Шутка (Натур-философия натур) — различия между версиями

Шутка ли сказать, даже жутко признать и признаться, до чего тяжкий, тяжолый и мрачный разговор я затеял начать сегодня. Именно так: начать, я дважды настаиваю на этом слове, поскольку за..кончить его не под силу ни одному простому смертному, даже мне. — Подумать только: посметь поднять руку на святое святых вечного человеческого суесловия и праздности. На такой-то кошмарный шаг не вдруг и решишься, разве только ежели дела совсем плóхи и на ладан дышать приходится с утра до вечера, почти круглые сутки. — И в самом деле, уж лучше бы проблему резко возросшей детской смертности среди собак наконец обсудить или важнейшую задачу борьбы с мусором во времени и пространстве..., а то и поднять давно назревший вопрос о катастрофической перенаселённости кладбищ в центральной полосе и вокруг неё.

...не говоря уже обо всех остальных (шутка ли сказать)...

  Кроме шуток,^{[комм. 1]} будем же отныне и до конца серьёзны и мрачны, как при семидневном запоре,^[3] ибо в точности такой результат неизбежен хотя бы уже по одному свойству — транзитивности.^{[комм. 2]} От сотворения мира он заложен в сáмом предмете о(б)суждения: ничего смешного и забавного по объявленной теме сказать нельзя (и даже сделать!), не переступив красной черты общепринятых нравственных норм и приличий, не говоря уже об у..головных нормах и административных рогатках. Где на каждом углу кроется сплошная сволочь и подонки: и все не простые, типично пограничные. Пожалуй, здесь я даже не стану ссылаться на универсальное мнение церкви (бес уточнения конфессии), многократно усиленное святой инквизицией и прочими аппаратами подавления, — что любая шутка и всякое веселие, как их ни крути, как ни выкручивайся, всецело относятся к местному урочищу диавола или его присных. Едино вам говорю: только подлинное serioso с каменным лицом и окостеневшими в упорстве дланями способно войти в царствие господне само, да ещё и ввести за собою следом его щáсливого (пре)обладателя. Так что нечего и пытаться (на земле и в небе)! — аминь! — и днесь, и присно, и вовеки веков:^[4] остаётся только потоптаться у неё..., у этой красной черты, да и отправиться восвояси, покудова цел. Потому что даже молча..., даже в гробовой тишине — глубоко ясен пень, мамочка. Искать нечего. Даже в омуте или мутной воде: любые слова здесь не только в полной мере бесполезны, но и вредны, поскольку неизбежно посягают на основы основ и природу породы человеческого существования и ставят вид Homos apiens на грань исчезновения. А потому, в связи с тупиковым характером..., прошу прощения, — в связи, я хотел сказать, чорт, — с предельной, сопредельной и запредельной драматичностью и трагичностью всего, что будет ниже или случится позже (здесь и сейчас), я вынужден сразу же, в начале страницы объявить сорокадневный траур и сверх него — двухчасовую минуту молчания. Ite, missa est.

...по выходе из которого уже ничего не будет (кроме шуток)...

  Как видно, дело здесь нешуточное кроется промеж слов: целый воз дерма, никто даже и разгребать не начинал. Потому что тема эта (и здесь я вынужден возвысить голос) ещё никем даже близко не поднималась в подобном разрезе — предельно близком к основам основ. А кое-где даже и вытесняющим их..., со своего насиженного места. Таким образом, на этой недряблой странице, якобы посвящённой шутке, придётся столкнуться лицом к лицу не только с фунда..ментальной философией и психологией, но — бери выше! С идеологией высших сфер, граничащей с тем знáковым временем и местом, где находится конец..., прошу прощения, окончание всех так называемых вопросов. Предупреждаю об этом сразу и со всей доступной мне линейностью прямого действия, чтобы впоследствии избежать очевидных глупостей в форме бытовых попрёков и прочих форм обывательского недовольства, традиционных для подобных случаев.^[6]

...о котором только хорошо или никак..., в последнее время.^[8]:14

  Итак, шутки в стóрону. Подытожим краткую диспозицию перед началом гени(р)ального сражжения... В начальной стадии: все присутствующие разворачиваются во фронт и идут к чорту дружными рядами и с каменными лицами на голове. Все мысли — исключительно о возвышенном и потустороннем, не исключая того, кого нельзя называть (включая всех его ассистентов и невероятной красоты голую секретаршу среднего возраста в общественной приёмной). Далее: становимся в очередь, дыша друг другу в затылок (смрадом). И в первую голову, оставим неуместные шутки (далеко в стороне). Прежде всего, скажем прямо: им тут не место. Точнее говоря: их место совсем в другом месте.^[9] Как выражение крайней меры неуважения и человеческой пустоты, похороним их глубоко в том душевном мусоре, из которого они вышли и в который неминуемо вернутся, чтобы уже более никогда не появиться обратно. Потому что здесь (ниже и навсегда) находится этико-философское эссе (не медицинское, не биологическое и даже не галантерейное) о том переходном месте, которое занимает так называемая «шутка» в антропоморфной картине мира (сугубо врéменной, разумеется). Тех же, кого не слишком заинтересовала заявленная тема (в заранее оговоренном масштабе понимания), прошу проследовать мимо, тщательно храня гробовое выражение лица: шутки в сторону.

— Ближайший туалет, как всегда — за углом...

  Пожалуй, это шедевр. Да... — Его шедевр, чем чёрт не шутит. А потом ещё и наш, по образу и подобию той образины... Отродясь господь не выдумывал ничего более нелепого и отвратного, чем — она, эта шутка. Разве только самого человека, главного на земле носителя этого шедевра, в последнее время... И шутка его такая. И сам он такой же, практически, вне конкуренции. Редко кому удавалось пошутить столь масштабно, массово. Кроме него, конечно. — Только приматы. Гоминиды. Мартышки, конечно, в первую очередь. Подлинные виртуозы... пошутить. Да так (пошутить), чтобы всё вокруг уделать. Всё в дерьме. Могут и насмерть... пошутить. Но даже им, убогим, до человека — как до юпитера. И в подмётки не годятся. Только он, он один так может (кроме его господина небесного, конечно). Как никто другой. Потому и зовётся: сé человек. Ecce homo.^[10] Ливнем остроумия (из облаков). Россыпями камней (до полу драгоценных). Селевыми потоками (до небес). Рогами изобилия (с грязью). Огнём разящим (с высот горних). Как метеор ядерный. Или аппарат ко(с)мический. Ни с чем не сравнить его..., этого человека. И ни с чем не сравнить её..., эту вселенскую шутку. Только сравнять. С землёй... — Это ещё будет. Но только позже.^[11] Совсем немного... Исключительно, в качестве шутки. Конечно, надо поторопиться. Но пока ещё время есть.

— По-прежнему ещё можно успеть... кое-что. Для тех, кому это нужно...

Шýтка ли, а также, в ряде случаев, острóта ли или даже выходка ли (лат. iocus), под которой в повседневном обиходе имеется в виду неопределённый набор слов, а равно неожиданный поступок или видимый пустяк ли, не только выделяющий и отделяющий так называемую «цивилизацию людей» от остального животного мира, но и позволяющий свободно совершать внутри конкретной социальной общности целый ряд действий, не подпадающих ни под одно из определений законодательства, морали и прочих конвенциональных норм (впрочем, за исключением такой же шутки оборотного действия).^[15] — При том следует особо отметить, что наибольшей ценностью в человеческом обиходе обладают так называемые невербальные формы юмора, такие как шутка по умолчанию (упомянутая выше под видом выходки или трюка), а также шутка действием или пожизненная шутка (все необходимые справки по заявленной теме диссертации можно получить по почте или на соответствующей дряблой странице). Далее следы мысли бледнеют и надолго теряются в кустах по обочинам большака. Да-с... Не вижу необходимости выстраивать многоэтажные формулы & формулировки, ограничу любознательность несколькими намёками, сколь объёмными, столь и серьёзными, в полном соответствии со сложностью и тяжестью поставленного вопроса (см. немного выше↑). А затем немного ниже↓, таким образом, восстановив необходимое равновесие.^{[комм. 3]} И не будем слишком далеко отклоняться в сторону (от главного носителя). К сожалению, на данный момент сравнительно небольшая по объёму человеческая история, насчитывающая не более одного-двух десятков тысяч лет,^{[комм. 4]} всё же позволяет сегодня вычленить из неё статистически неопределённое множество событий, очевидным образом имевших в своём основании шутку и таким образом выходящих (далеко) за пределы повседневного комплекса ожиданий. Нужно ли уточнять отдельно, что буквально каждый человек, даже абсолютно лишённый так называемого «чувства юмора», в любую минуту жизни может отметиться превосходной шуткой, способной повергнуть в гомерический шок или вовсе вывести из строя десятки или даже тысячи своих современников.

— И вот, значит, ради какой, с позволения сказать, надобности...

  Пожалуй, не время..., совсем не время тут шутки шутить, имея прямо перед глазами... и даже лицом такую-то картинку невероятной наглядности & силы прямого действия. От самых начал и от самого начала существования своего как общности, возрастая от небольшой стаи каких-нибудь гамадрилов до целой страны, государства или империи (поскольку таков основной способ выживания и экспансии биологического вида), человек практически не изменился, — типичный образ и подобие своего выдуманного бога.^[17] Доходя до пред’последней крайности и трясения поджилков, а иной раз и переходя его..., — главной его заботой и озабоченностью в любые эпохи и во всех местностях оставалась (не)возможно бóльшая полнота своевластия над тем местом, в том времени и, в конечном счёте, над теми обстоятельствами, в которых он находился.^{[комм. 5]} Волею пославшего его, разумеется. Но каждый раз — только здесь и сейчас. И нигде более. Такова и только такова была его основная ценность, цель и забота, — прежде всего, повседневная. Как результат, весь окружающий мир человека в его глазах разделился на две неравные части (pro & contra), которые на первое время можно назвать подчинением и препятствием (не иначе как в шутку). Таким образом, сопредельный юмор недостижимого от самого начала пронизал не только всю начинку, но и внешнюю жизнь людей. Снявши голову, по соплям не плачут, не так ли? Впрочем, это уже, кажется, лишнее...^[18]:350

— И в самом деле, не пора ли наскоро свернуть дурной разговор?

— Например, обратив его в шутку (нет, конечно). А вот тé шиш!..^[19]

  ...не будем шутить с огнём: по говну и черепок, — как говаривал в таких случаях наш пред..последний классик...^[21] Должен ли я уточнить, чтó именно он имел в виду..., под этими словами? — Единожды поставив перед собой цель (власть над миром), раз и навсегда человеку..., этому яр(к)ому выродку органического мира, пришлось выбрать и необходимые средства..., разумея это дурное слово — исключительно в прямом смысле. Именно так: средства... или средствá, — как сказал бы бравый работник прокуратуры. Средствá ради достижения цели. Той сáмой, с дырочкой посередине. — С тех пор средством и средствами стало всё подручное, видимое и невидимое, что только могло пригодиться или влезть в соответствующее отверстие...^{[комм. 6]} В ход шло всё (на пути к власти). Но в первую очередь — люди, конечно. Они-то и сделались главным средством (для человека). От рабского труда до пушечного мяса, туда и обратно, а затем ещё раз.^[22] Старой карусельной лошадкой по замкнутому кругу. Кто следующий? — ответ заранее известен. Причём, не один...

...и правда, дело зашло слишком далеко. Пора кончать...^[18]:350

  Чтобы не размениваться на мелочи и ничего не выдумывать, можно начать сразу и с главного. Например, с первой десятки самых известных людей за всю историю человечества, какой бы краткой она ни была в современной редакции.^[24] Среди них самые почётные места займут, безусловно, прославленные полководцы и основатели мировых религий... Македонский, Ганнибал, Цезарь, Христос, Магомет, Чингисхан, Тимур, Наполеон, Сталин, Гитлер..., проще говоря, те удачливые гении всех времён и народов, которые смогли не только добиться власти, но и отправить на тот свет наибольшее число себе подобных. Как минимум, подобные пристрастия представителей популяции можно было бы счесть странными..., если бы они не подходили со всем иезуитским совершенством под основные критерии шутки (не исключая шутки действием). Повторим ещё раз и невольно удовлетворимся нежным журчанием этих слов, находящихся на уровне прелестной английской шутки тонкого амэрэканского юмора:^[25] «выше всего люди ценят тех, кто больше всего убивал их».^{[комм. 7]} Пожалуй, уже одна эта фраза стоила того труда, чтобы прочитать эту страницу: от начала до пятой точки. Представляя собой отборную банальность..., без скидок на возраст и рост. Вдобавок, находящуюся за пределами всякого приличия.^{[комм. 8]} И в самом деле, с моей стороны было бы как минимум нехорошо тыкать пальцем в причинные места (классический случай дурного тона), чтобы напомнить, какими миллионными & миллиардными порядками чисел измеряется количество одних людей, убиваемых и убитых другими людьми («себе подобных, убитых себе подобными»). — Во всю свою небольшую историю (а также за её пределами), следуя по единожды выбранному пути обретения власти, люди с огоньком (по одному, а также пачками или крупными партиями) отправляли на тот свет представителей своего вида (биологическое свойство не скажу уникальное, но достаточно редкое и даже экзотическое в живом мире..., тем более, если принять во внимание завидную регулярность, а также масштабы этого славного времяпрепровождения). В конце концов, эта особенность имеет характер настолько устойчивый и всеобщий, что её можно было бы счесть одним из признаков вида «человек разумный». Пожалуй, только природная скромность (стыдливость) не позволила зоологам-антропологам поступить именно таким образом...

...и совершенно напрасно, — к слову сказать.

  В конце концов, не будем мелочиться. — Даже самая мелкая правда не может испортить красоту игры. Особенно, когда речь идёт о буднях всего человечества и крупных оптовых партиях: миллионах или миллиардах. Тем более, трупов.^[24] Ежли они сами — в течение ста тысяч лет — с удивительным постоянством, почти педантизмом — совершают...,^[28]:41 пардон, делают это, и делают снова, и повторяют в каждом времени и каждом месте земли, не гнушаясь никакими повторениями... Но в таком разе..., пристало ли нам стесняться — хотя бы сказать — об этом прямо в лоб (знак вопроса здесь почему-то не следует, даже в скобках). Ничуть не опасаясь быть обвинёнными в идиотизме, нарушении общественного порядка, подрывании устоев или государственном преступлении особой важности. Потому что..., разве можно принять эти слова за что-нибудь иное, кроме — шутки? Быть может, не слишком удачной или немного грубоватой... Но всего лишь — шутки, маленькой бесплатной шутки, даже шуточки, без малейшей претензии на серьёзность... или какую-либо тень мысли. Пожалуй, так и надо поступать...,^[8]:14 — слегка улыбнушись или внутренне посмеявшись этакой забавной истории (людей),^[29] а затем отправиться дальше... по своим делам (если таковые имеются, конечно), преисполнясь нового знания. Такого знания, о котором трудно сказать что-нибудь определённое, кроме самых общих фраз... Вроде этой, например: «каков у вас поп, таков у него и приход...»^[30]:164

...или ещё нескольких, максимально приближённых к ней...

  Потому что главным, если не единственным критерием, по которому люди способны мерить или оценивать предметы своего мира, во все времена было и остаётся — соответствие, только одно оно. Приложить, измерить или взвесить (пускай даже на глазок), а затем — выдать вердикт. Окончательный и бес..поворотный. Впрочем, (не)прошу прощения, это уже явно лишнее, ясен пень. В нашем случае — можно даже и не измерять. Поскольку и так, безо всяких измерений прозрачно видно, как порнографию на анатомическом столе: всё идеально притёрто и соответствует... в полной мере. Вот ноги, вот штаны. Хошь надевай, хошь брось. Ибо как оно..., — пардон, я хотел сказать, — кáк человечно это человеческое человечество шутило и подшучивало друг над другом во все века своей истории, заквашивая людишек пачками, телегами, вагонами, а если повезёт, так и целыми городами или странами, — точно так же и я немного пошутил... на ту же тему. Практически, слово в слово (как вариации Диабелли). С небольшим опозданием, конечно..., веков этак на тридцать..., или дважды по тридцать. Но тут уж извиняйте, товарищи дорогие, — какие ко мне могут быть претензии? — когда дали, тогда и пошутил, время (яко) не выбирают (это не я сказал).^[31] Тем более, что и здесь наблюдается полное..., даже полнейшее соответствие, только одно оно и ничего больше. Не будем ничего усложнять (под занавес). Тем более, когда всё очень просто. Имея в виду тот прекрасный год и день, когда оно..., — пардон, я хотел сказать, — когда это человечество, наконец, натешится и нашутится вдоволь друг над другом и отпустит свою последнюю..., несомненно, самую удачную шуточку, после которой его попросту смоет с поверхности земли первой же волной собственных нечистот...^{[комм. 9]}, вместе с которою они и удалятся восвояси, откуда пришли, — таким образом, оставив землю в первозданной пустоте (которую желательно не путать с чистотой).^[32] — И не станет ли тогда пронзительно понятно, что и онó само..., и все его избитые мелко порезанные остроты, без малейших изменений повторявшиеся несколько тысяч лет из века в век, — всё это, в сущности, было не более чем шуткой, маленькой шуткой, строго по старой как мир формуле, спущенной откуда-то сверху. Вероятно, не слишком-то остроумной (шутке)..., — что-то вроде моей... здесь и сейчас, на этой странице. И снова, как всегда, упрекать некого: любая претензия повиснет в воздухе, а затем испарится — как формалин. Потому что направить её будет — нé к кому. Да и нéкому...

...в полном соответствии с достигнутым результатом...

  Таким образом, маски сброшены: комедия сломана окончательно. Настал долгожданный момент, когда можно кончать балаган и давать занавес...^[33] На его фоне становится прозрачно понятным, ради како́го... предмета и с каким наклонением головы была сделана эта страница — и чего́ всякий читатель, будучи в своём уме, должен ожидать от прикосновения к заповедному тексту, пока находящемуся здесь и сейчас (как и он).^{[комм. 11]} Вплоть до следующего окончания малой истории...^[24]

Собственно, только ради этого дела и были поставлены здесь обе эти шутки...^{[комм. 12]}

А потому, после соответствующего уточнения,^{[комм. 13]}

можно (бы) и завершить эту тему, опираясь на столь

тяжело добытую осведомлённость читателя.

ж
ыл да поживал на земле — ещо один жук, было такое дело, значить. И ростом, и осанкой своей этот жук был жуком далеко не последним. Однако все вокруг почему-то не замечали этого и дружно как в один голос кликали его — последним жуком или даже жучком, как будто он и в самом деле самый последний из жуков, жучок какой-то. Может быть, они всё это в шутку делали, да разве сразу-то разберёшь... в полевых условиях.
   Жук в ответ как правило ужасно возмущался и говорил громким голосом: нет, это всё вопиющая неправда и подлая клевета.^[35]
   А так он говорил потому, что и в самом деле твёрдо знал и верил, что он — не последний жук, и очень далеко не последний. Казалось бы, ничем особенным его бог не обидел..., и всё-то при нём было, чин чином, как полагается: и блеск, и стать, и даже ум немалый. А в довершение всего питался этот жук исключительно розами и прочей амброзиею, что позволяло ему подразумевать за собою происхождение как минимум ангельское, если не божественное. Однако весь подлунный мир почему-то вредничал, упрямился и никак не желал принимать его всерьёз, этого блестящего и очень умного жука, упорно продолжая называть его последним жуком или жучáрой. Может быть, они всё это в шутку продолжали делать, да ведь никто ему вовремя не сказал, где шутка-то éнтая зарыта и в чём она заключается...
   И чегó только жук не наслушался за свои-то немалые годы. И мелочью пузатой, и дрянью перекатной его обзывали, но отчего-то всего обиднее было эта вопиющая несправедливость, когда день за днём слышал он снова и снова в свой адрес одну и ту же фразу: ну..., да ты, как я погляжу, — жук последний!
   И вот, осерчал он, в конце концов, и ожесточился в сердце своём, забился поглубже в свою земную норку и так сказал самому себе вкратце:
   — Ну ладно же, раз вы тáк ко мне отнеслись, мелкие лживые насекомые, пеняйте на себя..., потому что теперь я знаю: как отвести от себя напраслину! Если уж так вышло, и оболгали вы меня, пускай будет по-вашему. И стану я на самом деле — последним жуком.
   И пошёл жук пó миру и принялся он методично убивать всех прочих жуков, какого ни встретит — тотчас и порешит на месте. Вроде как жертву приносил..., на алтарь истины. И так он насобачился в этом деле, что равных ему — не было. Скольких он жуков переубивал да сó свету сжил разными способами — даже примерно сказать невозможно, потому что и сам он после третьей тысячи сбился со счёту и плюнул на это дело жидкими слюнями.
   В конце концов, до тогó у него внутренний кругозор сузился, что только и знал этот жук как других жуков из нор выцарапывать да убивать поскорее безо всякой жалости. И вот, не прошло и малого года, как весь мир совершенно опустел, и жуков в нём — то ли совсем не осталось, то ли стали они сугубой редкостью и запрятались ужасно глубоко под землёю.
   Однако что за напасть! — почему-то и этого жука все перестали называть последним. Потому как если какой-то жук всех жуков на свете переубивал — так значит, он далеко не последний жук, — это даже последней мухе понятно! Озадачился жук по такому случаю, и даже искать чудом уцелевших жуков стал с меньшим рвением. Вроде как желание в нём поугасло.
   И вот, бредёт он как-то по просёлочной дороге, в нос дует потихоньку, а навстречу ему, откуда ни возьмись — ещё жук. И рожа у него до того наглая, что даже смотреть противно.
   — А ты кто такой здесь? — спрашивает будто в шутку.
   — Я последний жук, — отвечает ему последний жук в некотором недоумении.
   — Не ври, самозванец, — отвечает ему наглец с хохотом, будто шутку какую услышал остроумную, — это я, я последний жук, а ты, значит, всего лишь предпоследний, — и с этими словами бросается на жука, чтобы перегрызть ему горло. Однако и наш жук, не будь конченным растяпой, тоже успел ему хребет переломить пополам напоследок. Так они оба на той дороге и издохли. А потом их ещё и грязная телега со свиньями переехала. Одним колесом. Обоих.
   С тех пор, говорят, жуков на свете — даже днём с огнём не сыщешь.
   Одни только тараканы с собаками и остались.

( Legrad. Hanon. 9 or 184 )

тот небольшой трагический случай, о котором я, было, собирался вам сейчас поведать, мои отчасти дорогие & немного хорошие читатели (или в точности наоборот), возможно, вас слегка разочарует.^{[комм. 16]} Скорее всего, вам придётся читать совсем не то..., или не совсем то, чего вы обычно от меня ожидаете..., — проще говоря, эта история будет не слишком забавная и совсем не смешная.^[37]:285
  А потому..., потому я заранее прошу прощения, если вместо очередного гомерического рассказа мне придётся совершить сегодня на извилистых алле-я-х своего Журнала...^{[комм. 17]} добрый поступок, просто добрый..., или даже очень добрый..., — а ведь это он и есть! Да чтó тут попусту говорить!..^{[комм. 18]}

  Надеюсь, сегодня вы не станете возмущённо роптать и позволите этому искромётному и пуленепробиваемому юмористу (каковым, к несчастью, являюсь я) хотя бы один раз заткнуть свой несносный рот, — чтобы дать слово одному (всего-то одному!) честному и даже порядочному человеку, единственным грехом которого, возможно, является тот факт, что по иронии судьбы он претендует на роль моего двойника, — очень похожего на меня человека.
‎  Итак, откройте рот и слушайте, если хотите. Этот свой рассказ я начну сразу же — и с главного. С признания: чистосердечного..., и даже покаянного. — Посмотрите, вот как нехорошо получилось: моя фривольная и временами слишком насмешливая натура довела меня до совершения подлости, вероятно, ужасной подлости..., или непоправимого преступления. И дай-то бог, чтобы широкая огласка моей истории хотя бы немного смягчила её ужасные последствия.
‎  Дамы и господа..., обратите внимание, я весь трясусь и бледнею..., – я весь бледнею и трясусь, как при обмороке. И вот, кончено: я уже побледнел. — Всё...
‎Это было вчера.
‎  ‎Да, это было только вчера.
‎  ‎Но словно уже трижды три года минуло с той поры.
‎  На вокзале Сен-Лазар я сел на поезд, самый обычный междугородний поезд, который обещал достаточно быстро и без осложнений доставить меня как пассажира до востребованной станции следования Мезон-Лафит. (Кажется, примерно таким языком, суконным и непритязательным, обычно изъясняются железнодорожники).
‎  Я пришёл немного раньше и сел на своё место. Купе заполнялось буквально на глазах. И наконец, уже в последнюю минуту, когда наш скромно пыхтящий поезд уже было совсем собрался отправиться куда следует, торопливо вошла, — нет, почти вбежала маленькая светловолосая женщина с комичной слегка подпрыгивающей походкой наездницы..., ещё довольно свеженькая на вид... Вóт как я её увидел.
‎  Едва она присела на своё место и перевела дух, как её беспокойно вращающийся взгляд, этакий ищущий огонь маяка Эв, обследовал решительно всех своих попутчиков по порядку и, в конце концов, — окончательно остановился на мне. — Прошу заметить: в это мгновение моя участь была решена.
‎  Машинально поправив волосы на голове, она мило мне улыбнулась — совсем как давняя знакомая, которую рады встретить всегда и везде: случайно или неслучайно.
‎  Не подозревая ничего дурного, я, право же, ответил ей улыбкой такой ласковой, как умел..., и так же любезно поприветствовал её.
‎  Скажу честно: напрасно я рылся в глубинах своей памяти, пытаясь найти что-нибудь знакомое или похожее хотя бы отдалённо..., нет, — очевидно, я видел её в первый раз и решительно не узнавал, решительно — нет.
‎  Однако уже в следующее мгновенье она — протянула мне свою пухленькую маленькую ручку поверх коленей некого тучного месье, которого я тоже видел в первый раз.
‎  — Как ваши дела? — сразу же осведомилась она самым будничным тоном.
‎  Пытаясь не подавать виду и сохранить каменное выражение лица, я недоумевал всё сильнее.
‎  Чтó это? — подвела ли меня моя предательница-память, или, быть может, напротив: эта милая женщина, обманувшись каким-то совпадением, приняла меня за кого-то другого?
‎  На всякий случай я ответил, что пока поживаю не самым худшим образом. Это был предусмотрительный, разумный поступок. И здесь мне нé в чем себя упрекнуть, тем более, что я сказал чистую правду.
‎  — А вы-то сами как? — добавил я на всякий случай непринуждённо. (Быть может, это позволит прояснить хотя бы что-то?)
‎  — И я тоже довольно неплохо..., — ответила она с той же милой улыбкой, — Однако, как я вижу, вы немного похудели.
‎  — Не обращайте внимания, досадные сердечные проблемы, и как всегда, им нет ни конца, ни края. Знаете ли, всё как обычно: моя прекрасная возлюбленная регулярно падает в объятия кого-то другого. А этот «кто-то другой» почему-то всё время не я.
‎  — А как ваш папа?
‎  — Ему не становится хуже, спасибо.
‎  — А матушка?
‎  — И ей тоже не становится хуже, спасибо.
‎  — А как ваши маленькие племянницы?.., должно быть, — они выросли и стали уже совсем большими девочками?
‎  Ага! Вот тут-то мне всё стало совершенно ясно! Напрасно я грешил на свою бедную память: она была свежа и хороша собой, как никогда. Всё объяснилось как всегда очень просто: это она, трижды милая женщина — обозналась и приняла меня за кого-то другого!
‎  Если бы я отвечал на её последний вопрос до предела обстоятельным и серьёзным образом, мне пришлось бы рассказать, что у меня есть в наличии два маленьких племянника, Андре и Жак; но при этом пока не имеется даже и тени племянницы..., — не то чтобы «больших девочек»...
‎  Окончательно убедившись, что милая дама заплутала в паре сосен, я сразу же почувствовал себя не в пример свободнее и принялся отвечать с полнейшим хладнокровием:
‎  — Мои дорогие племянницы поживают неплохо. Им уже гораздо лучше, — последняя ампутация прошла очень успешно.
‎  — Ампутация!?.. Но, простите, я не понимаю, какая ещё ампутация?!
‎  — Как, вы не знаете? Старшей недавно отрезали левую ногу, а младшей — правую руку.
‎  — Ох! — бедные крошки! Какой кошмар... Но как же это могло получиться? — прямо голова крýгом...
‎  — Ничего особенного, мадам. Обычное дело, знаете, халатность. Девочки получили травмы вследствие очередного взрыва рудничного газа в детском пансионе, — понимаете, и ведь опять это случилось в дорогом пансионе, в котором якобы усердное попечение и присмотр за детьми, и всё это «в громадных кавычках», конечно. — К сожалению, годы проходят один за другим, а подобные трагедии так никого ничему не научили. И никогда нельзя надеяться, что какой-нибудь взрыв расставит всё по своим местам и станет последним в страшной череде...
‎  Затем в свою очередь и я, чертовски ловко скрывая полное незнание имён и персон, заботливо осведомился о здоровье всей её родни, снизу доверху.
‎  К счастью, никого конкретно обсуждать и не пришлось. Все её близкие благополучно померли: катаральная тетушка, отец-паралитик, страдающая астмой золовка и так далее по списку.
‎  — И вы теперь, конечно же, возвращаетесь домой, в Эврё? — продолжала она задавать вопросы.
‎  — О, нет мадам! — со времен моего дела ни одна нога моя больше ни разу не будет топтать землю Эврё. И даже более того, после всего этого я сказал себе: allez!,^{[комм. 19]} — поставим на этом деле точку, довольно глумлений, отныне их неласковая Нормандия для тебя больше не существует. Забудь, забудь о ней навек, дружище!
‎  Тон глубочайшей скорби, которым я произнёс эти два кратких слова «моё дело», вызвал у неё замешательство и неловкость, — однако неловкость эта, как я сразу приметил по мелькнувшему блеску в глазах, тут же была чрезвычайно сильно разбавлена любопытством.
‎  — Вы говорите... «дело»? Но — чтó это за дело? И почему оно ваше?
‎  — Как, мадам, неужели вы и здесь опять ничего не знаете?
‎  — Ничего..., совсем ничего.
‎  — Странно..., во всяком случае, наши центральные журналы об этом преизрядно шумели! Одно время..., простите, я даже сделался положительно знаменит..., — в некоторых кругах.
‎  Далее последовала выразительная пауза.
‎  — Ну хорошо, мадам! Только перед вами, человеком сдержанным и добрым, я откроюсь и буду совершенно искренен..., — потому что только вам, вам я могу сказать прямо и без обиняков. — ... Понимаете ли, какая штука..., местным судом я был приговорён к шести месяцам каторжной тюрьмы за попытку подрыва..., совращение малолетних, сутенёрство, мошенничество, вымогательство, укрывательство, шантаж и участие в организации массовых уличных беспорядков...
‎  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
‎  — Станция Мезон Лафит! — как всегда, в самый неподходящий момент выкрикнул служащий вокзала.
‎  И уже в самую последнюю секунду..., перед тем как сойти, я любезно протянул руку своей новой доверенной даме и сказал ей с видом самым кротким и невинным:
‎  — Только прошу вас, моя дорогая, — пускай всё это останется глубоко между нами. Ведь наша случайная встреча..., её вполне могло и не быть, — не правда ли?
‎  Ещё не успев спуститься с последней ступеньки и поставить ногу на твёрдую землю Франции, — я уже раскаялся в своей гнусной шутке, целиком и полностью. Не сомневаюсь, что уже на следующий день весь Эврё, весь этот маленький нормандский городок узнал в красках и подробностях, что по крайней мере один из его верных сыновей раз и навсегда сошёл с праведного пути и запятнал своё светлое имя вечным бесчестием.
‎  Возможно, сегодня целые семьи плачут, сёстры рыдают, невесты бьются в истерике, отцы повесились на своих чердаках. А про матерей я даже не и заикаюсь... О, матери: нет! — это страшно себе даже представить.
‎  Буквально стоя на коленях, я умоляю всех редакторов и директоров местных журналов! — Пускай они, не медля ни минуты, отпечатают и выпустят (за мой счёт) не менее 10,000 (десяти тысяч) дополнительных номеров своих журналов с моим чистосердечным признанием, и пускай распространят их как можно шире и глубже по всем своим многочисленным большим и маленьким газетным артериям города Эврё! Пускай во все уголки побегут маленькие почтальоны и расклеят по всем столбам и заборам сотни прокламаций с моим отчаянным воззванием к гражданам Эврё. — Я прошу, я требую, наконец, я заклинаю!
‎  Чтобы этот молодой еврёец, — столь запросто (и даже походя) опороченный в купе поезда недалеко от Парижа каким-то столичным прощелыгой, — не пряча глаза, снова смог бы войти через парадный вход с гордо поднятой головой в трижды прекрасное общество своих верных сограждан — и вернуть себе их законное уважение.
‎  Только тогда (видит бог!) я снова смогу спать спокойно.^{[комм. 20]}

( Allais-Khanon, 183-211 )

категорически и бесповоротно, я не люблю шутки, острóты и всё прочее в том же роде, даже отдалённо их напоминающее.^[40]

‎  К сожалению, наша Велiкая & Всемирная История даёт об этом предмете слишком мало полезной информации. Однако даже этого немногого вполне достаточно, чтобы сделать свой вывод: окончательный и бесповоротный.
‎  Очень редко источник шутки находится в изящных чреслах Красоты; но, с полной очевидностью, она чаще всего проистекает из зловонных подмышек Зла.
‎  Таким образом, отныне акценты расставлены и всё известно, раз и навсегда.
‎  Я никогда не шучу; я всегда серьёзен..., серьёзен самым тяжким образом; и не могу не рекомендовать всем — поступать точно так же, действуя с величайшей осмотрительностью.
‎  Одна из самых глупых шуток, с которым когда-либо пришлось познакомиться человечеству, я полагаю, имела своим результатом Всемирный Потоп. Легко убедиться, до какой степени непристойной и бесчеловечной оказалась эта шутка, — даже для своего варварского времени. Ничуть не труднее сделать вывод, что она не только никому ничего не смогла доказать, но и всемирная Философия от неё нисколько не продвинулась вперёд.
‎  Дурни по-прежнему остались дурнями, — даже те, которые захлебнулись и пошли ко дну. Спрашивается: стоила ли игра свеч?
‎  Итак, я кончаю. Страшно подвести итог: очевидность неумолима и проста как прошлогодняя репа.
‎  Когда взираешь на людей далеко сверху, с восхитительных высот Разума, среди облаков сами собой возникают очертания слов бесконечно тонких и красивых, которые я сейчас попытаюсь прочесть по складам...
‎  И вóт они, слушайте и повинуйтесь:
  ...любая Шутка есть не что иное, как самое позорное среди всех низкопробных Искусств, которые отныне и навсегда не должны преподаваться, восхваляться и не могут ставиться кому бы то ни было в качестве заслуги или примера, невзирая на личности, звания, названия и чины.^[41]:256
‎  — Ибо каково бы ни было Имя Его,
‎  ‎  ‎  ‎  всякий раз оно само себе ставит

( Satie-Khanon, 1912-2008 )

ну чтó, так и начнём, пожалуй... Будто бы случайно, с места в карьер. И начнём, ради порядку, с прекрасного иносранного замечания, которое называется, одним словом, «дежавю», в последнее время. И не просто так (начнём), а в три слога нараспев, как мордой пó столу: де-жа-вю-ю-ю, словно оказались в нижней части всемерно-всемирной католической службы. — Ite, missa est. А значит: шутки в сторону! Очередная малая история кончена. И не только она, между прочим. Ничто не ново под луною, тем более — под солнцем.^[44] Или скажем ещё проще, демократическим языком: всё уже было..., причём, (было) не раз, не два и не тыщу раз. И даже эту избитую шутку Экклезиаста повторили уже минимум семь с половиной триллионов раз, и до сих пор счётчик щёлкает со изумительной скоростью: всякий божий день очередная бессмыслица слышится эхом небесного разума из каждой подворотни и у любого пивного ларька: всё уже было... Не смешно.

— На том, значит, и покончим этот дурацкий разговор.

  ...каюсь, дядя, чорт попутал!..^[45] — И вóт чтó я говорю дальше, буквально, по памяти, как по нотам.^[46] Было у меня когда-то, знаете ли, нечто вроде друга одного, за исключением второго; кроме шуток говорю, и без дураков, друга, — Дима его звали, вернее говоря, Дмитрий Иванович..., нет, не менделеев, к сожалению. Совсем не менделеев.^[47] И даже не писарев... Но это ему, судя по всему, ничуть не мешало, по крайней мере, при жизни. — И такой крутой шутник, понимаешь, был этот Дима — таких ещё и поискать нужно, — обыщешься, да не найдёшь. Отличные шутки у него были, оптом и в розницу. Сколько надо, столько и шутил — как по заказу, отменный шутник. Да и сам он, весь — ну чисто, ещё одна шутка, обхохочешься, и вся жизнь у него такая, снизу доверху. И родился — будто в шутку, да и помрёт, наверняка, точно так же. В общем, всё очень смешно было, даже когда всерьёз. Пожалуй, при прочих равных заслуживал бы он (не в шутку) высокого звания фумиста, — однако, нет. Это уже слишком, пожалуй, при его-то статях... И всё же, не просто так лавровый лист даётся, хоть что-то сделать надобно (кроме шуток). Битых два десятка лет, и в Советском Союзе, и в Росии, такой вот друг. — Да уж... Да и не просто друг, а друг детства, натурально (чуть меньше года он был меня старше). Классика жанра (только неизвестно какого)! Вместе, шаг за шагом, но га в но гу. Да и не просто «друг детства», а ещё и бери выше! — школьный друг, с которым как в первом классе впервые увидели друг друга, так затем одиннадцать лет вместе оттрубили спец.школу (что в тюремном переулке), а следом — и ещё пять лет в такой-то консерватории.^{[комм. 23]} Срок, однако... Да и не просто «школьный друг», а ещё и такой, понимаешь ли, друг лепший, что, как говорится, и не всякую жизнь случается.^{[комм. 24]} Кроме шуток говорю (с лицом до предела серьёзным и даже мрачным), редко когда бывает такой яркий и крупный случай, чтобы сказать — да не поморщиться. В общем, на всю жисть друг, а то и дó смерти: таких ещё и поискать нужно (под столом). И то ведь — не найдёшь. Штучный товар, совсем не шутка. Да-с...

В общем, как ни крути, как ни выкручивайся, ещё одна «обнаковенная история»...^[48]

  ...каюсь, дядя, чорт попутал!..^[45], к тому же — не один!.. (опять дежавю). Да ведь я уже как-то сказывал об этом, его..., было дело. В двух словах. А затем ещё в трёх. И не раз.^[49] Не повторять же заново, в самом деле. Когда и без того вся жизнь — повторение..., бес права на шутку. Потому что и без того смешно — ногу сломаешь!..^[50] Или вообще — дó смерти. Бред сивой кобылы на рассвете...

— Что ни пошути, то и пальцем в нёбо...

  А вот и она вся, тут как тут, голая и неприкрытая: Дима его звали, если хотите знать.^{[комм. 25]} Дмитрий Иванович Розанов, — очень смешное имя, скорее на шутку похожее, особенно, ежели единожды бросить взгляд... на его лицо, более чем характерное. Или чуть выше (на причёску).^{[комм. 26]} Ещё в первом классе, кажется, когда я увидел сначала его маму, которая как-то пришла за ним в школу, а затем и папу..., даже для меня это было зрелище дивной силы наглядности. Почти катарсис аристотелевский. — «Ты не в папу и не в маму, а в проезжую цыгану...» — напел я ему в тот денёк на савояровский мотивчик и мы вместе посмеялись. Мама его (Эмма, разумеется) — бойкая (не только на язык) почти блондинка, быть может, слегка пегая. Папа (Иван Васильевич, кроме шуток) — и вовсе почти альбинос, очень узнаваемый стерильный тип (немного тогó, в духе Ильфа и Петрова),^[52] кабинетный учёный (клавесин, фисгармония, рококо и прочая крысятина). В общем, сочетание убойное, что надо! — Иван Васильевич & Эмма (даром что не Жозефина). И вдруг, откуда ни возьмись! — этакий «сыночек», с лица чисто — арап Петра невеликого..., миль пардон, я хотел сказать, — арап Ивана Васильича (негрозного).^{[комм. 27]} Примерно так я Диме и рассказал эту воображаемую историю (sonata una quasi fantasia времён знаменитого президента Али Насера, когда египетские студенты массово приезжали в Советский Союз учиться). Тут и особой проницательности не требовалось, настолько ярко у него проявились налицо... типично хамитские черты. Он, правда, отпирался (слегка смущённо), иногда даже пытался «оправдываться» (даже не пытаясь отшутиться). Говорил: я в первый год жизни беленький был (ему мама рассказывала). И ещё говорил: у меня дедушка в Геленджике живёт, он тоже чёрненький. Ну да, отличная шутка..., не говоря уже о дедушке. Всякому бы такой гелен’джик. Пожалуй, я бы ещё поверил всерьёз, если бы того дедушку звали Аббасом или Гафуром, на худой конец. Особенно курьёзно эта картинка выглядела в старших классах (десять лет спустя), — было дело, один раз слышал разговор двух девочек-пианисток в коридоре: «Ханин, Ханин — а кто это?» «Да ну, ты Ханина не знаешь, что ли? Длинный, чёрненький такой — с Розановым ходит». Чёрненький, значит... Отличная шутка, почти идеальный сюр. Пожалуй, рядом с Розановым даже я сошёл бы за жгучего блондина. Настоящий новгородский мужик, чобы не сказать — сиволапый...^[53]

...нужно ли как-то ещё шутить, когда вся жизнь — сплошная шутка...

  То самое «чувство юмора», кстати говоря, у него было отменное, настоящий иронист-любитель.^{[комм. 28]} Шутил Дима «лёгким дождём», — в общем, как никто... шутил; хотя и всеядно, что называется, без царя и сортировки, всё живыми нитками (белыми, красными или даже чёрными, причём, безо всякого выбора), тут уж как придётся, бери что дают на любой вкус и выкус: и тонко, и толсто, и мягко, и жёстко, и остро, и плоско, короче говоря, полный патронташ. Даже я ему уступал..., в этом древнейшем искусстве (да и теперь тоже уступлю..., бес малого сожаления).

...да и тогда уступал..., и тоже бес сожаления.

  Не довольно ли плести словá со словами? — может быть, это уже совсем лишнее.^[18]:350 И так всё ясно: пора кончать затяжную ш..утку. Друг и друг, мало ли друзей на свете случается... Между прочим, всё могло быть совсем иначе (ради ш’утки). В шестом, седьмом, восьмом и девятом классе его мама регулярно порывалась запретить ему дружить с этим «нехорошим, несоветским мальчиком» (вольнодумец, практически, карбонарий). «Он не уважает коллектив, плохой комсомолец, антикоммунист, он на тебя дурно влияет...» (а Дима не слушался, всякий раз говорил: «мне больше ни с кем не интересно, все дураки»). И договорилась мама до того, что мне удалось-таки всерьёз расследовать историю рождения, и даже доказательства представить... кое-какие. — И чтó же?.. Оказалось, всё так и было, не зря я ему все уши проел ориентальными мотивами. Потому что никакой он не Розанов и не Иванович, а чистейший хамит-полукровка, сын египетского генерала, пардон, тогда ещё ефрейтора захудалого с расчехлённым орудием малого калибра. Но и тогда Дима как будто не поверил (настоящий агностик-одиночка)... А ведь тут даже и проницательности никакой не нужно: довольно было один раз на него взглянуть — и всё! Какие уж тут шутки! На чтó «папа его» олух царя господня и дурень дурнем, а ведь и тот, едва рассмотрел хорошенько сыночка своего — так и сообразил сразу, откуда маме дуло надуло. Тем более, он же тогó парня (фараона египетского) сам видал... и не раз. И даже не два.^{[комм. 29]} Ах, что за дурные шуточки, мама! — даже завидки берут, как припомнишь. И взгрустнётся..., не на шутку, в зеркало глядючи.

...может быть, и сам бы так хотел..., — да куда уж там!

  Грешнó сказать, ведь это была настоящая дружба, чтобы не сказать: философская. Как Платон с платаном, или Сократ с секретом, например. Шутка ли, даже уши вянут самого себя слушать, сколько тысяч слов я на него потратил, и в шутку, и без..., — всё впустую, конечно, как и полагается. Потому что — не в коня корм, не того, видишь ли, размеру лошадка попалася. И правда: к чему эта вся хилософия, ежели и так не дурак, кому хошь — жару даст по уму, арап не хуже Пушкина!..^[57] Да вот ведь какая незадача: было у моего друга помимо всего прочего — ещё одно удивительное качество, в..рождённое, вероятно. Как номинальный гибрид во втором поколении, мул, мулат, метис, был он — бесплоден. Да и не просто так бесплоден, а прямо скажу — в совершенстве. Наблюдатель, циник, иронист, способный разъять и обсмеять всё что угодно, — и ни к чему на свете не испытывал он продуктивного интереса. Ни к чему, кроме флирта и секса (особенно, по молодости, вестимо): вóт тоже..., ещё один ганнибал прирождённый.

  Сколько раз я подтрунивал над ним за его отъявленную пустоту, цитируя дивного Пруткова: Раз архитектор с птичницей спознался. И что ж? — в их детище смешались две натуры: Сын архитектора — он строить покушался, Потомок птичницы — он строил только «куры».^[59] — Это прямо про него, точнее не скажешь, и пальцем не ткнёшь. Курьёзное дело, натасканный на занятия музыкой с раннего детства («папа», как-никак), послушно оттрубив одиннадцать лет специальной музыкальной школы, а затем ещё пять лет консерватории, он абсолютно не интересовался ни музыкой, ни искусством вообще: не было у него ни любимого, ни важного, ни отвратного, ни мерзкого. Всё понемногу, всё как-нибудь. И добро бы ещё он объявлял это занятие пустым или бессодержательным! — здесь даже я не нашёлся бы ему возразить. Всё так и есть, чистейшая правда (прямо по бернарду). Но нет, просто и буднично, будто какой-нибудь бербер или египетский крестьянин, случайно заблудивший в Лувр, он попросту не видел, не знал и не видел ценности ни в искусствах, ни в литературе и ходил туда-сюда неприякаянный.^{[комм. 30]} Раз и навсегда, все эти занятия находилось за пределами его интересов. Достаточно было один раз посмотреть на его пальцы..., узловатые, короткие, корявые (пальцы «пианиста», между прочим), на них нельзя было смотреть без смеха — он и сам регулярно потешался на свой счёт. Да чтó уж там говорить! — если бы не «папа» со всех сторон, — какое там музыкальное образование! Но не только музыка. Кажется, его вовсе ничего не интересовало. Ни ради профессии, ни ради увлечения. И не понятно было, чем он вообще собирается заниматься, чтобы скоротать время от рождения до смерти. Успех, деньги, положение, авторитет, короче, любые человеческие фантики, — ко всему он относился с должным наплевательством. Как и я сам. Вот только знак у этого наплевательства был другой, несколько раз помноженный на «ноль, нуль, zero». Та же картина: виде снизу. Как у мула(та), «Ваше Бесплодие...» — закончив консерваторию, он тут же позабыл про всю эту ерунду.^{[комм. 31]}

— И в самом деле, какая ещё может быть консерватория — у бравого хамита...^{[комм. 32]}

  Не счесть, сколько раз Дима, внезапно забывая про шутки, благодарил меня и признавался прямым текстом: «...если б ты меня столько лет не тащил и не толкал, я бы уже давно уснул и превратился в Серого, стал как все». — Чистая правда. Ecce homo, — как сказали бы мы с моим другом Фридрихом. Вот ещё один человек, ставший не только Другом, но и Другим от простого соприкосновения со мной, почти Инвалидом, получившим от меня больше половины своей внутренней начинки и, страшно сказать, — даже сознание (пускай, и во временное пользование), свободу превосходства не только над прочими «серыми», но и над самим собой и своей жизнью. Человек, получивший от меня сотни подарков, среди которых была не только голова, но даже — головка при ней. Случай особенно редкий среди особей Homo normalis. Нет, это не шютка, и не игра слов. Бедолага, едва не до тридцати лет он промаялся тяжкой подростковой проблемой, будучи неспособным к маломальски продолжительному совокуплению с женщиной (эта штука у них называется «преждевременной эякуляцией», вóт тоже неплохая шутка, если немного приглядеться). С такой-то жалобой, не особо надеясь на помощь, он пришёл ко мне в 193 году, и что же? За несколько месяцев интенсивного промывания мозгов я научил его (не)хитрой науке относиться к себе и управлять телом как инструментом — исключительно через голову. И он тут же (вот типичный профанатор!) начал «новую жизнь» — полную дивных шлюх за деньги и прочих коитальных прелестей). Само собой, я предупредил его..., и не раз, что разменивать золото на собачьи какашки как минимум — бездарно..., и вообще-то говоря, такие шутки с ценными вещами — дрянь дело. Всё впустую, разумеется. Известное дело: гены, генотипы, гениталии, тут уж не до гения. Была ли от него хоть какая-то благодарность тогда? Или после? Могу только повторить... Как сказал в аналогическом случае один мой друг, один мой очень старый друг, «я не хочу отвечать: меня это больше не интересует»...^[41]:511 — Впрочем, (не)прошу прощения за лишние подробности. Оставим пустые мемуары, останемся пустыми друзьями, не так ли?.. И будем считать всё это шуткой, не слишком удачной шуткой (не’вербальной, разумеется)..., всего лишь — шуткой действием..., на заданную тему. Потому что без неё..., слишком трудно понять всё остальное, что ниже. Ничуть не менее смешное, между прочим...

...особенно для тех, кто любит как следует повес(ел)иться...

  Не стóило бы труда припоминать всё, что было шучено... между нами. Не говоря уже о письменных формах шутки: от эпистулы до фистулы, всё было в этой истории. Джером, Аверченко, Ильф, Твен, не говоря уже о Раблэ, — иной раз, когда мы с Димой были в ударе, — все перечисленные могли отдыхать с чувством законного удовлетворения. Из самого удачного (selected works!) пожалуй, вспомню только пару случаев, которые, каюсь, дядя, изумили даже меня, старого шутника (шутка ли сказать, уже под тридцать), казалось бы, видавшего все виды и слыхавшего все слухи. В 194 году дело было..., как следует прошутившись и откашлявшись, он вдруг произнёс неожиданно серьёзным голосом и лицом почти каменным: «ну ладно, хватит трепаться. Давай говорить начистоту как перед амвоном. Думаешь, мне приятно быть придурком? Чтоб ты знал, вóт вся правда: я её понял (на днях). И не просто понял. Всё как полагается: сел в позу мыслителя, подпёр голову руками, долго думал о своей непутёвой жизни и, наконец, нашёл выход. Эврика, мать мою! — Что ты смеёшься, я тебе на полном серьёзе говорю. Нет, это было не в ванной. И не в туалете. Слушай, когда с тобой старшие разговаривают: теперь я буду заниматься твоими делами, если ты не против, конечно. От тебя ничего не требуется. Только скажи «да», или кивни головой. Ты будешь партитуры тут свои писать, а я там развлекаться с твоим «прогрессивным человечеством». Не всё же мне заниматься шмотками, пиджак-пальто «купи-продай». Войди в моё положение. Ты-то хоть бумагу пачкать можешь, а я вообще ничего, нуль. Иначе — какой вообще смысл в моей жизни...» — последние слова выглядели особенно курьёзно (и правда, какой вообще может быть смысл..., и не только в жизни). — Что он услышал в ответ? «Да ты шутишь, Дима?..» — «Нет, я совершенно серьёзно» (с обиженным лицом). «Ну хорошо, ты сказал, я услышал. Смотри: вот я киваю головой и говорю тебе «да» (кому мне ещё такое сказать, как не тебе). А что будет дальше — сам поглядишь...» — Между прочим, и года не прошло, как этот диалог оказался на страницах одной очень толстой книги...^[61]:602-603 ...и только. Словно бы и не было этой мимолётной шутки: как и прежде, Дима продолжил заниматься делами (но только своими), теми самыми шмотками, пиджак-пальто, купи-продай. А на заработанные деньги с завидной регулярностью покупал себе шлюх в ассортименте, хороших и разных (в основном, в Москве и Вене, Питер почему-то его не интересовал) чтобы не терять «полученных навыков», — несомненно, он при этом занимался «моими делами», кто бы возражал... И всё это безо всякого смысла, разумеется.

...и я ему ни о чём не напоминал, само собой...^{[комм. 33]}

  ...но вот странное дело. И года не прошло, как он решил пошутить ещё раз, упрямый человек. Пришёл ко мне чем-то недовольный, уселся с размаху в кресло и сразу же начал с главного: «слушай, мне вконец достало без толку бабки зарабатывать и так же их тратить, как будто я нанимался голимым бизнесом с грузинами заниматься с утра до вечера всерьёз, будто дурак какой-то. Слушай, вóт чтó я придумал: давай, я буду твоим спонсором. Тогда от меня, глядишь, хоть какой-то толк будет...» — тут уж я, признаться, слегка осердился. Прямо-таки вижу как чувство юмора меня на глазах покидает, хотя и вида не подаю. «Да ты, никак, опять со своими шутками, Дима?..» «Почему опять? — разве я уже так шутил? Нет, я вполне серьёзно...» — «Ну хорошо, раз серьёзно. Ты́ сказал, Пилат. От тебя я даже на такое готов, в виде исключения, если хочешь. Три-четыре — начинай...» — Кажется, я уже ничем не рисковал: сногсшибательный результат в широком диапазоне «от нуля до zero» был известен заранее. И мало сказать, что я его ни о чём не просил. Ни разу. И это были его слова. Всё как у людей: хозяин-барин, «сам слово дал — да сам и взял, сам забыл — сам себе простил». Отличная шуточка. Чисто, арабская (ежли не верите, — у Ганнибала спросите)...^[62] — Так всё и вышло, разумеется. Спонсор больше ни разу не вспоминал о своих прежних шутках (пустое дело, ошибки молодости). А спустя ещё годик, согласно замыслу, — уже мне пришлось кое-как помогать ему, на пару лет обеспечив траты на «жизнь без смысла», а также половую «стажировку» в Москве и Вене (не считая Египта и прочих злачных мест). Пожалуй, здесь бы и самое время закончить затянувшуюся «шутку о человеке» (ecce homo), поставив на ней жирную точку.^{[комм. 34]} И в самом деле, чем ещё этот конкретный дима отличается от любых других дим на свете, наложивших на своём месте крупную кучу и удалившихся в мир иной с чувством исполненного долга. Нелепый случай (чтобы не сказать: случка) в лице его «папы», подарил ему в моём лице уникальный шанс: хотя бы единожды в своей жизни сделать нечто вместо ничего. Он же, подобно прочим ратманским и амшинским своего утлого места и времени, лёг бревном поперёк дороги, отметившись исключительно — небрежением, неблагодарностью и неблагородством, — в конечном счёте, обыкновенной человеческой подлостью, — о чём я ему и сообщил в качестве финальной шутки: прямо и недвусмысленно выдув ему в лицо — мыльный пузырь.

...хотя смысла в этом было — примерно столько же, сколько в его жизни...

  Так и подмывает подытожить (спустя битую сотню лет!) словами прекрасного дяди-Миши: «ну и дурак же ты, Дима...» — Несмотря на избыточную брутальность вывода, ему было (бы) трудно отказать в сугубой точности... Всё как полагается: и сам утонул (в дерьме), и друга заодно попытался утопить. Как ещё можно было бы истолковать столь выпуклую историю отношений?.. — Решение нашлось не сразу. В томительном невéдении прошёл день, месяц, другой..., но спустя ещё один малый срок, наконец, снизошло и случилось: до меня всё-таки дошёл сакральный смысл фирменных шуток моего лепшего друга (из немалого числа которых я рассказал только две, взяв на себя дурную роль цензора... или цербера, отсекающего всё лишнее от статуи Микеля Анжело). И вот ведь в чём крылся гвоздь истории! — судя по мизансцене, этот дивный молодой хамит..., настоящий остряк, виртуоз своего нехитрого дела, — попросту симулировал рассеянность..., рассеянность гения, спровоцировав великолепную «шутку действием».^[6] Если сопоставить «слова и дела», он всего лишь обознался, элементарно перепутав меня, — но с кем же? — да со своим членом, конечно..., с завидной регулярностью уделяя ему внимание и спуская щедрые членские взносы (да нешуточные). Так вóт, значит, чьими делами занимался все эти годы мой старый друг. И спонсором кого — был... При этом, иной раз — думая обо мне, конечно.

...ну, и чем не шуточка... после всего? ...по-моему, довольно остроумно придумано...^[41]:633

1. ↑ Первый комментарий (исключительно для тех, кто ничего не понял, не заметил и продолжает, грубо говоря, неизвестно за каким тёртым хреном продолжать читать этот психо..физиологический бред, тем временем, ни на минуту не приходя в сознание... Последнее состояние, пытаясь выражаться кроме шуток, не только прилагается по договору при рождении, но и является обязательным: необходимым и достаточным для всякого живущего. — И тем не менее, действуя в рамках предварительной обструкции, вынужден ещё раз привлечь внимание к тому названию, которое выведно очень крупными буквами свиньетками в начале листа. Оставшись незамéченным и непóнятым, оно не только не может считаться игрой слов (смыслов) или фумистической выходкой (читай: шюткой), но даже элементарно прочитанным. После чего остаётся только хлопнуть дверью, задав напоследок уни’версальный вопрос, не имеющий рационального ответа: ну..., и какой ляд, в таком разе, продолжать подобное «чтение» дальше?.. — Но куда же дальше, в таком случае.
2. ↑ Для тех, кто не понял, при чём тут, собственно, указанное выше свойство, могу только пообещать (примерно таким образом, как это делаете вы, мои дорогие), что на эту тему непременно напишу диссертацию (докторскую, вестимо, минуя все прочие), защита которой плавно перейдёт в массовые беспорядки на почве высшей психологии. Потому что, кроме шуток, в этой теме содержится по меньшей теме — революция (читай: свержение) человеческого вида с фасада планеты. Homo revoluta — не слишком ли длинно для шутки? Не вопрос. Скажем прямо: она явно затянулась.
3. ↑ И вот оно уже здесь, не заставив себя ждать. С точки зрения жёваной индустрии мозга, всякая шутка имеет ряд системных свойств, ни одно из которых, впрочем, не обладает свойством универсальности. Равно как и всяким другим... Главнейшее из них: неожиданность, иногда даже детская (читай: нарушение комплекса ожидания, резкое смещение). Не имеет силы действия в случае бездарности. Продолжим перечисление далее, яко мучимые изжогой позитивного знания... Игровая природа на грани смысла, двусмысленности и бессмыслицы (читай: нарушение трафаретов мышления и бытовых норм поведения). Не имеет силы действия в случае банальности. Обострение конкретной ситуации или момента времени (читай: нарушение мерности или темпа существования). Не имеет силы действия в случае дряблости. Условность или условия, позволяющие участникам ситуации понимать друг друга (читай: нарушение внутренних перегородок индивидуального). Не имеет силы действия в случае деструкции или убийства. Двусторонность участия, когда есть активная сторона и материал (читай: нарушение равенства сторон). Не имеет силы действия в случае полного герметизма. Содержательная часть, всегда остающаяся в сухом остатке (читай: нарушение принципа пустоты, часто мнимое). Не имеет силы действия в случае обструкции. Наконец, состояние сепарации, когда отрезок влияния шутки огораживает отдельный участок до состояния полной отдельности (читай: нарушение дискретности времени или пространства, второе реже, само собой). Не имеет силы действия в случае отсутствия подобной способности (намерения). Перечисление заканчивается, список неполный. — После всего, можно ли считать также и всё это шуткой? Как сказал в аналогическом случае один мой друг, один мой очень старый друг, «я не хочу отвечать: меня это больше не интересует»...
4. ↑ Сущая мелочь (и даже не статистическая погрешность) по сравнению хотя бы с общеизвестными динозаврами (ящерками), практически, безраздельно царствовавшими на той же планете в течение полутора сотен миллионов лет (я повторяю, миллионов, а не тысяч). Вот тоже — известные шутники в своём роде, они не только прославились на будущие миллионы лет, но и оставили по себе неплохое генетическое наследие, отличающееся необычайной устойчивостью как во времени, так и во всех прочих положениях. В конце концов, многие базовые особенности их ментального характера до сих пор выпукло распознаются не только в птицах или млекопитающих, но, прежде всего, в человеческом способе существования (как в господствующем на данный момент).
5. ↑ И здесь кроется главная шутка, которую проделал с человеком его творец, как бы его ни называть. Поскольку любая власть (иллюзорная & ускользающая величина), едва превратившись в главное основание и цель повседневной жизни, тут же показывает человеку свою психическую природу по формуле деньги-товар-деньги: находясь исключительно внутри и сделав малый круг по земле, она вовнутрь и возвращается ради следующего цикла самовоспроизведения. А потому, не зная ни границ, ни насыщения, она и требует всё большего, до упора не останавливаясь ни на чём конкретном, кроме собственной невозможности. Так же как нельзя единожды нажраться на всю жизнь, так и мания власти ни на чём не имеет окончательного насыщения. Создав собственного бога по своему образу и подобию, человек неминуемо захотел занять его место или хотя бы распоряжаться от его имени на земле. Впрочем, он сам же и определил, кáк называется это желание, чорт.
6. ↑ «С тех пор?» — читай, от исхода (из природы). Или от сотворения мира. Их мира, власть над которым стала его «божественной» целью. Едва отожравшись до первой сытости и хотя бы ненáдолго избавившись от подавляющего страха перед более сильными хищниками, он тут же принимался за дело, не праздное и не простое дело, — своё главное, сокровенное. Любой победитель, едва отдохнув, тут же начинает новую войну (внутри себя): за единоличное обладание плодами прежней победы. Достаточно забавно для начала очередной шутки, не так ли?
7. ↑ Причём, особенно высоко ценятся среди них те, кто делают это, добившись «высшей власти» (как основной целью всякого человека). Тоже по трупам добившись, всё как у них полагается: узурпаторы, диктаторы, вожди, каудильо и фюреры. И каждый — как хорошая крепкая шутка, только глянь на фасад...
8. ↑ И в самом деле, устроить целую спец-операцию, исписать мелким почерком более полусотни страниц, собрать кучу почтенной публики, чтобы сообщить им подобную ерунду? С треском вламываться в открытые двери, чтобы там изрекать избитые истины, которые известны наизусть каждому человеческому ребёнку (включая недоразвитых и увечных)? — короче говоря, стыд и позор. Не исключая также и всего прочего, что можно добавить в подобных случаях.
9. ↑ Отправившись, таким образом, по следам незабвенных динозавров, — что называется, типичное де-жа-вю, которое уже было. И не раз. И даже не дважды два. И не будем попусту придираться к словам, в любом случае они имеют прямое действие. Даже в шутку (тем более, последнюю).
10. ↑ «уморили голодом?..» (видимо, от слова «умора») — это ещё очень мягко сказано! (не)Хотел бы я посмотреть на ту подлую скотину (к тому же, бабского рода), которая сама сожрала те крошечные кусочки хлеба из опилок, всё-таки полагавшиеся заключённому психиатрического отделения тюрьмы «Кресты» Даниилу Ивановичу Ювачёву. Понятно, что эти ублюдочные 100 граммов не спасли бы его, но зато — какова шутка, куда остроумнее последних «случаев»! Шутка, по которой всё-таки особенно выпукло заметно, «что она ест» и чем, в итоге, питается. — Запросто променять генiя, Великого Инвалида на некий дурно оформленный кусок мяса, обычную тварь, человеческий сапропель, спустя малый срок сгнивший без следа на одном из лучших кладбищ пискарёвского района. Известно ли вам преславное имя этой, несомненно, блокадницы, героини обороны Ленинграда против немецко-фашистский захватчиков и растратчиков? — Да уж, не слишком приятная перспектива открывалась при взгляде из того густо зарешёченного окна: как на юг, так и на север... Тем более, что хороший, основательный юмор редко остаётся в одиночестве (чиновники меня легко поймут). Как правило, он ходит рядами и шеренгами, а в строго положенные часы строится во дворе тюрьмы на перекличку. В то время как Даниил Хармс 2 февраля 1942 года умер от голода и холода по адресу Санкт-Петербург, Арсенальная улица, дом 9 (здесь совсем недалеко), его жене (Марине Малич) оффициально наврали..., пардон, сообщили, будто бы он ещё в начале осени был эвакуирован куда подальше в Новосибирск (видимо, на барже через Ладогу — как особо ценный литератор) и там весьма неплохо живёт на полном государственном иждивении. Бес комментариев (мелкий, вероятно).

    шутка налицо...

    — Понятное дело, после такой блестящей выходки в жанре цирковой эскапады, спустя каких-нибудь лет пятьдесят сам бог велел ещё и собираться всем бомондом на музейные банкеты в честь Хармса, резать там огурцы ножницами, пить кофе с луковицей (тюльпана), хихикать и забавляться в полупьяном состоянии его бывшими текстами (кстати о собачках, да(р)ю шикарную идею: в скором времени можно продолжить это богоугодное дело в «новом культурном пространстве» бывшей тюрьмы «Кресты». Ещё один маленький подвиг извечной человеческой сволочи (шутка). — Ну..., и какого вам ещё ратманского после этого?..
11. ↑ Скажем даже больше: не просто заповедному (тексту), но бери выше — сакральному, ни в чём не уступающему отборным бредням мадам Блаватской, в своё время полностью разоблачившей не только Исиду, но и её мужа Обсириса (опечапка моя, разрядка тоже, не говоря уже обо всём остальном), оба которых после её вмешательства остались в чём мать родила, как и пребывают до сих пор, ожидая аналогичного повторения в рамках циклического мира. Сомневаюсь, чтобы кого-то позабавила эта фундаментальная шутка, слишком сложно-подчинённая для понимания, тем более — тех, кто пожизненно пребывает в числе сонных или спящих (красавиц). К тому же, если принять во внимание, что это и не шутка вовсе была, но бери выше ещё раз! — небрежно замаскированный под неё философский тезис высочайшей продуктивности, выводы только первого порядка из которого способны лечь в основание принципиально новой системы не только науки и познания, но и повседневного человеческого жизнеустройства, далеко выходящего за пределы всего известного людям прежде. А также и в будущем, если принять во внимание особые условия его функционирования в современном государстве. Таким образом, из всего сказанного напрямую следует прозрачный (как слеза достоевского) тезис: с этим делом пора кончать. Точнее говоря: самое время (см.выше↑). Тушите свет, господа альбигойцы. Снова тьма воссияла!..
12. ↑ Развёрнутый комментарий и полную статистику относительно количества и качества шуток, размещённых на этой странице по условиям договора лизинга с основной фирмой, — см.ниже, поскольку располагать её здесь, пока ещё не закончена основная тема о(б)суждения, нецелесообразно.
13. ↑ В этом пункте, пожалуй, требуется отдельное соответствующее уточнение, вынесенное в комментарий. И вóт оно..., уже здесь. — Сегодня, пока автор этого нешуточного фундаментального исследования ещё чадит на поверхности земли, подобные справки и объяснения ещё представляются относительно возможными. Однако спустя малое время (и я считаю необходимым прямо и недвусмысленно предупредить об этом), никакие уточнения, будь они соответствующие или напротив, станут решительно невозможны(ми). Таким образом, мой долг выполнен в двух словах: читатель вполне предупреждён и волен сам делать соответствующие выводы. Хотя... и на этот счёт я не советовал бы слишком обольщаться... — Скорее всего, дело не выгорит. Как это обычно и случается.
14. ↑ Дайте мне точку опоры, — вероятно, хотел (бы) сказать этот старый человек, — и можете убираться на все четыре стороны. Больше они вам ни на что не пригодятся (шутка). Конец истории (скобки закрываются).
    
    
    
    
15. ↑ «Legrad. Hanon. 9 or 184» — почти факсимиле, приводится точно по источнику, вернее говоря, по всем трём источникам и составным частям перво..источника (рукопись, машинопись, набор). Вероятнее всего, представляет собой скрытую форму датировки и подписи неизвестного автора. Нижняя апосто’графическая надпись, которую можно было бы перевести на рурский (человеческий) язык примерно следующим образом: «Лениград, Ханон, 9 окря 1984 (года)». Таким образом, хрон(олог)ически становится ясным, что данный текст первоначально был написан на территории Советского Союза во времена правления К.У.Черненко.
      В настоящей (первой публичной) публикации сказáка приводится не точно, с (не)значительными стилевыми правками, потребными, прежде всего, для оного автора, а тако же и для данного места/контекста. — Таким образом, не трудно сделать вывод: находящаяся и находимая выше новая сказака №3 по результату должна быть объявлена третьей (второй) редакцией самой себя. — Что и не требовалось доказать. Извлечённая из большого сборника сказáк (размером с небольшую недетскую книжку), постепенно дополняемую & добавляемую в течение полутора десятков лет (до полного усыхания), сказака «Жук и жук» представляет собой несомненный образець. Быть может, даже более того... — Особенно, в последнее время.
    
    
    
    
16. ↑ Вероятно, здесь было бы уместным напомнить эпиграф, предпосланный первой и единственной книге Альфонса Алле на русском языке.
    

    так мы шутим...

        …B эту книгу…, я повторяю, в эту книгу я вложил всё…,
        …всё что мне до сих пор было известно о тупости и
        о скудоумии…, я повторяю, о скудоумии и тупости…,
        вашей тупости…, мадам, мсье…, и даже мадмуазель.
            А всех остальных я попросил бы не беспокоиться.
                Потому что беспокоиться — поздно.
    А ещё ниже я позволю себе повторить собственные слова (с малой поправкой на 13 лет). Книга «Альфонс, которого не было», из которой взят этот рассказ, раз и навсегда стала первым изданием беллетристики Альфонса Алле в России и на русском языке. Кроме того, она открыла такую экстремальную выдумку как фумизм, прежде абсолютно неизвестную и аккуратно замалчиваемую не только по-русски, но и на всех прочих языках (включая хранцузский). — В книгу вошли два, пожалуй, самых известных прижизненных сборника рассказов Альфонса: «Дважды два — почти пять» и «Мы не говядина», а также ещё один фумистический микросборник под названием «Три ботинка», который по произволу инспирировал второй автор (имя его не назову по чистой скромности).
      Однако далеко не всё так просто, как хотелось бы кое-кому видеть. Приведённый выше русский текст рассказа «Гнусная шутка» не должен вводить в заблуждение, хотя и хотелось бы, временами.
      С самого начала, обнаружив на странице не одного, а целых двух авторов этого текста, читатель якобы честно предупреждён: перед ним находится не подстрочный перевод и не педантичная адаптация с одного языка на другой язык статей и прочих текстов руки Альфонса. Проще говоря, этот продукт не является профессиональной работой переводчика. Ни одного. И даже более того, читатель может быть уверен, что русский текст весьма заметным образом отличается от французского оригинала, как минимум таким же неизбежным образом, как отличается поэтический оригинал от перевода, сделанного другим поэтом. Он отличается тоном, тональностью, а временами и смыслом, которым, в отличие от Альфонса Алле, известного игрока словами, предпочитает играть Ханон...
      Главной целью второго автора было донести не текст, а дух, интонацию и намерения такого оригинального и жёстко-эксцентричного автора, каким был Алле, писатель, не вполне раскрывший себя и очень часто делавший свои тексты в прямом смысле слова на коленке. — Кроме того, скажу немного понизив голос, многие, если не большинство из текстов Алле попросту не могут быть адекватно переведены на русский язык (в точном смысле слова «перевод»).
      И дальнейшие рассуждения здесь бессмысленны, как и всё. Можете не сомневаться. Даже если очень хочется.
17. ↑ Альфонс пишет слово «Журнал» с большой буквы, поскольку это имя собственное, не более того. «Le Journal» — так называлось издание, на страницах которого был опубликован этот гнусный рассказ. Основанный 28 сентября 1892 года под руководством парижского журналиста Фернана Ксо (Fernand Xau), этот журнал, несмотря на своё стерильное название, стал коммерчески вполне успешным (в отличие от десятков других изданий подобного рода) и на протяжении 13 лет еженедельно публиковал по одной «хронике» от Альфонса. Таким образом, нетрудно высчитать, что рассказ «Гнусная шутка» читатели «Журнала» увидели на втором году его существования. А спустя ещё год «Une sale blague» вошла в сборник «Дважды два — пять» («Deux et deux font cinq»), где занял непочётное место (ближе к концу сборника).
      С большим запозданием русский вариант текста был впервые опубликован в книге: «Альфонс, которого не было», 2013 год. Ни с одной точки зрения русский текст не может быть признан точным переводом, поскольку таковой попросту невозможен, учитывая однозначно фумистическую словесную эквилибристику, которой изрядно баловался Альфонс Алле. По лексическому составу, а местами — даже по смыслу новый вариант рассказа весьма чувствительно расходится с французским оригиналом. По способу работы с текстом он находится в промежутке между соавторской версией, «поэтическим» переводом и литературной адаптацией. Это — если говорить жёваным языком конвенциональных примечаний. А ежели сказать просто, сермяжным пролетарским слогом — тогда дело дрянь. Всё это гнусная выходка двух авторов, один мерзее другого и на уровень серьёзной литературы ничуть не тянет. В общем, и был-то рассказец неважный у Альфонса, а Ханон его и вовсе добил своими пустопорожними отступлениями. И всамделе получилась гнусная штучка, читать противно.
18. ↑ Во французском оригинале Альфонса Алле этот рассказ называется «Une sale blague», это сочетание слов после одного события в биографии стало излюбленным для Альфонса. За всю «писательскую карьеру» (которой не было) у него можно насчитать добрый десяток рассказов под таким заголовком. Ханон, в отличие от Алле, всякий раз двигал это название из стороны в сторону, отчего получился целый веер нехороших рассказов в диапазоне от «Дурной шутки» до «Мерзкой выходки». Понятное дело, им здесь самое место.
19. ↑ «Allez!» — по-немецки это аффективное восклицание означает: «Довольно, хватит!», однако одновременно похоже на французское написание фамилии автора: «Allais», что означает: «Пошёл!» Слово, между прочим, небезызвестное в литературе, достаточно вспомнить рассказ Куприна «Allez!»
20. ↑ Два слова (в шутку) о намерении автора и результате. По замыслу и сюжету этот рассказ очень прост и представляет собой — типический мемуар или хронику (собственно, так Альфонс и называл свои еженедельные опусы). Подчёркнуто нейтрально. Хотя далеко не все они, право слово, были «хрониками». — Что же касается до «Гнусной шутки», то она более чем ложится под это определение, слегка иезуитское по тону. В ней едва ли не в прямом виде показан один из типовых приёмов бытового (повседневного) фумизма, — фактически, двойной пример девиантного поведения по отношению к обычным людям с куриными мозгами, посредственным обывателям своего места и времени. Спустя четверть века подобные «публичные акции» вошли в широкую практику дадаистов, а следом за ними процвели и у сюрреалистов Бретона, по существу, промышлявших мелким хулиганством, — резавшим картины и громившим выставки, устраивавшим драки во время спектаклей и концертов, — и всё это «со смыслом». По существу, следовало бы назвать такую практику «хеппенингами» (сначала фумистическими, а затем — по этапу — дада и сюр), однако художники и литераторы XIX века попросту не имели подобной потребности и не культивировали её в себе. В «гнусной шутке» Альфонс описывает метод Артюра Сапека, которым он регулярно вводил в ступор продавцов в магазинах, девиц на выставках и вообще всех, кто попадался под горячую руку. Сходным образом (иногда более или менее безобидно) вели себя и другие фумисты, к примеру, Жорж Ориоль, — ему тоже посвящены несколько фумистических «хроник», описывающих эти преждевременные (наподобие выкидыша) «хеппенинги и перформансы» конца 1880-х годов. — Потребность каким-то образом педалировать на «измах» и бить себя пяткой в грудь, издавая манифесты по поводу любой мелкой выходки, кристаллизовалась позднее (на волне успеха, прежде всего, коммерческого, выставок импрессионистов, фовистов, футуристов, ну... и так далее). Что же касается фумистов, то к ним более чем применима формула Эрика Сати (верного продолжателя их заветов): «я родился слишком юным во времена слишком старые...» — с тою только поправкой, что Альфонс Алле вылез на этот свет ещё на дюжину лет раньше. Именно потому его рассказ и называется «Une sale blague», а не «Mon sale Happening» или «Chronique d’une action de fumiste dans un train». — И должен ли я напоминать напоследок, что всё это была всего лишь шутка, гнусная шутка, и не более того.
    
    
    
    

    кроме шуток...

21. ↑ Эрик Сати назвал свою маленькую строгую заметку «Справедливое замечание», хотя на деле & по сути его следовало бы перевести как «Заслуженная отповедь» или «Законное внушение», — именно так: отповедь или внушение, причём, адресованное совершенно конкретному лицу (одному), вдобавок, такому лицу, с которым автор был едва знакóм (пребывая в этом статусе, как минимум, ещё два с половиной года, до первой военной осени). Тем не менее, короткий & строгий спич Эрика носил на своём титуле (вверху страницы) однозначное посвящение этому лицу, имя которого (последовательно отсутствующее во всех бумагах архива Сати) — Анриетт(а) Сорé (девица & поэтесса), между прочим, которая может быть представлена как один (одна) из дымных соавторов «Трёх поэм любви» (1914). — За какой же проступок, спрашивается, адресат посвящения получил на свою голову «Заслуженную отповедь» от недовольного аркёйского мэтра? — ответ прост, проще некуда. Неделей раньше в февральском номере «Глаза телёнка» была опубликована пространная стихотворная поэма под слегка музыкальным названием “Резонанс”, — до краёв полная символических метафор, сложных намёков и мрачной любовной страсти. Поэма была посвящена — Эрику Сати, а сам факт публикации можно определить как личную провокацию Алексиса Леви (Ролана-Манюэля), на тот момент — фактического ученика и поклонника Сати, а в послевоенном будущем — несомненного подлеца и засранца почище Орика. Автором поэмы, впрочем, был не он, конечно, а его приятельница — Анриетт Сорé. Обороняясь от столь неприкрытого нападения на свою испытанную отдельность и целомудрие, смущённый и не на шутку раздражённый мэтр решил, что его дурно разыгрывают и — тут же — ответил зарвавшейся молодёжи «Справедливым замечанием» (на минуту спустившись с высот своего умудрённого аркёйского со..стояния). Что тут ещё можно прибавить? — Как минимум, эссе в трёх главах (по числу поэм). Или в четырёх (также по числу поэм). Не говоря уже о пяти (по числу поэм, вестимо). И совсем уже напоследок, понизив голос, скажу вдогонку от лица мэтра, сухо и холодно... — В отличие от одной строптивой & придурочной натурщицы, о которой не вспоминает только ленивый, Анриетт Соре, безусловно, заслужила отдельную страницу в ханóграфе. А может быть, даже двух..., при иных условиях. Не говоря уже о трёх (по числу поэм, вестимо).
    
    
    
    

    шутки в сторону...

22. ↑ Если у кого-то на мой счёт внезапно возжа попала под одно место или имеются каких-то возражений (а я знаю, что наверняка при сём не только бывали ранее, но даже сейчас имеются, — это со времён одной старой дуры по фамилии Кенигсберг, к тому же, она ни в чём не была первой открывательницей, ничтожная тварь, даром что старая девка, — как говорится, и без её откровенных откровений с молокососных времён намертво приучен ко всякой жеванине), могу только лишний раз подтвердить примерно в двух словах, что я за всех них за..ранее совершенно согласен. Причём, два раза с поворотом (левым). Тем более, что и сам, грешным делом, ещё с детства обожаю всяких падежей, особенно, если они случались в человеческом роде. Кстати говоря, некий малоизвестный любитель огурцов и по совместительству литературный агент по фамилии Д.И.Ювачёв, если верить его при..ватным запискам, также был со мною полностью согласен. Заранее (говорю об этом определённо, поскольку знаю наизусть, о чём говорю, выучил тридцать лет на зад). И даже более того: говорил то же самое, только другим словарным запасом. — Не пора ли уже заткнуться, в самом деле? Позарез надоело иметь дело с отборными идиотами. Ох, ну и темпера! (настала) Ну и море! (болванов). Просто умора.
23. ↑ Сначала оба друга вроде как «пианистами» были, в бо-о-ольших таких «кавычках» (и со скобками вокруг ушей), — а после восьмого класса один из них, едва не исключённый, сделался теоретиком да комозитором, а другой — и вовсе гобой в рот засунул. Практически, по рукоятку. Так что не сразу и вынешь. Правда, здесь у нас были отличия более явные: его по всей спец. школе папа-профессор протащил (от рояля до гобоя включительно), а затем — и в консерваторию зелёную дорожку постелил. Быть может, не бархатную, но драповую — уж точно. У меня такого «папы» никогда не было, вестимо. Один Цытович как перст (в заднице)...
24. ↑ Наши общие любовные истории начались, кажется, с пятого класса, когда мы с ним написали своей однокласснице, прехорошенькой девчонке, записку потрясающего тавтологического содержания, на мой вкус — шедевр, до сих пор непревзойдённый: «Люба, мы тебя любим». В отличие от нас, оная девица, получившая невиданное признание, не была столь изысканно философична. Её ответ я не стану приводить полностью (в связи с присутствием ненормативной лексики). Начавшись с некой откровенно грубой фольклорной присказки, далее она сообщила нам следующее: «вдвоём любить невозможно. Вдобавок, вы слишком малы, чтобы понять, что такое любовь. Люба». Оба тезиса привели нас с Димой в некий идейный ступор. Во-первых, совершенно неясно было, почему «вдвоём любить невозможно». Собственно, неясным это осталось до сих пор. С другой стороны, почему это мы оказались «слишком малы»? Люба, конечно, была девочка развитая, но ростом ей было очень далеко до любого из нас. Вдобавок, Дима был её старше, а я если и младше, то крайне незначительно (кажется, дней на сорок, сейчас точно не вспомню). Через полгода Любу исключили из школы. Но к тому времени мы уже написали записку аналогичного содержания другой девочке, имя которой я очень хорошо помню, но называть не хочу (несмотря на его некоторую известность). В пятом классе она была весьма мила собой, но затем очень быстро испортилась и превратилась в безобразную дуру, о которой теперь только хорошо или никак. Вдобавок, она вообще ничего не ответила на наше с Димой чистосердечное признание, так что здесь и говорить не о чем. И из школы её, кстати, тоже не исключили. — Нужно ли и говорить, что таковым было только малое начало наших совместных подвигов.
25. ↑ (не обращайте внимания), обычная фигура вежливости, сказана просто так (в шутку) и не имеет никакого значения, как и всё у людей. На самом деле, будем говорить прямо: хотите ли вы этого или не хотите, его звали «Дима». Хотя теперь, на беспристрастный весах всемирно-исторического процесса, и это тоже не имеет никакого значения. С таким же успехом я мог назвать его «мурзиком» или «ночным горшком». В конце концов, мало ли в Бразилии донов Педров... Кстати о птичках, в том же Египте, а равно и других арабских с(т)ранах, «Дима» — достаточно распространённое женское имя, в переводе означает «лёгкий дождь, без грома и молний». И то правда, очень красивая была бы девушка. Не говоря уже о пользе...
26. ↑ Грешным делом, я в детские годы свои, — а затем и позже, и ещё позже, — и так далее, вплоть до старости, смерти и загробной жизни, — не только ничуть не интересовался т.н. национальным вопросом, но и имел о нём представление хотя и жёсткое, но — чисто философское, можно сказать, даже натур-философское (о котором сейчас благополучно умолчу, избежав нескольких особо остроумных шуток). Как результат, почти весь срок, отбытый в школе и консерватории, я считал Диму Розанова — мулатом, ничуть не волнуясь, что это слово (в данном случае) не вполне точно соответствует его словарному значению насчёт тех двух рас, которые в нём смешались. Куда точнее с точки зрения языка (в смысле длины и цвета) было бы назвать его креолом или метисом (слово «бастард» я тогда употреблял исключительно в династическом значении и исключительно про себя, втихомолку, и никогда — не вслух). Таким образом, можно было бы спеть вполголоса: «два бастарда, два весёлых друга...»
27. ↑ И в самом деле, характер у Ивана Васильевича был удивительно негрозный. Пожалуй, его можно было бы назвать даже «кротким» или «тишайшим» (как Алексея Михайловича, например), если бы масса черт в его характере не мешала вообще воспринимать его всерьёз. И прежде всего, был он насквозь принуждённый какой-то, нечто вроде брежневского чиновника, — полностью лишённый такого роскошного качества как не’посредственность. Собственной речью он владел с трудом, а в семейной обстановке он более всего напоминал какой-то предмет мебели и всю дорогу вызывал то ли усмешку, то ли жалость. Глядя на эту семейную пару, так и подмывало припомнить вечно свежее: «связался младенец с чортом», — да и тó было бы сущей неправдой. Пожалуй, здесь я остановлюсь и поставлю точку• (и закрою скобки), чтобы не поскользнуться на собственных соплях и не впасть в окончательную ересь.
28. ↑ Шутка ли сказать, бойким характером он очевидно в маму пошёл, шельма, типичный бастард-одиночка, не иначе («папа-то» у него был в доску деревянный, чисто — крышка от клавесина). Впрочем, если по косвенным данным судить, и биологический отец его (египтянин), прошу прощения, под’шутил неплохо, хоть и всего разок. Правда, шуточка его особой тонкостью не отличалась, прямо скажем, слишком древний это был способ юмора, заезженный до невозможности. Помнится, ещё первобытные племена так шутили..., массово, не говоря уже о стайных приматах и прочих хвостатых ублюдках. К тому же, позволил себе тот египетский папаша шутить напропалую — на чём свет стои́т, прямо-таки с цепи сорвался, пренебрегая элементарными мерами..., например, предохранения. Что тут поделаешь..., типичный дурной вкус и торжество лени, в массе характерное для этого этноса. Как результат (шутки) — лёгкий дождь (без грома и молнии). Да не просто так, на всю жизнь.
29. ↑ Как-то раз в 1980-х (уже перестройка началась, почтовые строгости да ограничения ослабли) пришло к ним на Ленинский проспект — письмо из Египта. Дима его по оказии из ящика почтового выцепил, да домой и притащил. Мама в коридор вышла его встретить, а он письмом тем в воздухе помавает туда-сюда и говорит этак весело: «погляди-ка, мамочка, кажется, тут из Египта пришло от нашего с тобой родственника...» — А мамочка-то палец к губам прижала, да и шипит на него: «тише ты, а не то папа услышит!..» Но Дима и тогда не поверил, всё думал: «шутка...» (очень правильно думал, конечно, кто бы осмелился сказать, что не шутка!..) И только тогда поверил, когда Иван Васильевич помер, наконец, да осталась от него в архиве наследство сакраментальное: вместе с клавесинами галантного века и вся переписка с этим «Апилоком» египетским, где всё прямым, значит, текстом сказано. Безо всяких шуточек. Значит, дошло до него, что юмор тот был всерьёз... Только в те поры Дима этот уже четверть века как получил отставку и моим «другом» не значился, даже в шутку. Как говорится, поздно икру метать.
30. ↑ В качестве исключения, пожалуй, можно было бы назвать только один пример. В 196 году, уже на закате своей «духовной карьеры», Дима, не на шутку травмированный внешним видом неприлично толстого романа «Скрябин как лицо», поделился со мной своим грандиозным планом — написать фундаментальную монографию о форшлагах. Причём, главным её свойством должен был стать именно контраст между крайней мелочностью темы и устрашающим размером фолианта (не менее семисот страниц мелкого текста). При этом он даже от самого себя не скрывал, что это намерение — не более чем шутка, до некоторой степени инспирированная его «папой», пахарем на почве клавесинизма и — на все стó мертворождённая..., обречённая зачахнуть без малейшей потуги на реализацию. С той поры прекрасной минуло три десятка лет... Разумеется, он не написал для этой книги даже пары фраз. А жаль, это мог быть неплохой трюк — вполне в духе выходок бравых фумистов.
31. ↑ Видимо, «папиных» связей и влияния хватило только на консерваторию с прилегающими к ней пейзажами. А когда понадобилось ещё и пристроить «сыночка» в какой-нибудь доходный оркестрик (желательно, в первый филармонический, или в Мариинский, конечно), тут уже осечка вышла. Потому что — туда и без дяди-Вани все ломились, как говорится, дураков нет, не у одного тебя «связи». Тьфу ты, пропасть! (чуть не вырвало). Даже говорить противно. Так и подмывает изрыгнуть из себя трижды жёваное ККК: клановость, кумовство, коррупция, да ногой-то и притоптать, чтобы не видать было... Пошлятина на постном масле. И сам никогда не жил так, и другим не спускал.
32. ↑ Комментарий для педантов от сохи: хамит, раса, мулат, метис, креол, осёл, мул, чорт, — все эти сугубо научные термины употреблены здесь сугубо поэтическом значении, точнее говоря, в его полном отсутствии. Как мы помним (очень широко выражаясь и так же широко улыбаясь), для настоящего альбигойца несть ни эллина, ни турка, что же касается арабов или арапов, что бы о них ни говорить, они, как известно, представляют собой европеоидную расу, особенно теперь, после всего, когда умудрённый годами херр Розанов лёгким дождём пролился (внутривенно) и стал ещё одним характерным гражданином соединённого королевства €. Кажется, во времена моего обучения в спец.муз.школе это называлось (запрещённым) термином «конвергенция». Чорт. Тем не менее, никто до сих пор не отменял знаменитую формулу Эрика (настоящее авторство которой, как известно, принадлежит мне): «в нашем роду все были ночующими вне дома: и мой отец был ночующим вне дома, и мой дед был ночующим вне дома, и мой прадед, и даже я сам продолжил эту старинную традицию. Вероятно, поэтому ни у кого из нас не было детей».

    орден пениса...

33. ↑ Впрочем, нет. Это не совсем правда (читай: не смешно — по Бернарду). Выждав с полгода после первой дружеской шуточки, да так ничего и не увидев «на том конце» трубочки, — я взял в руки свой рабочий инструмент, набросал эскиз и чертёж, купил необходимые материалы и заказал для хамита Димы — «орден Приближения», этакую эффектную ювелирную штуку из числа таких, которые можно увидеть только в старых книжках про королей и масонов. И в торжественный день 7 ноября 195 наградил его «за особые заслуги» этим орденом со словами: «кроме шуток, Дима, ты приближаешься к выходу». Он же только посмеивался (слегка неловко или смущённо), небрежно вертел в руках изящную штуковину, должно быть, полагая, что это — ещё одна красивая шутка, моя очередная шутка (или штука, может быть). Серебряная, с белой эмалью, золотыми вставками, четырьмя рубинами и бриллиантом в центре. Разумеется, он ничуть не ошиб(ал)ся, мой друг, мой старый верный друг, за последние полтора десятка лет слегка привыкший к моим мрачноватым шуточкам & штучкам. Право слово, и кто бы посмел возразить: чорта с два, разве мы в самом деле не приближаемся к выходу вместе со своими шутками и штуками?.., — что за дурной вопрос, конечно, приближаемся: и каждый по отдельности, и все вместе, дружными рядами, дыша друг другу в затылок и делая вид, будто бы нас здесь нет. Никого...
34. ↑ Allez! Пожалуй, здесь пришло время закончить: эта его шуточка стала последней (на спине верблюда). После такой милой выходки я заказал для хамита Димы серебряный медальон (на четыре фотографии) — в виде пениса с раскрывающейся мошонкой. И вручил ему 8 ноября 198 со словами: «это тебе последнее предупреждение» (не китайское, нет). Он смеялся, справедливо полагая, что это моя очередная шутка (выходка). Серебряная. С яйцами. Разумеется, он ничуть не ошибся, мой старый друг... — Нужно ли и говорить, что это была моя последняя встреча со своим невиданно щедрым импрессарио, спонсором и продюсером, Дмитрием Ивановичем Розановым, сыном «бывшего турецкоподданного», не так ли?.. А что, разве Египет (в своё время) не был частью Османской империи? — хотя бы шутки ради.

1. ↑ ^{1,0 1,1} М.Н.Савояров, «Интимное» (1913). «Замётки и помётки» к сборнику «Наброски и отброски» (1901-1939 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
2. ↑ Иллюстрация — «Чёрный квадрат» Альфонса Алле, (каким он мог быть). Юр.Ханон: псевдо’реконструкция (февраль 2009) картины 1882 года, показанной в октябре того же года на выставке «Отвязанного искусства» под названием «Битва негров в пещере глубокой ночью» (название приведено не точно, к тому же — намеренно). — Reconstruction de Khanon, fe 2009, — archives de Khanon.
3. ↑ Boris Yoffe. «Musikalischer Sinn». — Hofheim, 2012 (р.101)
4. ↑ Не...известный автор. Благодарственные молитвы по Святом Причащении. Молитва святого Василия Великого, 2-я. — «Владыко Христе Боже, Царю веков и Содетелю всех, благодарю Тя о всех, яже ми еси подал благих...» и т.д.
5. ↑ Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус. «Два Процесса» или книга без-права-переписки. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2014 г. — изд.второе, 624 стр.
6. ↑ ^{6,0 6,1} С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газ’ета «Час пик» от 2 декабря 1991 г.
7. ↑ Иллюстрация — кот’лета (вероятно, даже из мяса), ежедневный человеческий способ пошутить (с разной степенью остроты), как у них это широко принято, даже не улыбаясь. — Le côtelette sur une plaque, 2009.
8. ↑ ^{8,0 8,1} М.Н.Савояров, 1-й сборник сочинений: Песни, куплеты, пародии, дуэты. — Сан-Перебург: 1914 г., Типография В.С.Борозина, Гороховая 12. — «Хорошо, хорошо...»
9. ↑ М.Н.Савояров, «Детское место» колабельная (1911). «Замётки и помётки» к сборнику «Кризы и репризы» (1907-1927 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
10. ↑ ^{10,0 10,1 10,2} «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.
11. ↑ Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
12. ↑ ^{12,0 12,1 12,2} Юр.Ханон, «Мусорная книга» (том третий). — Сана-Перебу́ра: «Центр Средней Музыки», 2002 г.
13. ↑ ^{13,0 13,1} М.Н.Савояров, «Тамбур» (1919), из сборника «Не в растения» (1902-1934 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
14. ↑ Иллюстрация — Alphonse Allais, «Marche Funèbre composée pour les Funérailles d’un grand homme sourd», («Marche Funèbre Incohérente pour enterrer les Cohérents», 1884), «Альбом Перво-Апреле́сков», «Album Primo-Avrilesque». — Paris, Ollendorf, 1897
15. ↑ Салтыков-Щедрин М.Е. «История одного города». — Сан-Перебур: журнал «Отечественные записки», 1869, том CLXXXII, № 1, отд. I, стр. 284—287.
16. ↑ Козьма Прутков. «Плоды раздумья». Мысли и афоризмы (I:91). — Сочинения Козьмы Пруткова. — Мосва: «Художественная литература», 1976 г.
17. ↑ Библия (синодальный себе перевод). 1876 год. — Бытие (Первая книга Моисеева). Глава 1: 26-27.
18. ↑ ^{18,0 18,1 18,2} М.Н.Савояров. «Это уже лишнее» (сатирические куплеты). — Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
19. ↑ Веллер М.И. А вот те шиш. — Сан-Перебур, Мосва: Нева, ОЛМА-ПРЕСС, 1999 г. — 302 с.
20. ↑ Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г. — 682 стр.
21. ↑ Собрание писем Антона Павловича Чехова в 6 томах. — Мосва: Книгоиздательство писателей в Москве, 1913 г.
22. ↑ Пауль Хиндемит. «Всё время вокруг и обратно» (рондо для камерного ансамбля и трубы). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 1996 г.
23. ↑ Иллюстрация — Memento Mori, шутки ради. Philippines: the smoked dead bodies of eight Igorot people. Wellcome Images. Library reference: Iconographic Collection 663918i. Photo number: V0031258.
24. ↑ ^{24,0 24,1 24,2} Михаил Салтыков-Щедрин, Михаил Соловьёв-Савояров. «История одного города‏‎‏‎ полная» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.
25. ↑ Амброз Бирс. Страж мертвеца: сборник. — Мосва: АСТ, Neoclassic, 2016 г. — 416 с.
26. ↑ Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (навсегда потерянная книга о навсегда потерянном). — Сана-Перебург: Центр Средней Музыки, 2015 г.
27. ↑ Юр.Ханон. «24 упражнения по Слабости» (для пианистов, композиторов, любителей музыки, пива и толстых женщин). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 1996 г. (ноты, внутреннее издание), стр.2
28. ↑ М.Н.Савояров, 1-й сборник сочинений: Песни, куплеты, пародии, дуэты. — Сан-Перебург: 1914 г., Типография В.С.Борозина, Гороховая 12. — стр.41-42 «Возжа попала» (бес..конечные куплеты)
29. ↑ Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». Избранные части. — Мосва: Проспект, 2024 г. — 168 с.
30. ↑ М.Н.Савояров, «Про строку» (1916) из сборника «Вариации Диабелли» (1907-1927 гг.) — Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
31. ↑ А.С.Кушнер. «Времена не выбирают…» — Мосва: АСТ, 2023 г. — 224 с.
32. ↑ Даниил Хармс. Горло бредит бритвою. — Мосва: Глагол, №4 за 1991 год
33. ↑ А.А.Блок. Балаганчик. Избранное. — Мосва: Нигма, 2019 г. — 368 с.
    
    
    
    
34. ↑ Иллюстрация — Vícia crácca L. или горошек мышиный (семейство небобовых). Редкий артефакт близких спутников человеческой цивилизации.
35. ↑ Юр.Ханон. «Ювенильная тетрадь» (181-201). «Три новые сказаки». Том первый, стр.24. Сказака №3. «Жук и жук». — Сан-Перебур. «Центр Средней Музыки» — специально для внутренней документо’графии Хано́графа.
36. ↑ Иллюстрация — Татьяна Савоярова, «Aгностьена-Б»... или «...Если бы бог был...» (картина: масло, холст, август 214 г.)
37. ↑ Юр.Ханон. «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 с. (стр.285-289) — Текст приводится с сообразными изменениями.
38. ↑ М.Н.Савояров, «Письмо» (1910). «Замётки и помётки» к сборнику «Кризы и репризы» (1907-1927 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
39. ↑ Иллюстрация — Церопегия амплиата (Ceropegia ampliata, так называемый «condom plant»). Десятилетнее оранжерейное растение в цвету (2 мая 2009). Фотография была опубликована на стр.8 интервью «Не современная не музыка».
40. ↑ Эрик Сати. «Справедливое замечание» (обрывок) из цикла «Заметки дурачка (меня)», май 1912 г. Впервые опубликовано в альманахе (жернале) Ролана-Манюэля «Глаз телёнка» (стр.3) за май-июнь того же года.
41. ↑ ^{41,0 41,1 41,2} Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.
42. ↑ М.Н.Савояров, «Переход» (1919). «Подмётки» к сборнику «Вариации Диабелли» (1903-1929 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
43. ↑ Ил’люстрация — Дмитрий Розанов (Иванович) (р.1964), бывший музыкант (на фортепиано и гобое), бывший друг (в шутку) и пожизненный должник (нешуточный). — Фото: ноябр 1996, Chamaedorea costaricana, закат европы.
44. ↑ Библия (синодальный себе перевод). 1876 год. — Соломон. Книга Екклезиаста, или Проповедника. Глава 1: 9-10. «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас».
45. ↑ ^{45,0 45,1} Даргомыжский А.С., слова А.М.Тимофеева. Каюсь, дядя, чёрт попутал! (песня) посвящена дяде Кн. П.Б.Козловскому. Избранные романсы и песни для голоса в сопровождении фортепиано. — Мосва: Музыка, 1974 г.
46. ↑ М.Н.Савояров, «Нота но» (но — Леонову) (1934). «Подмётки» к сборнику «Наброски и отброски» (1901-1939 гг.). — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
47. ↑ Д.И.Менделеев. Сочинения. — Том 15. «Знания теоретические», мелкие заметки. — Лениград: Химтеорет; Мосва: Издательство Академии наук СССР, 1949 г. — 646 с.
48. ↑ Иван Гончаров. Обыкновенная история. — Полное собрания сочинений И.А.Гончарова. Том первый. — Сан-Перебур: 1886 г.
49. ↑ Yuri Khanon.com. Персонариум-III, «не’благодарность». Розанов Демитрий, малое досье. — Сана-Перебург: Центр Средней Музыки, 215 г.
50. ↑ Alphonse Allais. À se tordre : histoires chatnoiresques. — Paris: Paul Ollendorff, 1891.
51. ↑ Иллюстрация — март 183, фотография за четыре месяца до выпуска из спец. муз. школы при консерватории, русский народный учащийся Дима Розанов, сын профессора Ивана Розанова, а также всех прочих профессоров.
52. ↑ Илья Ильф, Евгений Петров. Двенадцать стульев. — Мосва: Вагриус, 1997 г.
53. ↑ Салтыков-Щедрин М.Е. «История одного города». — Сан-Перебур: журнал «Отечественные записки», 1869, том CLXXXII, № 1, отд. I, стр. 284—287.
54. ↑ ^{54,0 54,1} Юр.Ханон, «Мусорная книга» (том первый). — Сана-Перебу́ра: «Центр Средней Музыки», 2002 г.
55. ↑ Иллюстрация — Петропавловская крепость, лето, Юр.Ханон и Дм.Розанов, иул 194
56. ↑ В.В.Маяковский. «Владимир Ильич Ленин» (поэма). — Мосва; Лениград: Детиздат, 1937 г. — 70 с.
57. ↑ А.С.Пушкин. Как жениться задумал царский арап (1824). Стихотворение об Ибрагиме (Абраме Петровиче) Ганнибале.
58. ↑ Иллюстрация — проспект Ветеранов (окраина Питера), русские берёзки, среди которых заметны Дм.Розанов и Юр.Ханон, агс 194.
59. ↑ Эпиграмма № II (Вл. Жемчужников, 1859). Сочинения Козьмы Пруткова. — Мосва: 1981 г.
60. ↑ Марк Твен, из интервью журналу «Harper’s», сентябрь 1899 года.
61. ↑ Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
62. ↑ А.С.Пушкин. Арап Петра Великого. (повесть, 1827).
63. ↑ М.Н.Савояров, «Подмётки» к сборнику «Кризы и репризы» (1907-1927 гг.) — «Внук Короля» (двух..томная сказка в п’розе). Том первый. — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
64. ↑ Иллюстрация — Юр.Ханон, зарисовка со сцены, (назовём её условно: «Пара ангелов») выполненная 24 ноября 1998 года (до и) после премьеры балета «Средний Дуэт» в Мариинском театре (тушь, акрил, картон). Фрагмент: якобы «Белый ангел» — правая половина эскиза.
65. ↑ Иллюстрация — Юр.Ханон, зарисовка со сцены, (назовём её условно: «Два Ангела») выполненная 24 ноября 1998 года (до и) после премьеры балета «Средний Дуэт» в Мариинском театре (тушь, акрил, картон). Фрагмент: якобы «Чёрный ангел» — левая половина эскиза.

• Д.Губин, Юр.Ханон. «Музей Вождей». — Лениград: программа «Монитор» от 8 апреля 1990 г.
• Д.Губин «Игра в дни затмения» (Юрий Ханон: интер...вью). — Мосва: журнал «Огонёк», №26 за 1990 г. — стр.26-28
• Юр.Ханон «Музыка эмбрионов» (интервью с Максимом Максимовым). — Лениград: газета «Смена» от 9 мая 1991 г., стр.2
• Юр.Ханон. «Лобзанья пантер и гиен». — Мосва: журнал «Огонёк» №50 за декабрь 1991 г. — стр.21-23
• Юр.Ханон, «Скрябин умер, но дело его живёт» (интервью с Кириллом Шевченко). — Лениград: газета «С...мена» от 13 ноября 1991 г., стр.7
• С.Кочетова. «Юрий Ханон: я занимаюсь провокаторством и обманом» (интервью). — Сан-Перебург: газета «Час пик» от 2 декабря 1991 г., стр.11
• Юр.Ханон. «Александр Николаевич (январские тезисы)...» (к 120 годовщине со дня рождения А.Н.Скрябина). — Сан-Перебург: газета «Смена» от 7 января 1992 г. – стр.6 (и последняя)
• Юр.Ханон. «Моя маленькая ханинская скрябиниана». — Мосва: журнал «Место Печати» №2 за 1992 г. — Приложение: к 120-летию со дня рождения А.Н.Скрябина, стр.102-135.
• Юр.Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах). — Сан-Перебург: «Ле журналь де Санкт-Петербург», № 4 за 1992 г., стр.7
• Юр.Ханон. «Несколько маленьких грустных слов по поводу годовщины усов» — Сан-Перебург: газета «Смена» от 6 января 1993 г. – стр.7
• Юр.Ханон, «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина», — Москва: журнал «Место печати», №4 за 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (первый обрывок). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 1993 г.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо». — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» & изд.«Лики России», 1995 г. — том 1. — 680 с. — 3000 экз.
• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (издание второе, до- и пере’работанное). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки» 2009 г. — том 1. — 680 с.

• Satie, Erik. «Correspondance presque complete» (réunie et présentée par Ornella Volta). — Рaris: Fayard; Institut mémoires de l'édition contemporaine (Imec), 2000.
• Мэри Дэвис. Эрик Сати (пер.Е.Мирошниковой). — Мосва: Ад маргинем, 2017 г.

• Юр.Ханон. «Скрябин как лицо» (часть вторая), издание уничтоженное. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки & те же Лики России, 2002 г. — 840 стр.
• «Ницше contra Ханон» или книга, которая-ни-на-что-не-похожа. — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2010 г. — 836 стр.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (яко’бы без под’заголовка). — Санкта-Перебурга: Центр Средней Музыки & Лики России, 2011 г.
• Юр.Ханон «Русский Шумахер» (роман’с без слова). — Центр Средней Музыки, Сана-Перебур (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Савояры царя Авгия» (третий конденсат). — Сана-Перебур, Центр Средней Музыки, (no publier, en un an).
• Юр.Ханон «Альфонс, которого не было» (или книга в пред’последнем смысле слова). — Сан-Перебург: (ЦСМ. 2011 г.) Центр Средней Музыки & Лики России, 2013 г. — 544 стр.
• Юр.Ханон. «Вялые записки» (бес купюр). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 191-202 гг. (сугубо внутреннее издание). — 121 стр.
• Юр.Ханон, «Мусорная книга» (в трёх томах). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 191-202-221 гг. (внутреннее издание)
• Юр.Ханон. «Не современная не музыка» (интервью). — Мосва: жернал «Современная музыка», №1 за 2011 г. — стр.2-12
• «Ханон Парад Алле» (или малое приложение к большому прибору). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2011 г.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Мы не свинина» (малая ботаническая энциклопедия). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2012 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле, Фр.Кафка, Аль.Дрейфус «Два Процесса» (или книга без права переписки). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2012 г. — 624 стр.
• Юр.Ханон «Чёрные Аллеи» (или книга, которой-не-было-и-не-будет). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г. — 648 стр.
• Юр.Ханон, Аль Алле. «Не бейтесь в истерике» (или бейтесь в припадке). Третий сборник (второго мусора). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2013 г.
• Юр.Ханон «Три Инвалида» или попытка с(о)крыть то, чего и так никто не видит. — Сант-Перебург: Центр Средней Музыки, 2013-2014 г.
• Л.А.Латынин, Юр.Ханон. «Два Гримёра» (роман’с пятью приложениями). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2014 г.
• Юр.Ханон «Книга без листьев» (или первая попытка сказать несказуемое). — Сан-Перебург, Центр Средней Музыки, 2014 г.

• Юр.Ханон, «ПАР» (роман-автограф). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2015 г.
• Юр.Ханон «Неизданное и сожжённое» (на’всегда потерянная книга о на’всегда потерянном). — Сана-Перебур: Центр Средней Музыки, 2015 г.
• Юр.Ханон «Животное. Человек. Инвалид» (или три последних гвоздя). — Санта-Перебура: Центр Средней Музыки, 2016-bis.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Внук Короля» (двух...томная сказка в п’розе). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2016 г.
• Мх.Савояров, Юр.Ханон. «Избранное Из’бранного» (худшее из лучшего). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2017 г.
• Юр.Ханон, Аль.Алле. «Последний рассказ» (или надгробие гения). — Сан-Перебург: «Центр Средней Музыки», 2017 г.
• Юр.Ханон, Мх.Савояров. «Через Трубачей» (или опыт сквозного пре...следования). — Сана-Перебур: «Центр Средней Музыки», 2019 г.
• Юр.Ханон. «Уходящая книга» (вид со спины). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2020 г.
• Юр.Ханон, Эр.Сати. «Малая аркёйская книга» (или скрытый каталог школы иезуитов). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2021 г.
• Савояровы : после слов ^ie. — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2023 г.
• Эр.Сати, Юр.Ханон «Воспоминания задним числом» (издание второе, углýбленное и ухýдшенное). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2025 г.
• Михаил Салтыков-Щедрин, Михаил Соловьёв-Савояров. «История одного города‏‎‏‎ полная» (по подлинным документам издал Юр.Ханон). — Сан-Перебур: Центр Средней Музыки, 2026 г.

• Смерть или смех (вопрос ребром)
• Родня... от Шумахера до Савоярова (кроме шуток)
• Мышиный горошек (или хроника измельчания)
• Рвота как процесс: (с другого конца шутки)
• Не’обязательное Зло (нешуточная жизнь)
• Тавто-логия (царица наук)
• Вселенский разум  самого́ себя
• Подлость как натура (или натура как подлость)
• Говно (рождённое человеком)

• Орден Слабости‏‎ (всеобщей и равной)
• Чёрный след человека (поверх острот)
• Корабль одного дурака (дряблая страница)
• Физиология шарма (изнутри)
• Карменная мистерия (жертва вечерняя)
• Упражнения по слабости‏‎ (вселенские)
• Старческий крест (на горке и под горкой)
• Божественное растение... дьявола
• Свинья или человек (коренной вопрос философии)