выражения. Огрызков, — сказал я. Каких именно? — тут же спросили откуда-то снизу. Да проще простого!.. Вот, к примеру, один псевдо...литературный курьёз, если желаете..., нечто вроде срамного анекдота на заданную тему (Диабелли). Итак: время, место и обстоятельство действия.
     — «То было раннею весной»... Не далее как 7 августа 218 года некий („поэт“ & новоиспечённый питерский изд(ев)атель по имени) Игорь Булатовский при первой же встрече поведал мне, что во время подготовки к изданию текста книги Эрик Сати, «Заметки млекопитающего», вышедшей из утробы издательства Лимбаха в 2015 году, он постоянно пользовался именно этим списком (в четырёх частях) как основным справочным материалом, по которому сверял и исправлял приведённые в книге факты, даты и названия сочинений Эрика Сати. Сам Булатовский (лицо сугубо служебное), будучи штатным сотрудником при Лимбахе, исполнял в этой книжечке функцию выпускающего редактора, в чём нетрудно убедиться, приоткрыв её — где-то в задней части (на стр.416). Как сказал (бы) в своё время прекрасный Эрик, — так оставим же их на том месте, где они сами себя оставили: «Шмит & Равель, эти два выродка обезьяны без таланта. Между прочим, они до сих пор довольно неплохо выглядят, осмелюсь предположить... Я не раз видал их в зеркале, проходя мимо...» Очень своевременное замечание, между прочим. Казалось бы, о чём тут ещё говорить: сущий мусор и пустяк. Это очевидно: не стану возражать ни слова. И тем не менее, ещё немного продолжу эту пустую тему...
     Пожалуй, некоторой пикантности рассказу Булатовского придаёт одна ма-а-а-аленькая боковая деталь: этот самый «Иван Лимбах» (выступающий в лице его бывшей жены) не только отказался издавать «Воспоминания задним числом», но и оформил свой отказ, так сказать, в образцово-жлобской форме с дурно скрываемым гормональным оттенком. — А затем, в качестве отдельного последствия, решил ещё и выпустить собственную антитезу, те самые «Заметки млекопитающего», ставшие чистейшим проявлением детской вредности. Напомню на всякий случай, что в тот момент первая книга Сати (задним числом) не только не была издана, но и вообще висела на волоске, благодаря бес..примерному свинству российских изд(ев)ателей. Казалось бы, о чём тут ещё говорить: сущий мусор и пустяк. Это очевидно: не стану возражать ни слова. И тем не менее, ещё немного продолжу эту пустую тему...
     — И не хотелось бы говорить, да придётся, видно. Конечно, история эта порядком мелочная и давняя, однако я не стану заставлять себя смолчать или как-то сократить её... Даже из чистой брезгливости к мелочным людям. Потому что, прошу прощения, но подобные выходки плебеев (конкретного времени и места)... не имеют срока давности, но зато имеют своё название..., причём, вполне конкретное. Слегка отягчённое тем фактом, что они, находясь здесь и сейчас, имели дело (по меткому выражению Орнеллы Вольты) «с Эриком-Сати-сегодня». Таким образом, ни на секунду не приходится сомневаться, что при жизни самогó Эрика они точно так же по-хамски отказали бы ему, — затем приступив к изданию мемуаров Сен-Санса или записок Гуно, только что из-под стула (изящной академии)...
     Описываемый бытовой сюжет начался с письменных переговоров между мною и главным редактором издательства (имени бывшей жены Ивана Лимбаха). — Для начала она выдала несколько жёваных текстов третьей ректификации, за которыми смутно угадывалась скрытая обструкция. Вывести скрытое на поверхность не составило труда. В результате, грубо отказав в публикации «Воспоминаний задним числом», и заслужив своим примерным хамством у нас с Эриком фирменную отповедь... почти диетическую, спустя ещё пару лет она продолжила свою «карьеру» с места в карьер (в карьере) заявлением, сделанным уже по поводу книги «Альфонс, которого не было»: «пока я сижу на этом месте, автор с такой фамилией не будет иметь с моим издательством никаких дел». И вообще, она просила бы впредь никогда не произносить в её присутствии сочетания букв, хотя бы отдалённо напоминающих «Ханóн». — Казалось бы, слегка странноватое отношение к некоему лицу, которого она ни разу не видела (даже во сне). Казалось бы, о чём тут ещё говорить: сущий мусор и пустяк. Это очевидно: не стану возражать ни слова. И тем не менее, ещё немного продолжу эту пустую тему...

   в форме груши

   
     — Между тем, после вскрытия тела пациента история эта оказалась далеко..., прошу прощения..., ещё более тривиальной (как по виду, так и по роду). Как выяснилось по случаю, знакомство с фрагментом «Воспоминаний задним числом» оставило у тётки-Труффальдины след... и даже царапину. Впервые узнав из нашей книги о существовании нетривиального литературного автора по имени Эрик Сати, госпожа г.редакторша затем взяла это дело на контроль и обратилась с предложением к «блестящему транслятору Валерию Кислову», перевод которого (виданный мною, впрочем, только фрагментарно) показался мне скорее кислым, чем блестящим, а в некоторых местах, сверх того, и курьёзным, но паче всего — усреднённым и обывательским, не в пример первоисточнику. Впрочем, здесь я не стал бы настаивать (на спирту, вероятно). Сам ни с одной стороны не являясь переводчиком, я не готов ни ценить, ни оценивать эту работу, кроме как с позиции партикулярной этики. — А вот здесь-то как раз далеко не всё (было) чисто... И чем дальше, тем грязнее, с позволения сказать. И здесь, подобно блестящей форме кислого рондо, я возвращаюсь к началу своего комментария из серии: «их нравы». Итак: после всего... в производстве книги под сугубо коммерческим названием «Заметки млекопитающего» изд(ев)ательство имени жены Лимбаха во время подготовки своего издания регулярно справлялось (и вовсе не за углом, а) — прямо здесь (у меня в гостях), на соответствующих страницах равноапостольного Ханóграфа, проверяя себя по всем насущным вопросам жизни и творчества Эрика Сати. Да ещё и заглядывало, между прочим, на страницы той сáмой книги, издавать которую отказало в подленькой форме и которая стала единственной причиной появления «Заметок млекопитающего». И разумеется, всё как в лучших домах Гоморры: безупречно тихо, шито, крыто, comme il faut!.., ни малейшего слова..., ни пол-слова благодарности или хотя бы облигатного упоминания в книжке о том душещипательном факте не оказалось. Ну разве что только вот эта партикулярная мелочь, приведённая выше: «она просила бы впредь никогда не произносить в её присутствии сочетания букв, хотя бы отдалённо напоминающих Х-А-Н-О-Н...» — Думаю, сказанного вполне достаточно, после всего. Мы с Эриком удовлетворённо потираем руки. — Получив из нижнего мира млекопитающих и порнокопытных ещё один неизменно низменный, но оттого ничуть не менее прекрасный «человеческий документ» типовой подлости!.., — как любил в таких случаях говорить Шура Скрябин. Казалось бы, о чём тут ещё говорить: сущий мусор и пустяк. Это очевидно: не стану возражать ни слова. И тем не менее, среди человеческого хлама и пустяков прозрачно видна всё та же млеко...питающаяся грязь и шелуха, которая пожизненно сопровождала самогó Сати (сто лет на’зад) и сделала список его сочинений вдвое, втрое, вдесятеро короче (равно как и мой собственный, сгоревший сто лет спустя)... Но зато блестящие обыватели и бывшие жёны всё это время — непременно — сидели на своих местах. Как библейские сурки...
     — Мадам... Мадмуазель... Пожалуй, достаточно. Allez!.. Низкий же Вам поклон за все ваши низости, ск(о)ромные работники заплечных дел культурного кайла и топора. Как сказал бы в таком случае блаженной памяти Эрик: «всё! детей больше не будет!..» И как же он был бы прав, этот прекрасный месье!..
4. ↑ Принимая решение радикально сократить весь текст, имеющий отношение к детству & раннему детству Эрика Сати, автор этой статьи отдавал себе полный отчёт, что в данном случае сокращению подвергаются едва ли не главные тектонические события, которые впоследствии сформировали весь ландшафт и географическую карту этого ярчайшего человека, композитора и литератора. Одним словом, это исключительное явление можно было было назвать — «Инвалид», нисколько не рискуя быть по́нятым. Или немного точнее: «Высокий Инвалид», чтобы всё окончательно запутать, оставив прозрачно ясным... Однако (сегодня и навсегда) я не принимаю решительно никаких претензий в свой адрес. Во-первых, все четыре статьи цикла «Список сочинений Эрика Сати» — посвящены совсем другому предмету, а потому биографические предисловия здесь поставлены исключительно в качестве цепного пса, скажем, — в целях облаивания почтенной публики, которая значительно более заслуживает палки, чем почтения. И во-вторых, кроме основной статьи цикла «Эрик Сати» — здесь, рядом существует ещё и претолстая книга на этот предмет (не раз упомянутая в качестве перво..источника), в которой с удивительной прямотой сказано Всё..., за исключением того, впрочем, что я предпочёл оставить при себе.
     — А это, между прочим, далеко... (далеко не мелочь!.., хотел я сказать).
5. ↑ Латур — и Сати. Не раз, и не два раза в своей жизни Эрик Сати не без ехидства обыгрывал сходство своей фамилии с другой, ничуть не менее известной, подписываясь «Сади́» или ещё точнее... В конце концов, переехав рабоче-крестьянский пригород Парижа в Аркёй (Arcueil, для тех, кто не слишком понимает по-русски), Сати поселился в непосредственной близости с одной из бывших цитаделей своего визави, где «тот засовывал прямо в ротик своей трепетно дрожащей мадмуазель Розе Келлер конфетки со шпанской мушкой». Тем более наглядным выглядит это сочетание: Сати — и Латур. Словно двое приговорённых к смертной казни: сам маркиз де Сад и его слуга Латур (якобы лишённый от рождения чувствительности к боли) — вернулись на сто лет вперёд, в тот же Париж — но уже конца XIX века.
6. ↑ *Sic!.., не просто «спортивные упражнения под музыку», но прежде всего, «детские спортивные упражнения в голом виде». Что же касается до музыки, то она тут вообще ни при чём, дорогой профессор. Тем более, когда речь идёт о «древней Греции». — Как говорится, при таком-то раскладе уже не до музыки.
7. ↑ Стыдно признаться, однако одно из первых, хотя и более чем скромное издание музыки Сати в годы советской власти предприняла... моя бабушка, не́когда — жена, а затем и вдова Михаила Савоярова. В начале 1970-х годов она подвизалась в единственном питерском издательстве — как составитель очередного сборника музыки для фортепиано в четыре руки. И там, среди прочего человеческого барахла, она опубликовала собственное переложение одной (очень короткой) пьесы из эпатажного цикла «Пять гримас к сну в летнюю ночь». Честно говоря, я теряюсь как-то ещё комментировать этот факт, кроме одного слова: Савояров. Если это не его рука старого-доброго фумиста (спустя сорок лет), то чья же?..
8. ↑ Справка для тритонов... «Парсье» – труднопереводимый титул (или сан), самолично введённый в собственный религиозный «обиход» Эриком Сати, означает нечто вроде удельного князя или даже товарища по коммерческому предприятию, находящегося в доле с самим Господом Богом.
9. ↑ Пожалуй, именно здесь будет особенно уместно ещё раз вспомнить фамилию того человека, о котором здесь идёт речь. Как это ни странно, но я имею в виду снова — Сати..., Эрика Сати. Словно по какой-то вселенской иронии, сама по себе его фамилия Satie — в переводе с французского — будет звучать по-русски очень похоже, примерно как Сытин (от слова сытость или наедание). И это, между прочим, у того человека, для которого бо́льшую часть жизни реальной проблемой была добыча денег на элементарное пропитание..., — не только не «Сытость», но более того, хроническая бедность, временами почти нищета и даже не-до-е-дание. Впрочем, не будем слишком утрировать эту тему. Она здесь на основная, хотя и весьма важная, чтобы тыкать ею кое-кому в лицо. Например, Вам, мсье..., мадам. При чтении этой статьи.
10. ↑ Венсан Испа, Полетт Дарти… Не так уж и долго (или в точности до наоборот) эти два имени останутся отмеченными красным цветом (типичного redlink’а). В своё время знаменитые монмартрские шансонье с яркой и непростой судьбой, сегодня они — совершенно забыты. Мне кажется, их имело бы смысл поставить здесь..., во весь рост. Чтобы они... поглядели на вас, мадам, мсье...
11. ↑ Зелёным цветом в списке сочинений отмечены самые заметные серии литературных произведений Эрика Сати (разумеется, факультативно). Эссе, статьи или циклы заметок.
12. ↑ Само собой, о длительности сочинений можно говорить (хотя и не хотелось бы) — только условно или сугубо приблизительно. В зависимости от исполнителя и исполнения, продолжительность звучания может изменяться весьма вольно, а в экстремальных случаях, ad libitum — даже вдвое или втрое. Не говоря уже о тех случаях, о которых — даже и вспоминать не хочется.
13. ↑ Прошу обратить внимание (или не обращать). Довольно редкий случай, с которого Эрик Сати начал... — «Аллегро» (allegro) — не только классическое, но и стандартное (...удручающе обыкновенное) обозначение темпа, всего лишь темпа музыкального произведения, к которому прилагается в качестве примечания слово «быстро»... По всей видимости, это должно говорить о чём-то особенном..., нетривиальном. То ли об авторе статьи..., то ли о её читателях..., то ли обо всём остальном. — Да... Иной раз даже и рот открывать не хочется, при таких-то обстоятельствах.

    произвели впечатление?

14. ↑ Прежде всего — об этом произведении, «Три сарабанды» для фортепиано спустя десять, двадцать и тридцать лет Морис Равель (не раз, и не два) исполнял их в концертах и говорил как о музыкальном прецеденте, сформировавшем его новый стиль и отношение к музыке. В отличие от Клода Дебюсси, человека по характеру вздорного, самодурственного, почти грубого и почти эталонно неблагодарного, Равель (почти) всякий раз не упускал случая отдать дань Эрику Сати, своему учителю и предтече («Précurseur»), как он сам его называл. Хотя и с его стороны дело шло не всегда о «чистой благодарности», но чаще — о трезвом расчёте...
15. ↑ Несмотря на пожизненное пренебрежение к формальным вопросам музыки и музыкальной ткани, в этом примечании к «Сыну звёзд» я вынужден отметить следующее... — В этих трёх псевдо-религиозных прелюдиях, весьма неповоротливых и непривычных для профессионального уха (и глаза) Эрик Сати небрежной рукой совершил очередное открытие, которое достаточно трудно закрыть, даже при очень большом желании. Впервые в истории европейской музыки он массированно применил квартовые гармонии и сочетания нетерцовых аккордов в качестве основного выразительного и формообразующего средства. В этих прелюдиях, видимо, для усиления «мистических ощущений» (от созерцания мистерий «Сара» Пеладана) Сати употребляет сцепки и длинные последования шестизвучных аккордов, целиком состоящих из кварт, таким образом, на много лет опережая аналогичные созвучия в сочинениях Шёнберга, Скрябина, Мийо и Хиндемита. Если желаете, можете это взять себе на заметку, вспотевшие господа профессионалы. А можете и не брать, како всегда...
16. ↑ A propos: именно эти пьесы, лапидарные, странные, однако полные какой-то брутальной выразительности, глубоко непривычной для уха профессионального музыканта, произвели наибольшее (ударное!) впечатление на Клода Дебюсси (а чуть позднее, и Мориса Равеля) с точки зрения отношения к языку гармонии..., и привели (в конечном счёте) к пересмотру ими своего стиля, а затем и появлению музыкального импрессионизма. Прелюдии к «Сыну звёзд» Сати показывал Клоду Дебюсси собственноручно, вместе со своими более ранними открытиями: «Сарабандами», «Гимнопедиями» и «Гноссиенами». Что же касается до Мориса Равеля, то он — сам знакомился с этой музыкой в нотах, после чего пожелал познакомиться с их автором — лично (мальчик Равель был младше Сати на девять лет). Об этой встрече в кафе «Новые Афины» я уже сказал несколько слов выше.
17. ↑ Nota Bene (при «дурной» игре). — Несомненно, в этом пункте имеется в виду вполне то же самое произведение, что и строкой выше. Однако... как показывает многовековая практика существования этого человечества (и его боковых ответвлений), иной раз не мешает повторить, и проявить неуместную настойчивость. Поскольку... если кто-нибудь не понимает, так он и не поймёт. Вот для чего в нашем деле постоянно приходится повторять... даже неповторимое.
18. ↑ «Репитатив, репетативный» — игрушечный термин, плод словесной игры Эрика Сати (унаследованный им от Альфонса Алле и самого себя, вестимо). Яркое, отчасти издевательское словечко, введённое им в речь около 1920 года, по сути, «репитатив» (или репетатив) означал то же самое, что и более привычный «Relache» (релаш! — «спектакль отменяется», табличка на дверях закрытого театра), по сути — эпатаж, издевательство над публикой. Произведённый от слияния слов répit (отсрочка, передышка), répéter (повторять, репетировать) = повторная отсрочка и récitatif (речитатив) или réсital (сольный концерт), в итоге, «репетатив» в целом описывал первую форму минимализма: меблировочную музыку. А публика, пришедшая на «концерт», вместо речитатива с арией получала прямо себе в нос «репетатив», полный облом (répit), отсрочку, обман лучших ожиданий, да ещё и повторённый (répéter) множество раз.
19. ↑ « Vexations » — (множественное число, в переводе: раздражения или досады) и в самом деле, эта маленькая пьеса для фортепиано достойна тройного удивления. Вполне автобиографическая скромная вещица для фортепиано, написанная Эриком Сати в состоянии раздражения (или досады) на свою любовницу с крайне дурным норовом (мягко назовём её Сюзанн Валадон, служившей «натурщицей» для многих известных и знаменитых художников), тем не менее, она несёт на себе сразу несколько отпечатков (забавная мысль, не так ли?) Скажем проще: практически все обстоятельства жизни, окружавшие её, оставили на ней свои отпечатки (пальцев). Чтобы было понятно. И в самом деле, нужны были очень серьёзные досады и раздражения, чтобы сделать сразу несколько открытий в области музыки. В полную противоположность названию, характер пьесы крайне вялый, почти безупречно тихий. Ради глупости можно было бы сказать: медитативный. И вся она состоит из бесстрастных последований уменьшенных трезвучий (с редкими вкраплениями — увеличенных). В итоге: 1893 год, налицо одна из первых атональных композиций в истории музыки. Затем: не долго думая, измученный раздражениями Сати строго предписал пианисту, исполняющему эту пьесу (в отдалённом будущем), играть её 840 (восемьсот сорок!) раз подряд без малейшего перерыва. На первый взгляд небольшая пьеска для фортепиано. Однако после этой ремарки продолжительность такого исполнения в общей сложности могла бы варьировать в пределах от 18 до 24 часов, что нисколько не испугало и не остановило не на шутку раздражённого автора… В результате — второе открытие. За (почти) 60 лет до очередного «изо’бретения» репетативного минимализма Эрик Сати стал первооткрывателем (опять Предтечей!) нового стиля. Переоткрытая много десятилетий спустя Джоном Кейджем, пьеса «Vexations» послужила прекрасным поводом для нескольких фортепианных марафонов по всему свету, когда многочисленные пианисты, сменяя друг друга за клавиатурой, постарались точно привести в исполнение директиву автора.
20. ↑ «Три пьесы в форме груши с чем-то вроде Начала, Продолжением того же самого и Добавлением, за которым следует Завершение» — таким образом, не трудно сосчитать, что на самом деле пьес вовсе не три, как указано в названии, а семь, что и подтверждается при беглом осмотре места преступления.
21. ↑ «Маленькая увертюра к танцу» — или, говоря родным языком, «маленькое вступление к танцу», — достаточно курьёзное название, оставляющее немало пространства для тонкой & иронической мысли. И тем не менее, по своему звучанию это — очень яркая (хотя нарочно замедленная, даже словно бы заторможенная) и удивительно с’покойная пьеса, одна из несомненных фортепианных удач Эрика Сати.

1. ↑ Иллюстрация — Марселен Дезбутен, «Портрет Эрика Сати, парсье» (ок. 1896 г.). Дом-музей Эрика Сати, Онфлёр
2. ↑ ^{2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 2,13 2,14 2,15 2,16 2,17 2,18} Эр.Сати, Юр.Ханон. «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). – Сан-Перебург: Центр Средней Музыки & Лики России, 2010 г. — 682 стр.
3. ↑ Юр.Ханон, «Мусорная книга». — Сана-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2002 г., том второй, стр.306, «Глава вопросов».
4. ↑ Иллюстрация — фотография Эрика Сати (ученика онфлёрского коллежа) в возрасте восьми-девяти лет, ~ 1874-1875 год. Детство как форма кошмара («Enfantillage pittoresque»)...
5. ↑ ^{5,0 5,1 5,2} Anne Rey. Satie. — Paris, «Solfeges Seuil», 1974, стр.183-185, всего страниц в книге: 192 шт.
6. ↑ Г.Т.Филенко. Французская музыка первой половины ХХ века. — Лениград: «Музыка», 1983 г. — 232 стр.
7. ↑ Иллюстрация — Рамон Казас, «Эль Богемио, монмартрский поэт» (деталь). — Библиотека Северо-Западного университета, Эванстон.
8. ↑ Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г.
9. ↑ Иллюстрация — «Эрик Сати, Парсье Бога» (название условное). Anonyme. Portrait d'Erik Satie sous une Ogive, s.d. coupure de presse. — Archives Jean Wiéner, Paris.
10. ↑ Erik Satie. Correspondance presque complete. — Paris. «Fayard / Imec», 2000. — 1260 p., tirage 10 000
11. ↑ Иллюстрация — картина Сантьяго Русиньоля «Жилище Эрика Сати» (изображена его комната или будущий «шкаф» на рю Корто, Париж) — масло, холст, 1891 г. Внизу справа видна подпись: S.Rusiñol.
12. ↑ Полный русско-французский словарь, составленный Н.П.Макаровым. — Санкт-Петербург: издательство Н.П.Макарова, 1874 год, стр.VII (эпиграф от издателя).
13. ↑ ^{13,0 13,1 13,2 13,3 13,4 13,5 13,6} Erik Satie. Correspondance presque complete. — Paris. Fayard / Imec. 2000, 1260 p., pp.1202-1210. tirage 10 000
14. ↑ Erik Satie. Ecrits. — Paris. Editions Gerard Lebovici, 1990. — pp.102-117
15. ↑ ^{15,0 15,1 15,2 15,3 15,4 15,5 15,6} Эр.Сати, Юр.Ханон. «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). – Сан-Перебург: Центр Средней Музыки & Лики России, 2010 г. 682 стр. — стр:673-676
16. ↑ Erik Satie. Correspondance presque complete. — Paris, Fayard / Imec, 2000. — 1260 p., pp.1124, tirage 10 000
17. ↑ ^{17,0 17,1} Ornella Volta, Erik Satie. — Paris. «Hazan lumieres», 1997. — 200 p., pp. 191-195.
18. ↑ Иллюстрация — Юр.Ханон, зарисовка со сцены, (назовём её условно: «Пара ангелов») выполненная 24 ноября 1998 года (до и) после премьеры балета «Средний Дуэт» в Мариинском театре (тушь, акрил, картон). Фрагмент: якобы «Белый ангел» — правая половина эскиза.

• Д.Губин, Юр.Ханон. «Музей Вождей». — Лениград: программа «Монитор» от 8 апреля 1990 г.
• Д.Губин «Игра в дни затмения» (Юрий Ханон: интер...вью). — Мосва: журнал «Огонёк», №26 за 1990 г. — стр.26-28
• Юр.Ханон «Музыка эмбрионов» (интервью с Максимом Максимовым). — Лениград: газета «Смена» от 9 мая 1991 г., стр.2
• Юр.Ханон. «Лобзанья пантер и гиен». — Мосва: журнал «Огонёк» №50 за декабрь 1991 г. — стр.21-23
• Юр.Ханон, «Скрябин умер, но дело его живёт» (интервью с Кириллом Шевченко). — Лениград: газета «С...мена» от 13 ноября 1991 г., стр.7
• С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г., стр.11
• Юр.Ханон. «Александр Николаевич (январские тезисы)...» (к 120 годовщине со дня рождения А.Н.Скрябина). — Сан-Перебург: газета «Смена» от 7 января 1992 г. – стр.6 (и последняя)
• Юр.Ханон. «Моя маленькая ханинская скрябиниана». — Мосва: журнал «Место Печати» №2 за 1992 г. — Приложение: к 120-летию со дня рождения А.Н.Скрябина, стр.102-135.
• Юр.Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах). — Сан-Перебург: «Ле журналь де Санкт-Петербург», № 4 за 1992 г., стр.7
• Юр.Ханон. «Несколько маленьких грустных слов по поводу годовщины усов» — Сан-Перебург: газета «Смена» от 6 января 1993 г. – стр.7
• Юр.Ханон, «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина», — Москва: журнал «Место печати», №4 за 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (первый обрывок). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (издание второе, до- и пере’работанное). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» 2009 г. — том 1. — 680 с.

• Филенко Г. «Франц’узская музыка ХХ века». — Санкт-Лени’град: изд.«Музыка», 1983 г.
• Г.М.Шнеерсон, «Французская музыка XX века». — Мосва: Музыка, 1964 г. (второе издание: 1970 г.)
• Cocteau J. «Еrik Satie». — Liège, 1957.
• Жан Кокто. «Петух и Арлекин» (заметки вокруг музыки). — Мосва: Прест, 2000 г. — 224 с.
• Alphonse Allais (plus biographie par François Caradec) «Œuvres anthumes». — Paris: Robert Laffont Edition S.A., 1989.
• Rey, Anne. «Satie». — Paris: Seuil, 1995.
• Satie, Erik. «Correspondance presque complete» (réunie et présentée par Ornella Volta). — Рaris: Fayard; Institut mémoires de l'édition contemporaine (Imec), 2000.
• Satie, Erik. «Ecrits» (par Ornella Volta). — Paris: Champ libre, 1977.
• Myers R. «Erik Satie». — Paris: Gallimard, 1959. 200 p.
• Ornella Volta. «L’Imagier d’Erik Satie». — Paris: Edition Francis Van de Velde, 1979.
• Templier P.-D. «Erik Satie». — Paris: Les éditions Rieder, 1932. — 102 p.
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер.Е.Мирошниковой). — Мосва: Ад маргинем, 2017 г.

• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (часть вторая), издание уничтоженное. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & те же Лики России, 2002 г. — 840 стр.
• «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
• Юр.Ханон «Русский Шумахер» (роман’с без слова). — Центр Средней Музыки, Сана-Перебур (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Савояры царя Авгия» (третий конденсат). — Сана-Перебур, Центр Средней Музыки, (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 стр.
• Юр.Ханон. «Вялые записки» (бес купюр). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 191-202 гг. (сугубо внутреннее издание). — 121 стр.
• Юр.Ханон, «Мусорная книга» (в трёх томах). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 191-202-221 гг. (внутреннее издание)
• Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
• «Ханон Парад Алле» (или малое приложение к большому прибору). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2011 г.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус «Два Процесса» (или книга без права переписки). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2012 г. — 624 стр.
• Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
• Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
• Л.А.Латынин, Юр.Ханон. «Два Гримёра» (роман’с пятью приложениями). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
• Юр.Ханон «Книга без листьев» (или первая попытка сказать несказуемое). — Сан-Перебург, Центр Средней Музыки, 2014 г.

• Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2015 г.
• Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 г.
• Юр.Ханон «Животное. Человек. Инвалид» (или три последних гвоздя). — Санта-Перебура: Центр Средней Музыки, 2016-bis.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (двух...томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
• Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле. «Последний рассказ» (или надгробие гения). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2017 г.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре...следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
• Юр.Ханон. «Уходящая книга» (вид со спины). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2020 г.
• Юр.Ханон, Эр.Сати. «Малая аркёйская книга» (или скрытый каталог школы иезуитов). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2021 г.
• Савояровы : после слов ^ie. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2023 г.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.
• Михаил Салтыков-Щедрин, Михаил Соловьёв-Савояров. «История одного города‏‎ полная‏‎» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.

• Диана Сати  ( или младшая сестра, которой не было )
• Жорж Матиас  ( профессор около нуля )
• Амбруаз Томá  ( или учитель весьма ничтожный )
• Сусанна Валадон  ( натурщица для композитора )
• Эмиль ... на месте ... Эрика  ( или у...родство через стул )
• Жанна Мортье  ( или Эмбрион №3 )
• Бастард Тристана  ( или ублюдок Вагнера )
• Три кандидатуры одного меня  ( от первого лица )

• Урод Успуда  ( или случайно закрытое открытие )
• Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава  ( во всех смыслах )
• Раз’дражения  ( или неосторожно открытое открытие )
• Клод Дебюсси  ( тридцать лет спустя )
• Урок Орика (а ты всё жрёшь, Жорж?)
• Траурный марш на смерть великого глухого  ( не говоря уже о слепых... )
• Белые квадраты белого Альфонса
• И минимализм — до минимализма  ( без ложной скромности )
• И дадаизм до дадаизма  ( что наша жизнь? — дым! )